Пленница тени

Глава

Пленница тени

Зоя Зной

© 2026 Зоя Зной. Текст создан с помощью нейросети с последующей авторской правкой.

18+

Глава 1 · Пролог

Дождь бил по стеклу так, будто дорога — крышка гроба. Я ехал медленно: фары выхватывали обочину, мокрые сосны. Днём из дома не выходил. Ночь — привычка и клетка.

Впереди мигнули аварийки.

Машина стояла косяком, капот приоткрыт. У крыльца — девушка в тонкой куртке, волосы сбились на плечи, одна рука на ручке портфеля. Она звонила. Экран светился — связи нет, сеть здесь умирала ещё до леса.

Я остановился. Пётр знал: не останавливаться на тракте. Я знал тоже. Рука сама потянулась к ручке.

Она подняла голову. Не закричала. Только сжала портфель сильнее — кожа побелела у костяшек.

— Машина… — начала она и осеклась, увидев карету. Чёрная, без герба. — Извините, я ошиблась.

Не ошиблась. Ошиблась я — вышел под дождь.

— Открой, — сказал я Пётру. — Спроси, куда едет.

Она отказалась сесть. Правильно. Я подошёл сам, держа зонт так, чтобы свет фар не лез ей в лицо. Веснушки. Хвост, распущенный от влаги. Пальцы в чёрном — не грязь, тушь.

— В больницу, — сказала наконец. — Отец. Мне нужно…

— Портфель.

— Нет.

Слово вышло быстрее страха. Интереснее страха.

Я не трогал кожу — никогда. Но портфель она поставила на капот сама, когда я попросил «показать работу, не людей». Художница. Так и сказала — сквозь зубы, будто это унижение.

Внутри — мольбертная папка, уголь, обрывки. И портрет. Мужское лицо, почти готово. Скулы, рот, тень на шее. Глаз нет. Два пустых овала, как вырванные окна.

Я смотрел слишком долго. Она заметила.

— Не доделала, — прошептала. — Заказчик исчез. Я…

— Знаю, — сказал я.

Не знал про заказчика. Знал про глаза. Про то, как бумага пахнет недосказанностью.

Дождь затих на секунду. Её машина чихнула последний раз и замерла.

— У вас телефон мёртвый, — сказал я. — До больницы пятнадцать километров. Пешком — до утра.

Она смотрела на карету, на меня, на портрет в моих перчатках. Я не держал его за угол — держал за край, как лист, которому нельзя помять жизнь.

— Вы кто?

— Тот, кому нужно, чтобы вы закончили.

Она отшатнулась — от тона, не от слов.

— Это шутка?

— Нет.

Пётр открыл дверь кареты. Она не двинулась.

— Если откажетесь — останетесь у мёртвого мотора. Если согласитесь — до отца не довезём сегодня. Завтра напишем в больницу сами.

Ложь про «завтра» была мягче правды про башню.

Она вошла в карету, прижимая портфель к груди. Дверь закрылась. В зеркале заднего вида — её профиль: губы сжаты, взгляд в пол.

Я сел напротив. Между нами — расстояние вытянутой руки, которое я не сокращал.

— Имя?

— Лера.

— Каин.

Она кивнула. Не спросила фамилию. Умная.

Дорога к Воронцову заняла час. Она молчала. В башне уже стоял мольберт — портрет без глаз.

Её руки дочертят. Или сойдут с ума, как предыдущий.

Я посмотрел на её пальцы — тушь в лунках ногтей — и пожалел, что не могу проверить это прикосновением.

Глава 2 · Дорога

Счёт за палату отца — девяносто одна тысяча. Я пересчитала трижды, пока медсестра делала вид, что не слышит, как у меня дрожит голос. Папа спал — новый укол, губы сухие, на запястье браслет с чужим именем, не его. Я поцеловала его в лоб и сказала: «Я привезу завтра». Как будто «завтра» у меня было в кармане.

На парковке машина не завелась с пятой попытки. Трое. Потом — с десятой. Щёлкнула зажигалка, мотор кашлянул и умер окончательно, как только я выехала на трассу. Дождь начался на седьмом километре. Телефон показывал одну палочку и потом — ничего.

Я знала, что делаю глупость, когда села в чёрную карету. Знала — и села. Потому что пешком я не успевала, а портфель с заказами — единственное, что ещё можно было продать.

Каин не смотрел на меня. Смотрел в окно, где мельтешили сосны. Высокий. Тёмный костюм, воротник поднят. Перчатки — даже внутри кареты. Голос ровный, без интонации выкупа.

— Вам за меня заплатят?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Закончишь картину.

Я рассмеялась — один короткий выдох, сама испугалась звука.

— Вы похититель, который хочет иллюстрацию?

Он повернул голову. Лицо в полумраке — только линия челюсти и блеск глаз.

— Я хозяин. Ты — в моём доме, пока не дочертишь.

Слово «хозяин» легло на кожу хуже, чем холодное стекло.

Карета свернула с трассы. Впереди — кованые ворота. За ними дом, вырезанный из ночи: острые крыши, башня, в ней один огонь.

— Это не выкуп, — сказала я. — Это тюрьма.

— Это комната, мольберт и еда. — Он наконец отвёл взгляд. — Больше, чем у тебя было на обочине.

Дверь открыли снаружи. Пётр — молчаливый, мокрый до костей — не взял портфель. Не тронул меня. Только кивнул на ступени: поднимайся.

Внутри пахло воском и сырым камнем. Ни звука телевизора, ни смеха. Лестница вела вверх — бесконечная, крутая. На площадке женщина в тёмном фартуке — Марфа, как потом назвала себя — держала свечу.

— Комната готова, — сказала она Каину, не мне.

— Завтра покажешь мастерскую, — бросил он через плечо. — Сегодня — спать.

— Мне нужно позвонить в больницу!

— Завтра.

— Мой отец…

— Завтра напишем. — Тон не изменился. — Или сбежишь в лес. Там волки. Выбирай.

Он ушёл вниз, шаги растворились. Марфа открыла дверь в башне — маленькая комната, кровать с жёстким матрасом, умывальник, окно в решётку. Без замка снаружи. С замком внутри — ключ на гвозде.

— Есть еда, — сказала Марфа и поставила поднос: хлеб, сыр, кружка чая. — Не спускайтесь ночью.

— Почему?

Она посмотрела на лестницу, будто там кто-то стоял.

— Потому что хозяин ходит, когда свет гаснет.

Дверь закрылась. Я прижала ладонь к решётке. Дождь стучал в стекло. Где-то внизу скрипнула дверь.

Я не плакала. Села на кровать, достала телефон — мёртвый. Открыла портфель. Портрет без глаз смотрел на меня из папки, и я подумала: я уже внутри чужого незаконченного рисунка.

Глава 3 · Правила

Утро в башне началось без петухов — с тяжёлой двери внизу. Марфа принесла завтрак и записку на плотной бумаге. Почерк угловатый, мужской: «В девять. Мастерская. Одна». Без подписи. Я знала, чей.

Мастерская пахла льняным маслом и пылью. Окна на север — свет серый, честный. Посредине мольберт. На нём холст: мужское лицо, три четверти, масло, почти живое. Скулы, губы, шея. Вместо глаз — грубый угольный овал, будто кто-то вырезал их ножом.

Рядом стол: уголь, кисти, тряпки, палитра с засохшей краской. Всё готово. Как операционный стол.

Каин стоял у двери — в тени, плечо к косяку. Я узнала его по перчаткам: чёрные, без пуговиц, плотно на запястьях.

— Садись не надо. Смотри. Запоминай.

— Это вы?

На холсте — красивое лицо. Слишком ровное для монстра из деревенских байок.

— Это то, что должно стать правдой, когда ты закончишь. — Он не шагнул в свет. — Ты рисуешь глаза. Только глаза. Остальное не трогать.

— А если не смогу?

— Сможешь. Ты уже оставляла их пустыми на заказе. — Удар в точку. Я не спрашивала, откуда он знает про портфель. — Второе правило. Никаких прикосновений. Ни кожи, ни «случайно». Проклятие не шутка.

— Вы в это верите?

— Я живу в этом доме.

Горло пересохло.

— Третье. Днём я не прихожу. Еда, свет, уголь — через Марфу. Ночью — я могу быть у двери. Ты не выходишь из комнаты после заката.

— Это всё?

— Нет. — Он чуть наклонил голову. — Ты не сбегаешь, пока холст не готов. Отец получит деньги на лечение. Не всю сумму — часть. Каждую неделю — пока рисуешь.

Деньги. Я ненавидела, как быстро живот отпустило от этого слова.

— Сколько недель?

— Сколько нужно.

— А если я откажусь?

Он молчал три удара моего пульса.

— Тогда останешься здесь без сделки. И без телефона. Выбор у тебя был на дороге.

Я сжала пальцы в кулак. Тушь на кутикуле треснула.

— Я не раб.

— Ты художник. — Впервые в голосе — что-то похожее на уважение. Или на приговор. — Работа оплачена. Жильё — башня, вторая комната, не эта. Спишь там. Здесь — только рисуешь.

Он отступил в коридор.

— Каин.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Почему я?

— Потому что ты бросила глаза на полпути. — Тень съела его профиль. — А я не могу жить с половиной лица.

Дверь закрылась. Я осталась одна с холстом без взгляда.

За ширмой — кровать, умывальник. Комната в башне — не метафора.

Вечером Марфа принесла уголь и сказала только:

— Не рисуйте ночью. Он не любит, когда свет горит долго.

Я спросила про отца. Она кивнула: завтра отвезут письмо в больницу.

Я легла в маленькой комнате, слушая ветер в решётке. Где-то внизу, за толстой стеной, скрипнул пол. Шаг. Ещё один. Остановился — будто у лестницы, на которую мне нельзя.

Я закрыла глаза и увидела пустые овалы на холсте. Они ныли, как раны, которые ещё не обработали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.