Старая Сибирь

Введение

Сибирь занимает большую часть Северной Азии, но в привычном рассказе о русской истории ей достаётся удивительно мало места. Обычно она появляется отдельными эпизодами: поход Ермака, освоение новых земель, каторга и ссылка, золотые прииски, строительство Транссибирской магистрали. Между этими яркими сюжетами остаются огромные пространства — не только географические, но и исторические. Получается странная картина: страна на протяжении нескольких столетий двигалась на восток, обживала территорию до Тихого океана, строила там города и деревни, создавала органы управления и торговые пути, а в общем историческом повествовании всё это нередко остаётся где-то на периферии.

Эта проблема замечена давно. Авторы современной коллективной работы «Сибирь в составе Российской империи» прямо отмечают традиционную централистскую перспективу российской историографии, при которой внимание сосредоточивалось прежде всего на государственном центре и центральной власти. Они обращают внимание и на своеобразную «региональную обделённость» Сибири в общих курсах истории России.

Однако Сибирь интересна не только потому, что она велика и потому заслуживает больше страниц в учебниках. Гораздо интереснее другое: за несколько столетий здесь сложился особый исторический мир.

Люди, переходившие через Урал, не попадали на пустую карту. Они оказывались в огромной стране с уже существовавшими народами, государственными образованиями, торговыми путями и хозяйственными системами. Русское продвижение на восток сопровождалось войнами и переговорами, сбором ясака и торговлей, основанием острогов и городов, крестьянским переселением и развитием промыслов. Постепенно военная и промысловая граница превращалась в пространство постоянной жизни.

Даже само слово «Сибирь» меняло содержание. Первоначально оно относилось к значительно более ограниченной территории, связанной с Сибирским ханством, а по мере русского продвижения стало распространяться всё дальше на восток — на бассейны Оби, Енисея, Лены и Ангары и в конечном счёте на земли вплоть до Тихого океана. Поэтому историческая Сибирь не вполне совпадает с теми географическими и административными границами, к которым привык современный читатель.

Именно в таком широком историческом смысле слово «Сибирь» будет употребляться в этой книге. Для нас история Сибири не заканчивается там, где на современной карте начинается Дальний Восток. Русское движение к Амуру и Тихому океану было продолжением того же многовекового процесса продвижения на восток, хотя в разные эпохи его формы, цели и участники существенно менялись.

Популярная история особенно любит героев и даты. В случае Сибири это почти неизбежно приводит к Ермаку. Его поход действительно стал одним из важнейших событий XVI века, но если смотреть на несколько последующих столетий через фигуру одного атамана, история приобретает подозрительно простой вид: казаки перевалили через Урал, победили хана Кучума — и Сибирь стала русской.

В действительности всё было гораздо дольше и интереснее.

Уже классические исследования С. В. Бахрушина существенно усложнили старую картину исключительно военно-государственного завоевания. Он показал огромную роль торговых и промышленных людей, которые двигались на восток, иногда опережая государственную администрацию. Его исследования описывают целый мир промышленников, торговцев, служилых людей и «слободчиков», а не только череду военных экспедиций. При этом последующая советская редакция его трудов сама полемизировала с Бахрушиным, считая, что он, напротив, преувеличил роль торгово-промышленного населения и уделил недостаточно внимания крестьянскому заселению.

Для популярной истории этот старый научный спор поучителен. За Урал двигалось не абстрактное «Русское государство». Двигались совершенно конкретные люди, причём по совершенно разным причинам. Одни служили царю, другие искали пушнину и прибыль, третьи землю, четвёртые бежали от прежней жизни, пятых отправляли туда против их воли. Государство пыталось направлять этот поток, облагать его налогами, использовать в своих интересах и контролировать — с весьма различным успехом.

В результате за Уралом возникло общество, которое нельзя описать только как восточное продолжение европейской России.

Расстояния здесь измерялись тысячами вёрст. Связь с центральной властью занимала месяцы. Города существовали в окружении громадных слабозаселённых пространств. Население постоянно перемещалось. Старые социальные порядки переносились сюда из Европейской России, но неизбежно менялись под воздействием новой среды. Современные исследователи поэтому обращают внимание не только на административное присоединение Сибири, но и на гораздо более продолжительный процесс её хозяйственного и культурного освоения, адаптации переселенцев и формирования особой сибирской территориальной идентичности.

Так появилась старая Сибирь, о которой пойдёт речь в этой книге.

Здесь возникает вопрос, который на первый взгляд кажется совсем простым: кто населял русскую Сибирь?

Можно ответить: русские. Но этим проблема скорее обозначается, чем решается.

За несколько веков переселенческое население Сибири само стало неоднородным. Были казаки и крестьяне, служилые люди и посадские, старообрядцы и православные, ссыльные и добровольные переселенцы. Возникали старожильческие группы со своими названиями, особенностями речи, хозяйства и культуры. Менялось и представление людей о самих себе.

Поэтому слова «русский», «сибиряк», «старожил», «казак» или «чалдон» нельзя механически считать обозначениями одного и того же порядка. Одно могло обозначать происхождение, другое — территориальную принадлежность, третье — сословное положение, четвёртое — особую локальную или этнокультурную группу. Границы между ними тоже менялись.

Эта книга не собирается разрешать несколькими эффектными фразами споры, которыми занимаются историки и этнографы. Напротив, одна из её задач — показать, как постепенно формировалось население старой Сибири, вместо того чтобы заранее объявить его однородной массой.

При этом необходимо сразу обозначить границы нашего рассказа. Это не история всех народов Северной Азии. Истории татар, хантов, манси, селькупов, эвенков, якутов, бурят, чукчей и множества других коренных народов вполне заслуживают самостоятельного рассказа, в котором они будут действующими лицами собственной истории, а не появятся лишь в тот момент, когда встретились с русскими. Здесь они неизбежно будут присутствовать там, где без их участия невозможно понять историю русского продвижения и формирование сибирского общества, но основной предмет этой книги другой: общество, возникшее в Сибири в результате русского заселения XVI–XIX веков.

Есть и другая причина вновь рассказать эту историю.

Сибирь очень легко описывать сверху. Москва, а позднее Петербург принимают решение; выходит указ; назначается воевода или генерал-губернатор; проводится административная реформа; основывается город; прокладывается дорога. На карте государства появляется очередная линия.

Но между указом, написанным в столице, и жизнью где-нибудь за несколько тысяч вёрст от неё существовала значительная дистанция — и не только географическая.

Современная историография Российской империи показывает отношения центра и окраин гораздо сложнее простой схемы «власть приказала — население исполнило». Даже центральная бюрократия не всегда была единой; интересы столичных ведомств и местных чиновников могли расходиться, а сами местные общества состояли из групп с различными интересами. Люди сопротивлялись государственным решениям, приспосабливались к ним, сотрудничали с властью и использовали государственные институты в собственных целях.

Для Сибири эта перспектива особенно плодотворна.

Историю региона создавали не только цари, министры и генерал-губернаторы. Её создавали купцы, строившие торговые сети на громадных расстояниях; крестьяне, превращавшие новые земли в пашню; казаки, сочетавшие военную службу с хозяйственной жизнью; мещане и ремесленники сибирских городов; ссыльные, которым Сибирь первоначально вовсе не казалась привлекательным местом для жизни; учителя, врачи, студенты, журналисты и учёные. К XIX веку у Сибири появилась собственная образованная общественность, способная уже сама рассуждать о том, что представляет собой эта земля и каким должно быть её будущее.

Именно поэтому старая Сибирь интересна не только как история расширения государства. Это ещё и история возникновения общества.

У этой книги есть и собственная точка зрения. Автор следует традиции сибирского областничества, прежде всего Григория Потанина, различавшего две колонизации Сибири — вольнонародную и правительственную. Первая совершалась людьми, которые сами двигались на восток: казаками, промышленниками, торговцами, крестьянами, беглецами и переселенцами. Вторая шла вслед за ними в лице воевод, чиновников, налогов, законов, повинностей и административного контроля.

Для областников это различие было принципиальным. Сибирь создавалась не только государством — во многих случаях государство приходило туда, куда люди уже пришли без него. Более того, значительная часть переселенческого движения была связана со стремлением уйти от тех порядков, которые существовали в центре страны. Государственная власть затем догоняла переселенца и заново включала его в систему управления и повинностей.

Эта книга в значительной степени сохраняет областническую оптику. Мы будем различать историю народа, осваивавшего Сибирь, и историю государства, распространявшего на неё свою власть. Отношение к этим двум процессам здесь не вполне симметрично: добровольное переселение, хозяйственное освоение и создание новых местных сообществ рассматриваются преимущественно как созидательный процесс, тогда как деятельность государства — прежде всего как власть, стремившаяся этот процесс контролировать, использовать его результаты и подчинять своему порядку как переселенцев, так и коренное население.

Это, однако, не означает, что дальнейшая история будет подгоняться под заранее приготовленную схему. Народная колонизация могла сопровождаться насилием, конфликтами и эксплуатацией, а государство могло строить дороги, обеспечивать безопасность, организовывать переселение и создавать институты, без которых жизнь огромного региона была бы невозможна. Различение двух колонизаций — не распределение исторических персонажей на добрых и злых, а исходная перспектива, позволяющая увидеть, что интересы государства и людей, населявших Сибирь, далеко не всегда совпадали.

О Сибири написано огромное количество научной литературы. Есть фундаментальные многотомные истории, специальные исследования колонизации, государственного управления, хозяйства, городов, крестьянства, ссылки и общественной мысли. Одному человеку трудно прочитать даже небольшую часть этого массива — да большинству людей это и не нужно.

Между энциклопедической справкой на несколько страниц и многотомной академической историей остаётся место для другого жанра.

Эта книга задумана именно как такой рассказ.

Она не претендует на исчерпывающую историю Сибири и тем более не пытается заменить специальную литературу. Здесь не будет длинной последовательности историографических споров, десятков ссылок на каждой странице и обязательного перечисления всех административных преобразований. Основные использованные работы будут приведены в конце книги, чтобы заинтересовавшийся читатель мог продолжить знакомство с темой самостоятельно.

Но популярность изложения не означает, что история должна становиться проще, чем была на самом деле.

Наоборот, «Старая Сибирь» — попытка рассказать сложную историю простым языком: без превращения русского продвижения на восток ни в бесконечный героический эпос, ни в столь же однолинейную историю насилия и угнетения. В этой истории хватало и того и другого, а кроме них — торговли, труда, авантюр, бюрократической нелепости, конфликтов, сотрудничества, переселений, смешения культур и обычной человеческой жизни.

За четыреста лет несколько поколений людей превратили пространство, которое для московского человека XVI века находилось почти за пределами известного мира, в страну городов и деревень, дорог и ярмарок, университетов и газет — страну, жители которой всё чаще называли себя не просто выходцами из России, а сибиряками.

Цель этой книги довольно проста: рассказать, как возникла старая Сибирь и каким было созданное здесь общество.

Такое определение сразу ограничивает нашу задачу. Это не полная история Сибири от первых людей до современности. Для подобного предприятия потребовалось бы несколько томов — собственно, именно так и поступали авторы академической «Истории Сибири», первый том которой начинается с палеолита, а последующие доводят повествование до XX века. Нас интересует гораздо более короткий, но по-своему цельный период: несколько столетий, в течение которых за Уралом возникло русское старожильческое общество со своими городами и деревнями, хозяйством и культурой, социальными группами и местными традициями.

Начальная граница книги поэтому определяется достаточно естественно — XVI веком. Разумеется, история Сибири началась не с появления русских. К моменту похода Ермака здесь существовали народы и политические образования с собственной многовековой историей. Академическая «История Сибири» совершенно справедливо посвящает дорусскому периоду отдельный большой том. Но для нашей темы необходимо не пересказывать всю эту историю, а представить тот мир, с которым встретились первые русские. Поэтому рассказ о Сибири накануне русского продвижения войдёт в первые главы книги как необходимый исходный фон.

Конечной границей станет конец XIX века. Эта дата несколько условна: исторические эпохи вообще редко заканчиваются аккуратно в последний день столетия. Многие процессы, о которых пойдёт речь, продолжались и после 1900 года. Массовое переселение, развитие железных дорог и городов, политические движения начала XX века были прямым продолжением XIX столетия. Поэтому иногда нам придётся заглядывать немного вперёд. Однако революции, Гражданская война, советская индустриализация и превращение Сибири в один из крупнейших индустриальных районов страны создали уже совсем другую Сибирь. Это другая история.

Таким образом, перед нами примерно триста лет — от первых русских походов за Урал до общества, вступавшего в XX век.

Но три столетия можно рассказать по-разному.

Самый очевидный способ — двигаться от Ермака к Транссибирской магистрали год за годом, царствование за царствованием. Такой рассказ позволяет увидеть последовательность событий, но имеет существенный недостаток. За войнами, реформами и датами легко потерять самих людей. Можно подробно знать, когда была учреждена очередная губерния, и при этом плохо представлять, как выглядела обычная сибирская деревня, чем занимался городской купец или почему чиновник, получивший распоряжение из Петербурга, иногда выполнял его совсем не так, как предполагали авторы документа.

Можно поступить наоборот и написать историю сибирского общества: отдельно рассказать о власти, городах, казаках, крестьянах, торговле, семье, пище, одежде и местных обычаях. Но тогда исчезнет движение времени. Сибирь XVI века и Сибирь XIX века окажутся искусственно поставлены рядом, хотя между ними лежали три столетия огромных перемен.

Поэтому книга разделена на две равные части.

Первая часть рассказывает историю старой Сибири во времени. Вторая рассматривает её в пространстве общества.

Это две разные точки зрения на один и тот же предмет. Сначала мы увидим, как Сибирь стала такой, а затем — как она была устроена.

Первая часть построена хронологически и состоит из двенадцати глав — по три главы на каждое столетие от XVI до XIX века.

Это деление намеренно сделано простым. Историки могут предложить гораздо более изощрённую периодизацию: по этапам продвижения на восток, изменениям государственного управления, хозяйственного освоения или переселенческого движения. Для научного исследования такая периодизация бывает необходима. Для нашего рассказа важнее, чтобы читатель не потерялся в многочисленных рубежах и всегда понимал, где именно он находится во времени.

XVI век станет временем встречи двух историй. Сначала придётся увидеть Сибирь непосредственно перед русским продвижением: Сибирское ханство, соседние народы, существовавшие политические и хозяйственные связи. Затем появятся Строгановы и Ермак, а вслед за первым походом — уже значительно менее легендарный, но гораздо более важный процесс закрепления русских за Уралом.

XVII век — столетие стремительного движения через континент. Именно здесь особенно хорошо видно различие народной и государственной колонизации, о котором говорилось выше. Промышленники, торговые и служилые люди двигались по рекам, искали пушнину и новые промысловые районы, основывали зимовья и поселения; государство распространяло вслед за этим свою административную и налоговую систему. Уже Бахрушин показал, насколько недостаточно представлять этот процесс только как последовательность военных экспедиций: огромную роль в нём играли торгово-промышленные люди, зачастую двигавшиеся впереди правительственных отрядов. К концу столетия русские достигли Тихого океана, а первоначальная западносибирская Сибирь превратилась в пространство почти континентального масштаба.

XVIII век будет прежде всего временем обживания. Эпоха землепроходцев постепенно уступала место эпохе более устойчивого хозяйства, растущих городов, деревень и дорог. Государство всё плотнее охватывало регион своими учреждениями, одновременно пытаясь понять, чем вообще следует считать эту громадную территорию и как ею управлять. Начиналась новая стадия взаимоотношений между Сибирью и имперским центром.

Наконец, XIX век приведёт нас к зрелой старой Сибири. Население росло, хозяйственные связи усложнялись, города становились центрами общественной и культурной жизни. Ссылка превратилась в одно из наиболее известных явлений сибирской истории. Возник университет, появилась развитая печать и собственная интеллигенция. Сибиряки начали не только жить в Сибири, но и всё настойчивее размышлять о ней как об особой стране. Именно в этом столетии возникло областничество — попытка осмыслить исторический опыт Сибири уже из самой Сибири.

В конце XIX века железная дорога окончательно нарушила ту пространственную изоляцию, которая на протяжении столетий была одним из главных условий сибирской жизни. Старая Сибирь ещё существовала, но мир вокруг неё быстро менялся.

После этого мы вернёмся назад и посмотрим на те же столетия иначе.

Вторая часть тоже состоит из двенадцати глав, но хронология здесь перестаёт быть главным организующим принципом. Вместо четырёх веков перед нами окажутся три мира: начальство, город и деревня.

Слово «начальство» здесь выбрано намеренно. Речь пойдёт не просто о списке генерал-губернаторов и административных реформ. Нас интересует государство таким, каким его видела Сибирь, и Сибирь такой, какой её видело государство.

Управлять пространством от Урала до Тихого океана из Москвы, а затем из Петербурга было чрезвычайно трудно. Центр делил и переделывал территорию, учреждал губернии и генерал-губернаторства, создавал и упразднял органы управления, вводил налоги и повинности, организовывал ссылку и пытался контролировать переселение. Современные исследователи подчёркивают, что административная география Сибири сама была инструментом имперской политики: власть не просто управляла существующим регионом, но своими решениями формировала его пространство.

Однако между столичным распоряжением и его исполнением всегда находились тысячи вёрст, местные обстоятельства и сами чиновники. Поэтому четыре главы о начальстве будут одновременно рассказом о силе государства и о пределах этой силы.

Второй мир — город.

Сибирские города первоначально возникали прежде всего как военные и административные пункты, но постепенно начинали жить собственной жизнью. Здесь торговали купцы, работали ремесленники, жили мещане, служили чиновники. Здесь появлялись школы, библиотеки, газеты, театры и общественные организации. В XIX веке город породил интеллигенцию и ту среду, в которой стало возможным само сибирское областничество.

Именно город позволяет увидеть общество между государством и деревней. Здесь особенно хорошо заметно, что история Сибири не сводилась ни к действиям администрации, ни к движению крестьян на новые земли. Постепенно возникала собственная публичная жизнь, а вместе с ней — способность сибирского общества говорить о самом себе.

Третий мир — деревня.

Именно здесь жило большинство населения, и именно здесь особенно долго сохранялись особенности старой Сибири. Нас будут интересовать заселение и земледелие, устройство сельского общества, семья и повседневность, пища и одежда, праздники и представления о мире. Но главным станет вопрос о самих людях.

За несколько столетий из разнородных потоков переселенцев складывалось старожильческое население. Возникали местные группы, традиции и говоры. Казак, старообрядец, чалдон, поздний переселенец из Европейской России могли жить относительно недалеко друг от друга и при этом принадлежать к заметно различавшимся культурным мирам.

Поэтому последние четыре главы станут в известной степени возвращением к вопросу, поставленному в начале книги: кто такие сибиряки?

Однозначного ответа на него не будет. История редко предоставляет такие ответы.

Деление книги на две части неизбежно приводит к некоторым возвращениям.

Например, реформы Сперанского сначала появятся в хронологическом рассказе о XIX веке как историческое событие, а затем мы вернёмся к ним в разговоре о сибирской системе управления. Областничество сначала возникнет как явление второй половины XIX века, а позднее появится снова, когда речь пойдёт о городской интеллигенции и формировании сибирского самосознания.

Это не повторение одной и той же истории дважды. В первом случае нас интересует событие и его последствия, во втором — место явления в устройстве общества.

Так построена вся книга.

Двенадцать глав первой части должны дать читателю хронологический скелет старой Сибири. Двенадцать глав второй — наполнить его людьми и повседневной жизнью.

В результате мы попробуем увидеть Сибирь одновременно сверху и снизу: глазами правительства и переселенца, чиновника и крестьянина, городского купца и казака, человека, впервые уходившего за Урал, и его потомка, который через несколько поколений уже считал Сибирь своей родиной.

Потому что история старой Сибири — это не только история того, как Россия пришла в Сибирь.

Это ещё и история того, как в Сибири появились сибиряки.

Глава 1. Сибирь до русских