Реакция нейтрализации

Глава 1

— Рыбакова! Всех ворон пересчитала?

Я вздрогнула и отвела взгляд от окна. Надо мной нависала Барыня, глядя сверху вниз, сквозь спущенные на кончик носа очки.

— Ты, видимо, и так всё прекрасно знаешь, раз тебе на моём уроке скучно. Может, расскажешь нам, что такое реакция нейтрализации?

— Простите… я отвлеклась.

Барыня хмыкнула, задрала подбородок и сдвинула очки обратно на переносицу.

— Степашин, объясни Рыбаковой — и всем остальным, — что такое реакция нейтрализации!

Белобрысый отличник Славка Степашин с готовностью подскочил:

— Реакция нейтрализации — это реакция взаимодействия кислоты и основания с образованием соли и воды. В основе нейтрализации лежит взаимодействие ионов водорода в кислоте с гидроксид-ионами оснований. При смешивании кислоты и основания эти ионы объединяются и образуют молекулы воды. Одновременно с образованием воды происходит образование соли…

Грянул звонок, и класс облегчённо выдохнул, закрывая тетради и учебники.

— На следующей неделе будет контрольная! — повысила голос Барыня, перекрикивая начавшийся после звонка гомон. — Рыбакова, если будешь продолжать витать в облаках, то больше двойки я тебе не поставлю при всём желании!

— Я поняла, Вера Петровна…

Кое-как собрав рюкзак, я выскочила за дверь вслед за остальными.

После шестого урока все торопились домой: разбивались на кучки, троечки, парочки, перешёптывались, пересмеивались, строили планы на выходные. Меня, как обычно, никто не замечал.

— Ры… Рыбакова… Яся…

Я обернулась. Степашин, неуклюже обнимая рюкзак, смотрел на меня.

— Чего тебе?

Он помолчал, теребя лямки рюкзака, и не глядя мне в глаза. Я начала терять терпение. Ему-то что от меня надо?

— Ты… это… химию учить думаешь? — Он наконец посмотрел на меня и почему-то покраснел.

— Тебе-то что? Уж тебе-то Барыня пятёрку влепит, не глядя!

Он моргнул и покраснел ещё сильнее. «Барыня» не понравилась, что ли? Ну так он единственный в классе, кто даже за глаза называет химичку исключительно «Вера Петровна». А кличка «Барыня» привязалась к ней из-за фамилии Баринова. Но это как раз тот случай, когда кличка точно отражает характер.

— Да я подумал… может, тебе помочь? Всё-таки итоговая контрольная… Там не так уж сложно, просто надо с самого начала разобраться…

Ну и какая муха его укусила? Степашин пришёл в наш класс только в этом году и уже успел заработать репутацию зубрилы и отличника. А ещё одиночки. Ни с мальчишками не дружил, ни — тем более! — к девчонкам не подходил.

— Я подумаю… — буркнула я и направилась к выходу.

Домой идти не хотелось, и я побрела в парк. Пока погода стояла тёплая, лучше на улице погулять.

В парке опавшая листва покрывала газоны и дорожки — как здорово, что дворники ещё не успели её убрать! Ненавижу эту стерильную «чистоту»: кому мешает листва на дорожках? И уж тем более на газонах! Но нет же, надо всё смести подчистую. Ещё бы с мылом асфальт драили…

На краю парка, вдоль дороги, деревья успели «обрезать»: обкорнали все ветки вообще, оставив только стволы. Ну вот что за дебилы, а? Как так можно вообще?!

Настроение испортилось окончательно. Даже в парке не скроешься от всеобщего дурдома. На изуродованные деревья смотреть жалко…

И эта дурацкая контрольная по химии… Уж если Барыня кого невзлюбила, то хоть заучись, а выше тройки не получишь! Это только Степашин у неё почему-то в любимчиках сразу оказался…

Я вздохнула и села на скамейку у пруда. Пара лебедей плавала в отдалении. Утки копошились в прибрежных зарослях и бродили по берегу в ожидании подачек. Я их никогда не кормила: вот так приучишь диких птиц надеяться на человека, а они потом и улетать не хотят. Сидят тут до последнего, пока пруд совсем не замёрзнет.

Я достала скетчбук и многоцветный карандаш — мой любимый в последнее время. Кому-то пришла в голову гениальная идея совместить разные цвета в одном стержне. В результате линия получается разноцветная — и редко именно такого цвета, какого хотелось бы. Такой вот своевольный инструмент! Зато и картинка выходит не скучно монохромная и не отчётливо цветная, а нечто среднее — все цвета вперемешку. Как в жизни…

— А кто это у тебя?

Внезапный вопрос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза. Я с головой ушла в рисование и не заметила, что рядом стоит девчушка лет пяти и внимательно наблюдает. Я смутилась. Свои рисунки я всегда прятала от посторонних глаз. Но теперь уже поздно…

— Это… это Óйло. Лесной гном.

— Какой смешной! А что он делает? Грибы собирает?

— Нет, он их выращивает.

— А потом собирает и ест?

— Нет, просто выращивает, по всему лесу. Это светящиеся грибы. Они как фонарики по ночам горят.

— Здорово! А у меня вот что есть! — Девчушка протянула мне ладошку, на которой лежал синий цилиндрик.

— Что это?

— Пузырялка! Она мыльные пузыри выдувает. Хочешь попробовать?

Я улыбнулась и отложила в сторону скетчбук. Сто лет пузыри не выдувала!

— А давай!

— Моя очередь первая!

Девчушка смешно вытянула губы и подула на мыльную плёнку в круглой рамке. Ветерок подхватил и понёс прочь целый рой пузырьков.

— Ты слишком сильно дуешь, — сказала я. — Давай покажу!

Мой пузырь выдувался медленно, покачивался, переливался всеми оттенками радуги — и наконец оторвался и улетел.

— Какой большой! — восхитилась девчушка. — Я тоже такой хочу!

Мы смеялись, болтали и выдували пузыри, пока за моей спиной вдруг не раздался визгливый женский голос:

— Настя! Да что ж такое! Я весь парк обыскала, чуть с ума не сошла, а ты тут пузыри пускаешь! И я же тебе говорила не подходить к незнакомым тётенькам!

— Это не тётенька… — насупилась Настя. — Это девочка…

В поле моего зрения появилась женщина лет тридцати пяти, с нарисованными бровями и неестественно пухлыми губами. Толстый слой косметики на лице не мог скрыть круги под глазами и усталые морщинки.

— А ну пойдём! — Женщина схватила девчушку за руку и потянула за собой.

— Ну мама! Я хочу картинку!

— Какую ещё картинку?

Девчушка кивнула на мой скетчбук.

— С гномиком!

Женщина бросила беглый взгляд на мои художества, скривилась и сильнее потянула девчушку за руку.

— Не болтай глупостей, пошли домой, я сказала!

— Погодите! — Я взяла скетчбук и вырвала страницу. — Настя, держи. Это тебе подарок и спасибо за пузыри.

Девчушка расплылась в улыбке до ушей и протянула мне цилиндрик:

— На, у меня дома ещё есть!

Глава 2

Я аккуратно повернула ключ, стараясь, чтобы замок щёлкнул как можно тише. Шагнула в прихожую. Осторожно, контролируя каждое движение, разулась, сняла куртку и прокралась к себе в комнату. В квартире было тихо, только из-за закрытой двери кухни доносился плеск воды и постукивание ножа по разделочной доске: бабушка готовила ужин.

Я быстро переоделась в домашнее. Вытащила из рюкзака первый попавшийся учебник и тетрадку и уселась за стол.

Уф, успела! Теперь мама не узнает, что я поздно вернулась из школы…

— Ясения! Ты уроки сделала? — Дверь открылась, и в комнату заглянула мама.

Я обернулась.

— Почти… много задали, конец четверти же.

— Через полчаса ужин! — Мама закрыла дверь.

Я посмотрела во взятый наугад учебник — опять химия! Чёрт бы её побрал, никуда от неё не денешься…

Я попыталась сосредоточиться на тексте:

Реакция нейтрализации — это реакция взаимодействия кислоты и основания с образованием соли и воды…

Кислота и основание… Скука смертная… Зачем оно мне вообще сдалось?..

В голове появилась картинка.

Я невольно хихикнула и принялась лихорадочно набрасывать тощую угловатую Кислоту с длинным острым носом и дородное, расплывшееся Основание. Кислота тыкала в Основание колючими пальцами, Основание орало и размахивало в воздухе огромными кулаками. Красота!

Острыми штрихами я нацарапала сверху надпись «реакция нейтрализации» и полюбовалась на рисунок.

Ой… чёрт… я же тетрадь по химии ручкой изрисовала… теперь листок выдирать придётся…

Или оставить? Кислоте вот ещё очки дорисовать на длинный нос, и будет точь-в-точь Барыня!

Я представила себе, как Барыня открывает мою тетрадку — а там такое художество! Вот визгу-то будет!..

Нет, ещё не хватало, чтобы она маму в школу вызвала. Вот тогда будет совсем не смешно…

Я аккуратно оторвала испорченный лист и вынула его вторую часть из другой половины тетради. Хорошо, что тетрадку ещё до середины не исписала. Теперь и незаметно будет, что в ней на два листа меньше стало…

Я посмотрела на рисунок. А неплохо получилось. Жалко выкидывать. Я сунула листок в учебник химии.

— Ясенька, иди ужинать! — В комнату заглянула бабушка. — Проголодалась, небось.

— Иду, ба!

Пока я помыла руки и дошла до кухни, мама уже сидела за столом.

— Ясения, ты опаздываешь!

Я опустила голову и молча села на своё место.

Бабушка поставила на стол две тарелки — маме и мне.

— Маргарита Александровна, на сегодня всё, я пойду. — Она подмигнула мне поверх маминой головы.

— Спокойной ночи, Анна Сергеевна! — Мама даже не обернулась.

Я уткнулась в тарелку, ковыряя ненавистную куриную грудку. Мама с хирургической точностью нарезала на своей тарелке варёную брокколи и морковку.

— Ясения, что за манеры, ты уже не маленькая! Нарежь курицу ровными кусочками. И овощи тоже.

Я повиновалась. Спорить бесполезно. Впрочем, тянуть время тоже не выйдет: мама всё равно заставит съесть всё до крошки. Растущему организму нужна полезная еда!

Я кое-как запихала в себя последний кусочек брокколи. Ума не приложу, что может быть полезного в этой гадости!

Мама встала и взяла свой стакан воды с лимоном.

— Ясения, помоешь посуду и садись за уроки. Сегодня я занята, у меня ещё много работы.

Ну да, как будто бывают дни, когда ты не занята, подумала я, собирая тарелки и приборы. Журчание тёплой воды из крана успокаивало. Посуду я мыть люблю: мне нравится мыльная пена.

Я улыбнулась, вспомнив про мыльные пузыри в парке. Нам с Настей было очень весело!

Пока не пришла её мама… Наверное, она тоже целыми днями работает, поэтому уставшая и злая. Эти взрослые такие странные. На уме только работа и деньги. Работать нужно для того, чтобы заработать деньги. Много денег. Ну ладно, заработали — а что с ними дальше делать? Мама всё ипотеку выплачивает. Причём за две квартиры. Она не хочет жить вместе с бабушкой, но и домашними делами заниматься тоже не хочет (некогда же!), поэтому купила соседние квартиры и взяла бабушку в качестве домработницы. Ведь пускать в дом чужого человека небезопасно. И теперь называет собственную маму исключительно по имени-отчеству. Потому что это отношения работодателя и подчинённого.

Интересно, а я-то для мамы кто? Тоже подчинённая? Тогда зачем вообще было меня рожать?

Я вздохнула. Тема моего появления на свет — полное и абсолютное табу. Даже бабушка не осмеливается её обсуждать. Говорит, что мама решила родить меня для себя. Возможно, так оно и было. Ведь моё мнение и мои чувства маму никогда не интересовали…

Я аккуратно положила вытертую посуду и приборы точно на свои места и вернулась к себе. На подоконнике, за шторой, стояла завёрнутая в полотенце миска с ещё тёплыми пирожками и бабушкин подарок на мой прошлый день рождения — термос. Я отхлебнула из термоса какао и впилась зубами в пирожок. С повидлом. Если бы мама узнала, то закатила бы нам обеим большой скандал. Потому что сладкое вредно! Особенно детям. И особенно пирожки.

От этого съеденные украдкой пирожки казались ещё вкуснее.

Глава 3

— Ясения! Ты почему до сих пор в постели? — В дверях стояла мама, одетая спортивный костюм. — Уже восьмой час!

— Встаю… — пробормотала я, мечтая натянуть одеяло на голову и вернуться в разбитый маминым голосом сон.

— Зарядку не забудь сделать!

Дверь закрылась.

Между прочим, сегодня суббота. В школу идти не надо, и все нормальные люди могут поспать подольше. Все, кроме меня…

По субботам у мамы бассейн, потом йога, потом спа-процедуры. А я должна вставать не позже семи, делать зарядку (каждый день!) и зубрить математику. Потому что после обеда у меня занятие по математике с репетитором…

Надое-е-е-ло-о-о… И как же я ненавижу математику… Хуже только химия…

Я вздохнула и откинула одеяло. Посмотрела в окно. Погода хорошая, солнышко. А значит, сегодня утром мой единственный шанс прогуляться в барак, пока мамы нет дома. Математику как-нибудь потом выучу. Или не выучу… В любом случае, уроки не убегут, а вот барак скоро должны снести. И тогда уже не будет возможности залезть в «дом с привидениями». Конечно, никаких привидений там нет, но меня почему-то тянуло туда с непреодолимой силой. Было жутко и интересно одновременно.

Я встала, заправила кровать и пошла на кухню.

— Ты ж ещё и не проснулась даже, — сказала бабушка. — Поспи подольше, уроки успеешь сделать.

Я помотала головой и плюхнулась на стул.

— Погулять схожу. А то придётся потом весь день дома сидеть.

Бабушка поставила передо мной тарелку водянистой овсянки.

— Погоди тогда, я тебе сейчас яичницу пожарю. С салом или с колбасой?

— И того, и другого, и можно без хлеба! — ответила я нашей коронной фразой, и мы обе засмеялись. — Ба, ты мою комнату не убирай, я сама приберусь. Не маленькая уже.

— А что ж мне целыми днями делать-то? Телевизор надоел давно.

— А ты мне пирог испеки! Яблочный.

— Пирожки-то все съела?

— Да куда ж такую гору съесть! С собой возьму, перекус на прогулку.

— Давай я тебе ещё бутербродиков заверну.

— Давай! — согласилась я, давясь кашей.

Растущий организм действительно нужно кормить — но не овсянкой же!

* * *

Октябрьское утро плеснуло в лицо прохладой и запахом мокрой листвы. Похоже, ночью дождик прошёл. По асфальту расстилался ковёр из жёлтых листьев, которые ещё не успели побуреть и истереться под ногами прохожих.

В субботу на улицах было тише обычного, да и направилась я в сторону частного сектора, где людей и в рабочие дни немного. Минут через двадцать между редеющими кронами показался двухэтажный деревянный барак. Часть окон зияла чернотой, как глазницы на черепе, а часть была забита досками. Жильцы уже переехали в новый дом со всеми удобствами, а этот, с печками и туалетом на улице, должны были снести. Поговаривали, что какой-то богатенький буратино купил тут участок и собирается построить развлекательный центр.

Ну да, нормальные люди развлекаются в развлекательных центрах. И только такие ненормальные, как я, шляются по заброшкам.

Сама не знаю, почему, но меня всегда притягивали непролазные заросли, полуразрушенные здания, тёмные подвалы и покосившиеся чердаки. А тут целый дом, в котором совсем недавно кипела жизнь! И скоро от него ничего не останется…

Дверь подъезда была распахнута настежь. Видимо, жильцы уже вывезли всё ценное. Некоторые, похоже, забрали даже оконные рамы, потому что окна были не выбиты, а явно аккуратно выставлены из проёмов.

Я поднялась по трём ступенькам из побитого временем бетона. На покрашенной зелёной краской стене подъезда был нарисован смешной чёрный кот. Огромный, размером с ребёнка. Лупоглазый и улыбающийся — как из мультика. Надо же, кто это такую красоту в подъезде нарисовал? Здесь художник жил, что ли?

Прямо впереди вверх уходила крутая деревянная лестница. Я глянула налево и шагнула в коридор первого этажа.

Барак был небольшой: всего два подъезда и три квартиры на этаже. Первая дверь, слева, была заперта на висячий замок. Вторая, по центру, была приоткрыта. Третья, справа, была закрыта, но заперта или нет, непонятно.

Я прислушалась. Тихо. Вдруг раздался какой-то шорох и странные звуки, похожие на всхлипывание. Звуки доносились из приоткрытой двери.

Я на цыпочках подкралась к ней и заглянула внутрь. В прихожей царил полумрак, валялись какие-то тряпки, обломки досок и прочий мусор. Всхлипывание стало отчётливей. Мне точно не показалось.

Зайти?

Я замерла, прижимаясь к стене и только краешком глаза заглядывая в квартиру. Мало ли кто там может быть… Бомж какой-нибудь. Или маньяк… Нормальные-то люди по заброшкам на лазят…

А вдруг это ребёнок? Маньяк уж точно рыдать не станет! Да и бомж тоже вряд ли… Пойти посмотреть, кто это?..

Сердце заколотилось, ноги стали ватными, но любопытство пересилило. Я медленно-медленно выставила одну ногу вперёд и постепенно перенесла на неё вес тела, чтобы половицы не скрипнули. Второй шажок… третий… Через заваленную мусором прихожую я пробиралась так, будто ступала по болоту, рискуя утонуть. И наконец приблизилась к двери в комнату.

В комнате словно Мамай прошёл, как сказала бы бабушка. Всё перевёрнуто и разбросано. Через пустое окно без рамы свободно врывался ветерок, ворошил слой пыли.

В дальнем углу, вполоборота ко мне, сидел мальчишка в коричневой куртке. И всхлипывал.

— Степашин! — От изумления язык сработал быстрее, чем мозги. — Ты что здесь делаешь?

Он вздрогнул и обернулся. Поспешно провёл ладонью по щекам, оставив на них грязные полосы.

— Рыбакова, ты… Это ты что тут делаешь?

— Гуляю! — буркнула я.

Он с удивлением посмотрел на меня.

Ну вот, ужасно глупо всё получилось, но уйти теперь будет ещё глупее…

Я шагнула в комнату, решительно подошла к сидевшему на табуретке Степашину, огляделась и придвинула к себе перевёрнутый деревянный ящик. Уселась.

— Ты в порядке? — спросила я, глядя на его мокрое лицо. — У тебя случилось что-то?

Он замотал головой.

— Нормально всё…

— А чего ж ты тогда… — «Ревёшь, как девчонка» хотела продолжить я, но сдержалась. — …сидишь тут один?

Он заколебался на мгновение, потом разжал руку и протянул мне. На ладони лежал пластмассовый динозаврик. Обычная детская игрушка.

Я в недоумении уставилась на Степашина. Вот уж никогда бы не подумала, что он до сих пор в детские игрушки играет!

— Я… мы когда-то жили в этой квартире, — тихонько сказал он. — Потом родители развелись и оба уехали, а меня отдали бабушке с дедушкой… а я не успел забрать своего динозаврика. Я его прятал в щели в углу. Это было его логово. Я потом приходил сюда, но тут уже жили другие люди. А теперь вот…

За окном послышался шорох — и на остатках подоконника вдруг появился кот. Чёрный. Мы со Степашиным переглянулись.

— Бросили кота… — сердито пробормотал Степашин. — Сами уехали на новую квартиру, а его тут бросили…

— Он голодный, наверное! — спохватилась я и полезла в рюкзак за бутербродами.

Бабушка делала очень правильные бутерброды: тонкий ломтик хлеба был густо намазан слоем масла, а сверху лежал толстый кусок докторской колбасы. Я отломила небольшой кусочек колбасы и протянула коту:

— Кис-кис!

Кот недоверчиво посмотрел на меня и принюхался.

— Давай отойдём, — предложил Степашин. — Он боится, наверное.

Я наломала колбасу кусочками, положила на ящик, на котором сидела, и мы отошли к выходу из комнаты. Кот внимательно наблюдал за нашими действиями. Подумал. Огляделся. Спрыгнул на пол. Посмотрел на нас. Мы замерли, как статуи.

Кот подошёл к ящику и принялся жадно есть колбасу, временами поглядывая в нашу сторону, словно давал понять, что врасплох мы его не застанем.

— Пойдём отсюда, — прошептал Степашин и потянул меня за руку. — Мы ему мешаем.

Мы на цыпочках вышли в подъезд. Я глянула на стенку — и застыла с открытым ртом.

— Рыбакова! Ты чего?.. — Степашин проследил за моим взглядом и в недоумении уставился на меня. — Привидение увидела, что ли?

— Там был кот! — сказала я, с трудом ворочая языком и по-прежнему не отрывая взгляда от пустой стенки.

Степашин оглянулся через плечо в квартиру, из которой мы вышли, потом посмотрел по сторонам. Помахал ладонью перед моим лицом.

— Эй! Да что с тобой? Кот в квартире остался!

— Когда я зашла в подъезд, то сразу увидела нарисованного на стенке чёрного кота. А теперь его нет!.. Разве ты его не видел, когда зашёл?

Степашин пожал плечами.

— Ну, я стенки не разглядывал…

Я достала из кармана телефон. Надо сфотать стенку, а потом прийти сюда ещё разок и проверить. Ну не могло же мне показаться! Я точно видела нарисованного кота…

Степашин скептически наблюдал за моими действиями, но молчал.

— Кстати, а тебя-то сюда каким ветром занесло? — спросил он, когда я сунула телефон обратно в карман. — Тоже жила в этом доме?

— Мимо проходила… — пробормотала я.

Лучше бы и впрямь мимо прошла! Вечно я вляпываюсь в какие-то странные приключения…

— А хочешь, покажу кое-что? — вдруг спросил Степашин.

— Что?

— Кое-что интересненькое! — Не оглядываясь на меня, будто абсолютно уверенный, что я последую за ним, он затопал по крутым ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж.

На секунду я заколебалась. Тусить со Степашиным в мои планы не входило, но раз уж он здесь… а у меня всё равно есть пара часиков до возвращения мамы домой…

Я вдела и другую руку в лямку рюкзака, чтобы не соскальзывал с плеча, и пошла за Степашиным.

Глава 4

Местами обломанные, шаткие деревянные ступени вели к скособоченно повисшей на петлях двери на чердак. Полумрак за дверью рассекали неяркие лучи октябрьского солнца, которые пробивались сквозь щели в крыше.

Чердак оказался высоким, пропахшим пылью. Между деревянных опор были протянуты верёвки. Два больших кирпичных дымохода раскорячились посередине, а в остальном на чердаке было пусто.

— Иди сюда! — Степашин махал рукой, стоя возле слухового окна.

Я подошла и выглянула наружу.

— Красота какая!

Из окна, совсем близко, виднелась наша река Тыльжа, а за ней — берёзовая роща в жёлтом осеннем наряде. Ни домов, ни дорог, ни людей. Даже не скажешь, что совсем рядом пусть и небольшой, но всё же город.

Степашин опёрся локтями на ветхий подоконник.

— Здесь раньше бельё сушили. Я любил сюда с мамой приходить. Зимой лес совсем сказочным кажется. Как будто вот-вот Дед Мороз оттуда выйдет.

— Вот уж никогда бы не подумала, что ты верил в такие глупости, как Дед Мороз! — не удержалась я. — Ты же у нас только в науку веришь!

Степашин вдруг резко отвернулся.

— Ладно, пошли отсюда, — буркнул он. — Зря я тебя сюда притащил…

Вот чёрт! Опять я пошутила невпопад… И ни за что человека обидела… Вечно у меня язык быстрее мозгов оказывается…

Степашин шагнул вперёд.

— Погоди… — Я схватила его за рукав. — Ты… это… не обижайся… Я не хотела… Ну просто… ты же отличник у нас, химию-физику-математику назубок знаешь… это я вечно о чём-то мечтаю и ворон считаю… Мне и в голову не могло прийти, что ты… тоже верил в Деда Мороза…

Степашин обернулся.

— А я и сейчас верю. В чудеса. Потому что мир без чудес был бы слишком сухим и скучным.

Я с облегчением улыбнулась и выпустила рукав его куртки.

— Возможно, чудеса случились буквально пять минут назад!

— Какие?

— Ну кот же! Чёрный. Он был нарисован на стенке, когда я заходила в подъезд. А потом чёрный кот запрыгнул в окно. А когда мы вышли, нарисованного на стенке кота уже не было!

— Точно! — улыбнулся в ответ Степашин. — Вот всегда так, с этими чудесами: они и в самом деле случаются, но все мимо них проходят и даже не замечают!

— А пойдём посмотрим, как там кот? Вдруг он уже обратно на стенку вернулся?

— Скорее ждёт новую порцию колбасы! — засмеялся Степашин. — Надеюсь, у тебя ещё остались бутерброды.

— У меня и пирожки есть! С повидлом. И какао в термосе.

— Ого! Ну ты прям в экспедицию сюда собиралась, что ли?

— Да просто… надоела овсянка, — неожиданно призналась я. — Иногда настоящей еды хочется…

Мгновение Степашин молча смотрел на меня, и мне почудилось, что в его взгляде мелькнула тень то ли сочувствия, то ли понимания.

— Пошли. Я знаю местечко, где можно спокойно посидеть — и слопать пирожки! Не знаю, как кот, а я от пирожков не откажусь.

Мы спустились по лестнице и осторожно заглянули в квартиру, где оставили кота. Там было пусто. Я посмотрела на стенку подъезда — и там пусто. Может, мне всё-таки померещился тот рисунок?

— Кот, наверное, удрал давно, — сказал Степашин и вышел на улицу.

Я вздохнула. Видимо, всё-таки померещилось…

Степашин завернул за угол и привёл меня к скособоченным сараюшкам на заднем дворе. К крайней развалюхе притулился широкий навес, под которым стоял узкий деревянный стол и две лавочки.

— Тут раньше мужики в домино играли. — Степашин уселся на лавочку. — А я любил поблизости крутиться.

Я села на лавку с противоположной стороны стола и достала из рюкзака термос и пакет с едой.