- -
- 100%
- +
Она делает пару глотков кофе, когда дверь за ее спиной хлопает, и лицо Дины превращается в кукольное. Губки – надуваются, глаза – расширяются, ресницы вот-вот повыпадут от частоты моргания.
– Эй, ребята, привет! – кричит она и машет рукой.
Напротив них останавливаются двое. Соне хочется превратиться в этот стул, когда она ловит удивленный взгляд Толмачева и… Да, разумеется. Его больного на голову дружка.
Казанцев поворачивается к Дану и, как-то странно пошевелив челюстью, выдает:
– Знаешь, я передумал. Я не голоден. Подожду тебя в машине. Или у мусорных баков. Все лучше, чем здесь.
Соня закатывает глаза.
– Ну что ты, сладкий, я больше тебя не обижу, не бойся, – говорит она и тут же кусает себя за язык.
Вот зачем? Зачем она лезет в это болото снова?
– Ну прекрати, бро, – Дан разворачивает его почти на выходе. – Тренер учит нас закапывать топоры войны.
– Боюсь, не найдется достойной могилы для этого топора.
Они такие забавные.
Соне становится интересно – как их вообще свела судьба? Дан выглядит как безобиднейшее существо на планете, когда Артем – подобно бульдозеру, готов зарывать под землю все на своем пути.
– Облегчу ваши жизни, – говорит Соня и встает. – Я все равно не слишком голодна.
Дан стонет, Артем выглядит сбитым с толку.
Дина хватает ее за руку и усаживает обратно.
В ее взгляде – мольба.
– Пожалуйста, давайте будем вести себя, как взрослые люди. Да, вчера все немного вспылили…
– Она мне врезала, – уточняет Казанцев.
– Шрамы украшают мужчину, милый, – воркует Дина и берет его под руку, подводя к столику. – Пообедаем вместе?
Как у нее это получается? Соня одновременно презирает Дину и восхищена ею до глубины души.
Они рассаживаются по кругу.
Казанцев – напротив Сони, Толмачев – аккурат рядом с ней.
Дина – единственный человек, который улыбается.
Круто. Пообедают, так пообедают.
Артем хочет свалить отсюда подальше. Это пытка. Серьезно. Он лучше съест все завтраки деда сразу.
Эта девка раздражает его буквально всем. Своими раскосыми глазами, которые как будто собираются уплыть друг от друга нахер. Своим голосом – слишком хриплым для женского. Сбитыми костяшками, взъерошенными волосами, выбивающимися из пучка.
Но особенно – тем, как смотрит на Дана.
Казалось бы, ну смотрит и смотрит, ну девка и девка. Была же Лизонька в девятом классе, и ничего, Тема и Дан все еще лучшие друзья, никакая шваль не может это прекратить.
Но в этой…
В этой сучке что-то другое. В ней есть что-то, от чего Артему хочется шарахнуться от нее подальше, и Дана прихватить, чтобы того не зацепило взрывной волной.
Она встанет между ними. Она обязательно сделает это, Тема понимает это слишком хорошо, чтобы делать вид, что ничего не происходит. И тогда… Тогда у него совсем никого не останется. Никого. Сначала мама, а теперь Дан…
Нет, эта девка – не Лизонька из девятого класса.
Эта девка сломает все.
Она шутит, Дан смеется. Привычный для Темы, мягкий смех.
Но…
Она поворачивается к Дану. И Тема видит все.
Дружбе конец.
Когда на сцену выходят такие взгляды – дружбе конец.
Соня не собирается строить тут из себя недотрогу, выделываться и убегать. Она всем видом показывает, что на Казанцева ей пофиг с высокой колокольни, и старается игнорировать взгляды, которые он бросает на нее во время обеда, но это несколько трудновато. Особенно, учитывая, что взгляды эти какие-то нездоровые.
Но есть ведь еще Толмачев. И он все сглаживает. Каждый острый угол, каждый намек на ссору – он мягко переводит тему, для этого ему достаточно только сверкнуть улыбкой. И все…
Соня и сама не в курсе, как у него это выходит.
Он рассказывает что-то, она подхватывает, даже неуклюже шутит, и Дан смеется, и это… Ладно, такого мягкого смеха она в жизни не слышала.
Она убеждает себя, что не стоит им очаровываться. Тут ведь вообще не ее поля ягодка. Нет, у Сони все в порядке с самооценкой, дело не в ее внешних данных. Просто есть вселенные, которые не пересекаются, ну разве что как-то проходят мимо, едва касаясь друг друга.
Дан очень красивый и обаяния в нем, хоть ложкой черпай, но Соне только что истоптали сердце, так что влюбляться заново, тем более, в такого как Толмачев… Нет, она пас.
В какой-то момент Соня ловит на себе взгляд Казанцева и, не отрываясь, смотрит ему в глаза. Ей не по себе.
– Что? – спрашивает она.
Тот ее игнорирует. Потом поворачивается к Дану и спрашивает шепотом, словно не хочет, чтобы другие слышали:
– Может, поедем уже домой?
(Но в столовой никого нет, так что до Сони долетает каждое слово).
Дан на секунду поворачивается к нему.
– Мы ведь еще ничего не съели, – он кивает на заказанную еду.
– Я не голоден.
– Да? А вот я – съел бы целого слона, так что…
Казанцев встает. Стул скрипит, когда он отодвигает его.
– Ладно, оставайся, а мне пора.
– Эй!
Он идет к двери, размахивая руками так, словно готовится взлететь. Соня смотрит ему в спину. В нем столько скрытой агрессии, столько злости, что он словно весь искрит изнутри.
Дина подскакивает и бежит за ним следом. Снова хватает за локоть, пытается развернуть.
Но на этот раз ее миленький взгляд не срабатывает.
Соня не хочет подслушивать, ей мерзко, но Артем даже не пытается понизить голос. Он говорит четко, грубо, как будто плетьми ее бьет.
Дину.
Больно. Даже со стороны, не зная толком ни того, ни другого… Это омерзительно.
– Ты когда-нибудь от меня отвалишь?! – спрашивает он, вырывая руку.
– Тема…
– Че «Тема?» То, что я тебя пару раз трахнул из жалости, не означает, что у тебя есть на меня какие-то права. Хватит таскаться за мной. Хватит мне звонить. Хватит делать вид, что мы с тобой пара, включи башку!
Он касается пальцем ее виска, и в какой-то момент кажется, что он сейчас ударит ее по лицу. Соня встает, чтобы броситься ей на помощь, но Дан успевает первым.
– А ну прекрати! – грубо говорит он и становится между Артемом и Диной. – Что с тобой за херня творится?!
Артем смотрит на него. Он пониже, и взгляд его сейчас – это просто фейерверк из эмоций. Он собирается что-то ответить, но Дан выталкивает его за дверь и выходит следом, не попрощавшись.
Соня смотрит на Дину. Щеки ее красные, взгляд – прозрачный и отсутствующий. Но всего лишь секунду… Она быстро берет себя в руки: гордо вскидывает подбородок, улыбается, обнажая зубы.
– Я в порядке, – говорит она и идет к столу.
Соня не собирается есть. И оставаться здесь тоже не собирается. Ее трясет от этой несправедливости, от мерзкого Казанцева, от того, что Дина такая глупенькая влюбленная дурочка…
– Почему ты позволяешь ему так обращаться с тобой?
– Потому что я не такая, как они… – шепчет Дина и делает пару глотков из чашки. Потом поднимает на Соню взгляд, в котором блестят едва заметные слезинки. – Сейчас я скорее, как ты. Мой братец-психопат месяц назад вышел из тюрьмы, и теперь каждое мое утро начинается с расчистки квартиры от пивных бутылок и выталкивания его придурочных друзей за дверь. Артем нужен мне, чтобы выбраться из этого…
Соня садится на корточки рядом с ней.
– Нет. Ты и сама можешь выбраться. Из любого дерьма есть выход.
Дина смеется.
– Да прекрати! Думаешь, я не пыталась? Я стараюсь изо всех сил, но подержанная машина и этот клуб – все, что у меня есть, и ты не представляешь, через что я прошла, чтобы мне досталась хотя бы это.
Она смахивает слезу со щеки, и Соня встает. Потом протягивает ей руку.
Дина смотрит на нее вопросительно, а потом сжимает в своей.
Глава 9
Артем мысленно умоляет Дана не идти за ним, но тот идет. Упрямо, нагло. Догоняя его и заставляя смотреть на себя.
Это ужасно. Теме жаль его – своего лучшего друга, который застрял в этой токсичной, стремной дружбе и тащит ее один на своем горбу.
– Что с тобой происходит? – спрашивает он, когда они выходят на улицу.
Артем глотает злость и понимает, что еще немного, и он подавится ею. Переест. Она подступает к горлу.
– Ничего, правда. Ничего.
– Я слепой, по-твоему?
Как же ужасно, что Дан выше. Что он никогда не держит обиды, что он добрый, как сто котят.
Нельзя таким быть.
– Нет, бро, я просто… Просто придурок, вот и все.
Такое себе оправдание.
Дан ищет взглядом машину. Он всегда так делает – присматривает за тем, что дорого. Иногда во время важной игры Тема ловит его на том же самом. Дан ищет его взглядом – секунда. Заминка, которых им допускать нельзя. Он выкраивает время, чтобы проверить, в порядке ли Тема, цел ли он, хорошо ли себя чувствует.
Блять, Артем его не заслуживает.
– Я не верю, что Дина так тебя достала. Я не верю, что этот удар от Сони так вывел тебя из себя. С тобой что-то происходит, и я… – он делает паузу, смотрит в глаза. Так больно смотреть в ответ, как будто кто-то крошит стекло под веки. – Что мне сделать, чтобы ты рассказал?
Тема мотает головой.
– Ничего.
– Но мы всегда все друг другу рассказываем!
Очень сложно осознавать, что ты причиняешь боль единственному человеку, который что-то значит для тебя.
Уже давно никого не осталось. Отца и не было. Дед – просто человек, который вынужден о нем заботиться, а мама… С мамой все сложно. Тема был бы рад просто болтать с ней по субботам за просмотром какого-нибудь дурацкого российского сериала, но…
Вечно это сраное «но».
Что он должен сказать?
Что сходит с ума от мысли, что они отдалятся? Что впал в зависимость от единственного человека, которому на него не плевать? Это ведь и правда так, без этой дружбы Артему не выжить, он прекрасно это понимает. И ему ужасно паршиво от того, что Дану приходится с ним возиться.
– Дан, послушай. Не ходи за мной, – он пятится назад, хочет уйти, но Дан шагает следом, и у него в глазах такое отчаяние, что хочется кричать – на него, на себя, на всех. – Останься. Дождись ее, позови куда-нибудь. Я, правда, буду рад за тебя.
Он выдавливает из себя улыбку. Ему и правда нужно Дана отпустить.
Перестать быть эгоистом, позволить жить своей жизнью, не цепляясь за Тему, не таща его за собой.
Дан мотает головой.
– Нет. Пойдем в машину. Я отвезу тебя, а потом поеду домой. У меня куча материала, который надо учить.
Тема грустно улыбается.
– Учебный год только начался. И я никуда с тобой не поеду. Серьезно, Дан, я сто лет не видел тебя таким заинтересованным, – он подходит, переламывая себя изнутри. Подходит, опускает ладони Дану на плечи. – Дождись ее. А потом расскажешь, идет?
Дан хочет сказать что-то еще, но, видимо, взгляд Артема говорит сам за себя. Он неохотно кивает.
– Идет.
Тема разворачивается и шагает, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.
Дине нужно всего пять минут, чтобы прийти в себя. Через пять минут она снова сияет улыбкой, делает селфи на фоне большого цветка у стены и долго выбирает, какой фильтр добавить… Соня не особо горит желанием возиться с ней, но и оставлять ее сейчас не хочется.
– Слушай, – говорит она нехотя. – У моего друга концерт в субботу. Он басист в рок-группе. Нереальный красавчик…
Соня сама себе не верит. Вряд ли она решилась бы кому-то рекламировать Марка, если бы не обстоятельства. Да и они с Марком, честно говоря, так отдалились, что она узнала о концерте из приглашения, высланного ей солисткой. И до сегодняшнего дня была уверена, что не пойдет…
Дина поднимает на нее взгляд. Губ касается понимающая улыбка.
– В субботу игра, милая. А я – капитан группы поддержки.
Соня кивает.
– Ах, да, точно. Баскетбол.
– Баскетбол.
Другая лига. Другая прослойка общества. Все так носятся с этими парнями, как будто они не из крови и плоти, как все остальные.
– Ладно, – Соня вешает сумку через плечо. – Мне пора. Если надумаешь, после игры можно успеть на концерт… Дай мне знать.
Дина постит фото в сторис и даже не смотрит на нее.
Соня сталкивается с Толмачевым в дверях. Она выходит – он заходит, они натыкаются друг на друга. Все по классике. Соня даже может легко представить такую сцену в какой-нибудь сентиментальной мелодраме для подростков. Девчонки из ее школы ссались от такого кипятком.
Дан, надо признать, один в один как те парни из фильмов.
– Извини, – говорит он и отходит в сторону, пропуская ее.
Соня не особо хочет вести с ним беседы. Она ищет глазами Казанцева, но того, слава богу, нет, и выдох облегчения сам по себе срывается с губ.
До автобуса еще десять минут, но она идет на остановку заранее. Уже практически проходит парковку, когда Толмачев решает, что сейчас самое время заговорить.
– Соня, постой! – он догоняет ее. Выглядит, честно сказать, странно. Его губы как будто всегда смеются, но сейчас он еще и улыбается искренне, в полный рот, и Соня… Ох, блин, она не из железа. Сердечко немного сжимается в груди. – Слушай, у нас в субботу игра.
Она кивает, поворачиваясь к нему.
– Да. Я знаю.
– Придешь?
– Я не фанат баскетбола.
– Да, знаю. Детский спорт, мячики, все дела… куда нам до вас, боксеров.
Он играет с ней? Это что – флирт? Соня забыла, что это такое, потому что с Владом они перешагнули эту стадию, когда начали сосаться по всем углам в первые же дни знакомства. Поэтому ей жуть как неловко.
– Точно, – отвечает она.
Да. Вот так отвечают на флирт нормальные девушки. Господи, Соня, тебе пора на пенсию, что это такое?
– Так ты придешь?
Внезапно очень хочется ответить: «да». Прийти и посмотреть, как Дан пересекает зал этими своими длинными ногами, как откидываются назад его волосы, как он вытирает капельки пота со лба краешком футболки и забивает победный гол.
«Это инстинкты, – убеждает себя она. – Просто инстинкты, на него, должно быть, все так реагируют».
– Я бы с радостью, но у моего друга концерт в субботу.
– У твоего… друга?
Дан словно ждет, что она добавит что-то еще.
Соня кивает и зачем-то повторяет слова, сказанные Дине.
– Да. Он басист, нереальный красавчик.
Дан кивает пять раз подряд. Соня пытается разгадать по его лицу, что он чувствует. Но это так сложно.
– Ясно. Что ж, удачи тогда… На концерте. С другом.
Соня вскидывает брови.
– И вам удачи. На игре.
На этот раз она точно намерена уйти. Но какого-то черта шаги ее очень медленные, она ползет как улитка, при этом мысленно отчитывает себя за это…
И Толмачев не разочаровывает ее.
Он выкрикивает в спину.
– А… Просто ради интереса… Во сколько концерт?
Соня останавливается, широко улыбаясь.
Глава 10
У мамы в субботу смена в больнице, и Соня планирует свести Валентина с ума с самого утра.
Она врубает свой самый тяжелый плейлист на полную катушку и носится со шваброй по квартире, подпевая невпопад, иногда с воплями и приплясыванием, с паданием на колени, воображая, будто веник – это ее гитара.
Она не хочет даже думать о сегодняшнем дне.
Неделька была… Не самой ужасной. Хоть она и началась со встречи с «метеорами» в кафетерии клуба, все остальные дни оказались не настолько невыносимы. Исаев… Был сносным. Нет, он все еще ненавидел всех, буквально извергал из себя ненависть, но никому не обрезали волосы на тренировках, а также никого не вынесли на носилках. Никаких обмороков, обезвоживания, слез и ударов плетью. Короче, скучно.
Валентин выползает из комнаты, прижимая подушки к своим ушам. Его губы шевелятся, но у Сони слишком хорошее настроение, чтобы его слушать.
Она берет в руки дезодорант и подпевает в него, как в микрофон, вслед за Nirvana. Она не понимает, чего брат жалуется, Соня ведь слушает вполне себе сносный рок.
В конце концов, терпение Валентина заканчивается, и он выдергивает колонку из розетки. Подходит и тычет в Соню подушкой, как будто сейчас треснет ей, но она-то знает, что у него кишка тонка.
Как говорится, отдача замучает.
– Тебе там звонят! Уже пятьсот пятидесятый раз! – заявляет он.
Соня валит его на пол и пыльными руками ерошит его волосы (Валентин просто патологический чистюля, и у него настоящая истерика по этому поводу – полный кайф).
Когда он вырывается, вся его голова в пыли и паутине, эффект достигнут.
Соня заканчивает вытирать везде пыль и только потом добирается до телефона. Экран мигает пятью пропущенными, все они от Марка.
У нее замирает сердце.
Это так сложно. Всю жизнь прожить бок о бок, как два близнеца, делить друг с другом слезы и смех, а потом вдруг резко… Перестать общаться.
Никто не виноват в этом. Ни Марк, ни Соня. Просто обстоятельства так сложились, просто стало слишком трудно… Никто не виноват, но почему-то, увидев пропущенные от него, она думает о том, как же сложно ей сейчас ему перезвонить.
Что она скажет? Он ведь даже понятия не имеет, что они с Владом расстались, что у Сони новая жизнь, и «Метеор», и Исаев, и странный трепет в груди при виде Толмачева. И новая странная девчонка, набивающаяся в подружки… И Казанцев… Чертов Казанцев.
Она держит телефон в руке, а пальцы трясутся.
Кроме вызовов, есть еще сообщение, и Соня открывает его с приятным трепетом в груди.
«Алина утверждает, что выслала тебе приглашение на концерт, но на всякий случай – продублирую. У тебя, как всегда, VIP. Я буду ждать. Марк».
Он всегда подписывает сообщения, как будто не в курсе, что у людей в телефонах встроена функция сохранения контактов. Марк старомоден. Настолько, что иногда Соню действительно мучают сомнения, а не сбежал ли он из прошлого в настоящее?
Она вспоминает его лицо – очень доброе и спокойное. Вспоминает его ужасные свитера и джинсы, в которых он ходит с десятого класса.
На глаза наворачиваются слезы.
«Я приду», – отвечает она, вытирая глаза рукавом.
Валентин появляется рядом и рявкает ей в ухо:
– Ну ты и тряпка!
Соня бросается ловить его по квартире с целью оторвать ему уши.
Артем терпеть не может эти моменты перед игрой. Час, который игрокам нужен, чтобы собраться, но никому это не удается, потому что раздевалка полна людей. Здесь родители, подружки, какие-то спонсоры, которых никто не знает, но которые уверены, что должны дать свое никому не нужное напутствие парням.
Но хуже всего – дед.
Он приходит перед каждой игрой, и тогда все затихают, рассаживаясь по скамейкам.
Артем тоже садится – между Даном и его мамой, на которой сейчас черно-белая майка «метеоров» и такая же кепка козырьком назад.
Казанцев-старший любит красивые речи и умеет в них. Он говорит коротко, обычно это три-четыре предложения, ласково называет их «сынки», ловит Темин взгляд в толпе, и все умиляются.
Кроме Темы. Нет, он, конечно, может сделать вид, что безмерно горд быть внуком такого уважаемого и влиятельного человека, но на деле его тошнит. И это не от волнения перед матчем.
Он просто ждет, когда же все закончится.
После своей речи дед обнимает всю команду по очереди. Когда доходит до Артема, он сжимает его в своих объятиях чуть дольше. Тема в очередной раз ощущает себя мелким и незначительным рядом с ним. Не потому что дед крупный – вовсе нет. Просто он махина. Он – как скала, которая стоит веками, но если начнет рушиться, зацепит всех, в первую очередь тех, кто ему близок.
До начала игры пять минут. В раздевалке остаются только они с Даном. Они садятся напротив друг друга и улыбаются. Это только их момент. Они – одни во вселенной. Тема чувствует, как на глазах выступают слезы, но это не счастье и не грусть. Это просто слезы для Дана. Потому что он заслуживает.
Дан и сам вытирает тыльной стороной ладони глаза, а потом заразительно смеется.
Они обзывают друг друга «сморчок» и «размазня», крепко обнимаются.
– Не воюй на поле, – просит Дан.
Тема кивает.
– Да, кэп.
Игра плевая – проходная, самая первая в сезоне.
Чтобы разбить эту команду им понадобится только немного размяться и чуть-чуть побегать. Никто и не думает, что это будет сложно.
Но это их традиция – желать друг другу удачи перед каждой игрой. И никто – никто этого не отнимет.
Они выходят на поле под шум арены. Артем видит Дину в толпе чирлидерш, они размахивают помпонами и скандируют кричалки – каждый раз одни и те же, от которых тошнит.
Ему не стыдно перед Диной, более того – он прекрасно знает, что она уже все забыла. Так что он подмигивает ей и идет за Даном на поле.
Дан ищет кого-то среди девчонок в первых рядах.
Тема знает, кого. Но ее там нет.
***
Клуб полон народу. Это неудивительно, когда играет группа Марка (кто-то утверждает, что это группа Алины, но Соня готова лично надрать этим людям задницу), в зале всегда солд-аут.
Она протискивается сквозь огромную очередь: кто-то строит глазки секьюрити, кто-то бродит в толпе, пытаясь купить лишний билет, а кто-то уже настолько пьян, что не пройдет внутрь, хоть и пока не знает об этом.
Соня показывает свою випку на входе. Ей машет Катя – админ группы, которая выглядит еще более грозно, чем Соня со своим взглядом убийцы. Она провожает ее на балкон.
– Скажу бармену, чтобы принес тебе выпить.
Соня снимает куртку. Помимо нее здесь заняты всего два столика – это девчонки из фанклуба, которые всегда организовывают афтепати. Они машут Соне, она знает нескольких из них, так что машет в ответ, но подсаживаться к ним или заводить разговор у нее нет никакого желания.
Пока Катя не ушла, Соня трогает ее за плечо. Она видит на сцене парней из группы, настраивающих звук. Марка среди них нет.
– Скажешь на входе, что по моему пропуску могут прийти еще два человека? – спрашивает она.
Катя улыбается.
– Конечно. Твой стол свободен.
Не то чтобы она слишком надеется, но… Если Дина или Толмачев надумают… Ну, мало ли, после игры? Короче, будет неприятно, если их не пропустят.
Ей жуть как хочется пойти за кулисы, найти Марка и в очередной раз обгадить словами его дурацкий свитер. Поцапаться с Алиной, потому что она выскочка. Наткнуться на парочку фанатов с телефонами и вышвырнуть их через черный ход…
Группе чуть больше двух лет, и все это было… Без Сони не обходилась ни одна их вечеринка, вписка, квартирник, уличный концерт. Как без Марка не обходился ни один ее бой, турнир или соревнование. Внутри все печет, и коктейль, принесенный так кстати барменом, оказывается выпит в несколько глотков.
И все равно мало.
– Ну котиик! – слышит она позади себя. – Концерт еще не начался, а ты уже решила напиться?
Она оборачивается и видит Дину – поверх ее короткого платья накинута огромная кожаная куртка, явно не с ее плеча.
Дина улыбается, и Соня вдруг понимает, что рада ее видеть. Да, такую вот дурочку, играющую в стерву, но рада, действительно рада…
– Ты пришла! – восклицает Соня.
Дина тычет пальцем себе за плечо.
– Да, и… Захватила кое-кого с собой. Ты ведь не против?
По обе стороны от нее вырастают Толмачев и Казанцев. Первый смущенно улыбается, а второй машет своей громадной лапой, как бы намекая, что Соне от него никуда не деться, он теперь – ее ночной кошмар и злобная тень в одном флаконе.
Ребята выходят на сцену. Алина – немного грузная в своей безразмерной одежде, с ярким мейком, который отчетливо видно даже с балкона. Новенькие барабанщик и гитарист, которых они взяли два месяца назад. Последним появляется Марк. При виде него у Сони застывает ком в горле.
Не изменился совсем. Разве что волосы слегка отросли. Они закрывают ему весь лоб и глаза. Послушные мягкие волосы, которые он все время зачесывает на бок…
Вступает его гитара, и весь зал замирает.
Марк всегда так действует на фанатов. Его обожают. Но не так, как любят типичных хэдлайнеров в бойс-бэндах, писаясь от них кипятком. Марка именно обожают – за его спокойствие, за мягкий нрав и интеллигентность. Он – за пределами простого фанатизма. Его хочется любить издалека, боясь побеспокоить и задеть.
Соня так по нему соскучилась, что при виде него на глаза наворачиваются слезы, и она встает из-за столика, чтобы припасть к периллам. Все исчезают. Остается только ее лучший друг, сейчас полностью погруженный в свою гитару, и она.
Вспоминается их последний разговор.
– Это твоя группа, – сказала тогда Соня, провожая Алину взглядом. Она пришла к ним на репетицию и повздорила с этой высокомерной стервой, потому что она – высокомерная стерва. Все логично. – Не ее. И я не понимаю, почему ты все еще стоишь за ее спиной с твоим талантом. С твоим ВОКАЛОМ, Марк!
Он шикнул и заткнул Соне рот ладонью.
– Никто об этом не знает.
– Я знаю! Я слышала, как ты поешь.
– Некоторые люди рождены, чтобы стоять за спиной.
– Ты влюблен в нее, и это единственная причина…