Старая Сибирь

С юкагирами отношения складывались особенно тесно и особенно тяжело. Их отдельные группы сопротивлялись русским отрядам, другие вступали с ними в союзы, третьи оказывались между конкурирующими силами. Вооружённые столкновения чередовались с торговлей и переговорами. Русские снова использовали аманатов и существовавшие местные противоречия. Малочисленность пришельцев заставляла их искать союзников: невозможно было одновременно воевать со всеми народами огромного региона.

С чукчами оказалось ещё труднее. Они не имели единой государственной организации, которую можно было разгромить одним походом и заставить платить дань. Отдельные группы были мобильны, вооружены и привыкли защищать свою независимость. Само отсутствие централизованной власти, которое с точки зрения государственного чиновника выглядело признаком политической слабости, на практике делало завоевание чрезвычайно трудным. Нельзя захватить столицу народа, у которого нет столицы; нельзя пленить верховного правителя, которого не существует; нельзя получить капитуляцию государства, которого никогда не было.

Получался любопытный урок, который государствам вообще нелегко усвоить: децентрализованное общество иногда проще победить в отдельном бою и гораздо труднее подчинить целиком. Позднее Российская империя потратит на попытки подчинения чукчей огромные усилия, а окончательный характер отношений окажется значительно сложнее простой военной победы. Но корни этого долгого конфликта появились уже в XVII веке.

На Северо-Востоке особенно хорошо видно и другое ограничение русской экспансии. Острог можно было поставить относительно быстро. Значительно сложнее было обеспечить его хлебом. Земледелие в арктических и субарктических условиях имело очевидные пределы, поэтому гарнизоны и промышленники зависели от доставки припасов, рыбного промысла, охоты и обмена с местными жителями. Чем дальше уходил фронтир, тем больше победитель зависел от окружающего мира.

В результате происходило взаимное приспособление. Русские учились пользоваться местными видами транспорта, одеждой и способами выживания. Заимствовали знания о маршрутах, местах охоты и сезонных условиях. Местные жители получали металлические изделия, новые товары и включались в торговые связи. Одновременно распространялись болезни, происходило насилие, менялись хозяйственные отношения и усиливалась промысловая нагрузка. Контакт не был ни исключительно мирным обменом, ни непрерывной войной — чаще всего оба процесса происходили одновременно.

Особенно быстро русские вышли к Охотскому морю. Уже в 1639 году отряд Ивана Москвитина, отправившийся из Якутска под начальством томского казака Дмитрия Копылова, достиг побережья моря, которое русские тогда называли Ламским. Таким образом, всего через несколько лет после основания Якутска люди, вышедшие из ленского бассейна, впервые достигли тихоокеанского побережья.

Дата заслуживает внимания: 1639 год.

Тюмень была основана в 1586-м. Между появлением первого русского города в Западной Сибири и выходом русских к Тихому океану прошло немногим более полувека. Даже если считать начало движения от похода Ермака, получается одна человеческая жизнь.

Разумеется, это не означает, что за пятьдесят лет вся Сибирь стала русской в современном смысле. Большая часть пространства оставалась почти не затронута непосредственной администрацией. Между острогами лежали огромные территории местных народов. Число русских было ничтожно по сравнению с размерами материка. Многие районы ещё десятилетиями оставались малоизвестными. Но возникла сеть присутствия, протянувшаяся от Урала до Тихого океана.

И построена эта сеть была удивительно малыми силами. Отряд Москвитина насчитывал всего несколько десятков человек. Экспедиция Дежнёва — несколько десятков участников на нескольких судах. Стадухин годами ходил по северо-востоку с небольшими группами служилых людей. Когда позднейшая карта закрашивает результаты их движения огромными цветными пятнами, возникает опасная иллюзия массового завоевания. В реальности иногда судьба территории размером с европейскую страну начинала меняться после появления сорока или пятидесяти вооружённых людей.

Отсюда рождается соблазн объяснить всё каким-то исключительным героизмом русских землепроходцев. Храбрости им действительно было не занимать. Пройти несколько тысяч километров по неизвестным рекам, пережить арктическую зиму и выйти к морю без современной навигации — достижение, которое бессмысленно принижать только потому, что нам не нравится колониальная сторона процесса.

Но одного героизма для объяснения недостаточно. Русские двигались по уже существовавшему человеческому пространству. Им показывали дороги люди, которые эти дороги знали. Они получали от местных обществ пищу, сведения и транспорт; использовали уже сложившиеся маршруты обмена; вступали в союзы с одними группами против других. Без этого несколько десятков казаков растворились бы в Сибири бесследно.

Поэтому землепроходец XVII века одновременно может быть героем невероятного путешествия и участником насильственной колонизации. Одно не отменяет другого. Семён Дежнёв действительно совершил выдающееся плавание. Это не делает требования ясака добровольными. Сопротивление местного населения русским требованиям не превращает само плавание через арктические моря в менее впечатляющее человеческое достижение.

Такой двойной взгляд полезнее любой готовой легенды. Государственная историография долго любила первую половину картины — мужественных первопроходцев. Поздняя антиколониальная критика иногда предпочитает вторую — вооружённых сборщиков дани. Исторический Дежнёв вполне способен быть и тем и другим одновременно.

К середине XVII века русское движение достигло естественного предела на северо-востоке: дальше находился океан. Но у огромного материка оставалось другое направление.

На юго-востоке текла река, о которой землепроходцы слышали всё более заманчивые рассказы. В отличие от холодной Колымы и Анадыря, её долина была плодородной. Там выращивали хлеб. Там находились богатые поселения. По ней можно было двигаться на лодках через огромную страну.

Это был Амур.

И именно там привычная модель сибирского продвижения впервые столкнётся с серьёзной проблемой. На Оби, Енисее, Лене и Колыме небольшой русский отряд мог воспользоваться раздробленностью местных обществ, построить острог и объявить огромную территорию владением царя.

На Амуре выяснилось, что с другой стороны может прийти другое государство — и тоже с пушками.