Героям не место в застенках

Глава 7

Звонок неизвестного человека не был для адвоката Римвидаса Зданявичюса неожиданным. С тех пор, как он взялся защищать Макара Капитоновича Бузько, незнакомые люди стали звонить ему значительно чаще, чем раньше. Кто-то хвалил его за принципиальность и за то, что он не дает разгуляться всякой националистской сволочи. Кто-то, наоборот, проклинал, что он защищает русского оккупанта, которого «расстрелять мало». Были звонки и с прямыми угрозами.

Несколько раз ему прокалывали колеса машины, разбивали лобовое стекло, царапали капот и дверцы. Залезли к нему в квартиру, пытаясь взломать пароль на компьютере, рылись в бумагах. Апогеем устрашения стало нападение на Римвидаса Кастивичеса каких-то хулиганов. Правда, они не рассчитали своих сил и возможностей: Зданявичюс оказался сильнее и подготовленнее, чем нападавшие, и справился с ними без особого труда. Но сам этот факт был адвокату неприятен. К тому же в полиции, куда адвокат обращался по всем происшествиям, относились к его заявлениям с холодным равнодушием, каждый раз старательно демонстрируя нежелание связывать их с профессиональной деятельностью Зданявичюса. На просьбу адвоката предоставить ему и его семье охрану последовал вежливый, но твердый отказ. После очередного формального разговора в полиции Римвидас на всякий случай отправил жену и детей в деревню под Мажейкяем, полагая, что там они будут в безопасности.

Телефонный номер, который высветился на дисплее мобильника, показался Зданявичюсу странным. Некоторое время после окончания разговора он внимательно смотрел на него, пытаясь понять, что его настораживает. «Что бы это могло значить? – подумал Зданявичюс, машинально сохраняя номер в памяти телефона. – Неужели русские все-таки на что-то решились?»

Когда Римвидас Кастивичес только брался за дело Бузько, оно представлялось адвокату простым и понятным. Ему, выпускнику юридического факультета Вильнюсского университета, отработавшему несколько лет следователем в литовском управлении Комитета госбезопасности, казалось совершенно очевидным, что Макар Капитонович невиновен.

Во-первых, то, что пытались вменить Бузько в качестве обвинения, происходило во время войны, что уже само по себе служило оправданием. Ведь по имеющимся у Зданявичюса данным Бузько и его отряд действовали в бою, а не на зачистке. А это значит, что разбираться, кто друг, а кто враг, времени просто не было.

Во-вторых, принадлежность убитых людей к боевой националистической организации «лесные братья» была установлена еще тогда, осенью сорок пятого года, и фактически никем никогда не оспаривалась. «Мишкаис бролис» официально были осуждены, почти все они отбывали наказание в лагерях по самой банальной уголовной статье за бандитизм и разбои. Кое-кто получил даже дополнительные сроки за изнасилование. Но…

На первой же встрече со следователем, как только адвокат начал ему доказывать всю абсурдность обвинения, ссылаясь на бесспорные факты и аргументы, тот веско его перебил:

– Вы плохо знаете историю своей страны, господин Зданявичюс. Русские оккупировали нас летом сорокового года. Это общеизвестно во всем мире. Кроме того, наши экономисты недавно подсчитали, что за время оккупации стране нанесен убыток в тридцать миллиардов долларов, которые Россия не желает выплачивать… И после этого вы собираетесь защищать того, кто участвовал во всей этой вакханалии? Меня это не просто удивляет, а уже настораживает. Я буду вынужден обратиться в соответствующие органы, чтобы они проверили вас на предмет лояльности к существующей власти. Думаю, что вам вряд ли захочется оказаться на одной скамье с вашим подзащитным…

Это была завуалированная угроза со стороны государственного чиновника. Несколько лет назад литовский Сейм принял поправку к закону, запрещавшему любую пропаганду советской истории и символики. В соответствии с этой поправкой публичное восхваление советского прошлого Литвы считалось уголовным преступлением и наказывалось лишением свободы до двух лет.

Римвидас Кастивичес не стал спорить с молодым следователем, но очень скоро убедился, что тот сдержал свое слово. Открыто Зданявичюса не трогали, но исподтишка ставили палки в колеса. Например, ему не всегда разрешали встречаться с Бузько в СИЗО. Допускали не на все допросы, ссылаясь на то, что речь будет идти о неких государственных секретах, а у адвоката нет «допуска секретности».

Судебное разбирательство, по мнению Римвидаса Кастивичеса, также проводилось с нарушением всех существующих норм. К примеру, из зала суда удалили всех представителей прессы. Все, что потом озвучивалось в СМИ, проходило строгую цензуру председателя суда, что, однако, не мешало Зданявичюсу высказывать перед телекамерами свое мнение.

На одном из заседаний совершенно неожиданно выяснилось, что в зале нет ни одного потерпевшего от действий Бузько. Процесс был тут же прерван. И в течение трех дней потерпевших нашлось вдвое больше, чем требовалось. Они, как, впрочем, и собранные по делу свидетели, постоянно путались в своих показаниях, часто ссылаясь на то, что помнят, «как об этих событиях рассказывала бабушка». Что само по себе было неудивительно, поскольку самому старшему свидетелю было шестьдесят четыре года. Государственный обвинитель постоянно подсказывал им, что нужно говорить, представленные доказательства были спорны, но на протесты и ходатайства адвоката председательствующий отвечал неизменным отказом.

Тем непонятнее и абсурднее казался оглашенный Бузько приговор – десять лет тюремного заключения. Впрочем, от «родного» литовского правосудия Зданявичюс ничего другого и не ожидал. Но решение Европейского суда прозвучало для него как гром среди ясного неба. Только трое из двенадцати членов коллегии посчитали Макара Капитоновича невиновным. Зданявичюс тут же написал протест, требуя нового рассмотрения дела, но уже в другом составе. Протест был принят к рассмотрению. Римвидасу Кастивичесу был дан месяц на поиски и предоставление убедительных доказательств невиновности подзащитного. Он отчаянно пытался найти хоть что-нибудь, заодно лихорадочно соображая, чем еще можно помочь старику. И вдруг ему среди ночи позвонили на домашний телефон.

– Римвидас Кастивичес, – прозвучал в трубке густой мужской голос, говоривший по-литовски. – Послушайте внимательно, что я вам скажу, и постарайтесь не перебивать. Вам ведь не безразлична судьба вашего подзащитного Бузько?

– Кто вы? – жестко спросил Зданявичюс.

– Я просил не перебивать меня! – не менее жестко ответил голос. – Так вот, если вам не безразлична его судьба, то вы должны нам помочь. От вас потребуется не так уж и много. Всего-навсего узнать, когда его будут этапировать, на какой машине и сколько человек в охране. Вы ведь можете это выяснить? Все остальное сделают профессионалы…

– Послушайте, я не знаю, да и не желаю знать, кто вы такой, – решительно проговорил адвокат, – но смею заверить, что работаете вы грубо, даже топорно. Ваши предшественники из КГБ делали это намного тоньше. Советую поучиться…

– Вам перезвонят позже, – не обращая внимания на отповедь, заявил собеседник и отключился.

Зданявичюс тут же нажал кнопку определителя номера и быстро переписал цифры. И вот эти же цифры опять высветились. Теперь уже на дисплее мобильника. Причем собеседник говорил на чистом русском.

«Неужели русские что-то задумали? – встревожился Римвидас Кастивичес, сжимая свой телефон. – Они ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Интересно, они будут снова звонить?..»

Глава 8

Шяуляй не понравился Купцу, так же как и Вильнюс. Главным образом его раздражало то, что все без исключения люди, к которым он пытался обратиться с каким-нибудь вопросом, едва заслышав русскую речь, тут же поджимали губы и, пробормотав традиционное «ня супранту», торопливо отходили в сторону.

– Да что они, сговорились, что ли?! – возмутился Демидов после пятой попытки заговорить. – Других слов, что ли, не знают?

– Успокойся, Леша, – попытались увещевать его Локис и Круглов. – Пока ты говоришь с ними на русском, других слов они не знают…

– А на каком же я должен с ними говорить, – продолжал кипеть Демидов, – на китайском, что ли?

– Было бы идеально, если бы вы, ребята, заговорили на чистом литовском, – раздался за спиной у разведчиков насмешливый голос.

Все трое разом обернулись. Перед ними стоял сухонький мужичок, весь вид которого откровенно говорил о том, что со всеми своими неприятностями он привык разбираться прежде всего исконно русским способом.

– Во всяком случае, они, – мужичок кивнул головой в сторону прохожих, – обожают, когда кто-то из иностранцев говорит на их языке… Разрешите представиться, уважаемые соотечественники, Виктор Павлович Костенко, бывший доцент кафедры всеобщей истории местного пединститута. Отстранен от должности по национальному несоответствию и как лицо, не пожелавшее сдавать языковой минимум.

Мужичок театрально кивнул и попытался щелкнуть каблуками стоптанных сандалий.

Несколько минут десантники рассматривали Костенко с нескрываемым интересом. Заподозрить в нем человека, который некогда нес студентам «доброе, светлое, вечное», можно было, только если очень сильно напрячь воображение. Мешковатый пиджак, несвежая рубашка, галстук, больше напоминавший веревку, помятые, словно пожеванные, брюки. Довершало картину такое же, как и брюки, помятое лицо, в сетке мелких морщин и лиловатых прожилок, но при этом тщательно выбритое.

– Как же это вас так угораздило? – совершенно искренне посочувствовал отставному доценту Локис.

– Всего лишь пытаюсь соответствовать той роли, которую отвели мне новые власти, – просто ответил Костенко и пояснил: – Роль человека второго сорта. А вы, я так понимаю, прибыли в наш городишко из далекой России?

– Вообще-то мы из Белоруссии, – проговорил Купец.

– Молодой человек, – укоризненно склонив голову набок, проговорил мужичок, – не надо мне врать. Я слишком долго живу в этой стране, чтобы не отличить русского от белоруса или украинца. Вы – русские и, судя по всему, очень нуждаетесь в помощи такого опытного экскурсовода, как я.

Разведчики озадаченно переглянулись. Тех неполных суток, которые они провели в Литве, им вполне хватило, чтобы понять: без знания языка им не то что выполнить задание, по улице пройти сложно. Так что человек, который хоть немного знал бы местные порядки и язык, был необходим. К тому же необходима была крыша над головой. По инструкции им было запрещено устраиваться в гостиницу, чтобы не привлекать внимания и не оставлять официальных следов своего пребывания. Съем квартиры в частном секторе исключался по определению. Оставались только лавочки в парке.

– Отец, – осторожно спросил Демидов, – а ты с кем живешь? Может, сдашь нам квартирку на пару дней?

– Не вопрос, – развел руками Костенко, – квартира отдельная, хотя не очень чистая. Я одинок, соседи – милейшие люди, за постой возьму недорого. Пару-тройку бутылок дектине в день и что-нибудь закусить…

– Чего пару бутылок в день? – вскинул брови Демидов. – Дегтя?

– Водки! – внушительно подняв вверх указательный палец, пояснил Костенко. – По-литовски водка – дектине. Ну так что, по рукам?

– Где тут поблизости магазин? – обреченно спросил Купец. Вариант был не самый лучший, но ничего другого не предвиделось.

К удивлению разведчиков, квартира Костенко оказалась очень удобной во всех отношениях. Несмотря на изрядную запущенность, чувствовалось, что когда-то, очень давно, ее хозяева жили в полном достатке. Еще по дороге выяснилось, что Виктор Павлович прекрасно знает город, его историю, хорошо говорит по-литовски и, при всем своем аморальном образе жизни, продолжает интересоваться всем происходящим в мире. Как и большинство сильно пьющих гуманитариев, он, приняв определенную дозу спиртного, становился чрезвычайно болтлив.

О процессе над Бузько Виктор Павлович был наслышан, но подробностей не знал.

– Перед тюрьмой, в которой его держат, – не забывая подливать себе в рюмку, рассказывал Костенко, – собирался даже какой-то митинг протеста. Я на него не ходил. С детства не терплю бесполезной работы. Да и полиция быстро его разогнала… Кстати, я неплохо знаю жену адвоката, который защищает этого ветерана, – неожиданно заявил, Виктор Павлович, пьяно икнув. – Она преподавала у нас на факультете… Точнее, это я преподавал, а она и сейчас преподает… Если хотите, могу вас с ней познакомить. Прелестная женщина, хотя и литовка… Хотя зачем я их так оскорбляю? Они все прекрасные люди, пока не соберутся в большую компанию. Как говорится: трое негров – это баскетбол, трое американцев – биржа, трое русских – пьянка, трое литовцев – митинг…

– Виктор Палыч, – осторожно перебил Костенко Локис, – а вот про жену адвоката подробней можно?

– Какого адвоката? – осоловело посмотрел на Володю Костенко. – А-а-а, адвоката, этого, как его… Зданявичюса… Можно и подробней. А что вас, собственно, интересует? Я же говорю вам, что она прелестная женщина. Умная, красивая, очень интеллигентная… Когда новый декан вышиб меня с факультета, Маргарита Арчидовна пыталась мне помочь, но… Против системы не попрешь. Это же очевидно. Но мадам Зданявичене очень старалась…

– А можно с ней как-то увидеться? – быстро спросил Круглов, стараясь направить разговор в нужное русло.

– Разумеется. – Виктор Павлович был уже в приличном подпитии, движения у него стали неуверенными и заторможенными, поэтому, наливая очередную рюмку, он расплескал водку по столу. – Мы можем ей позвонить, и она непременно придет… А зачем она вам?

В мутных от алкоголя глазах доцента истории вдруг промелькнуло подозрение.

– А зачем она, собственно, вам? – повторил он почти трезвым голосом.

Допущенную оплошность требовалось срочно исправлять.

– А вот он, – Круглов кивнул на Локиса, – писатель-документалист. Заинтересовался этой темой, книгу собирается писать о российско-литовских взаимоотношениях. Не о политике, нет. А о взаимоотношениях, скажем так, на житейском, бытовом уровне. Специально для этого приехал…

Костенко недоверчиво обвел взглядом своих постояльцев. Потом медленно выпил рюмку и принялся не спеша закусывать. Разведчики не отрываясь следили за его неторопливыми движениями. Они прекрасно осознавали, что Костенко не просто спившийся и опустившийся интеллигент. Он – историк, человек, умеющий анализировать и сопоставлять информацию. Догадывались, что он, даже будучи сильно подшофе, ни на секунду не поверил в наспех придуманную байку про писателя-документалиста и мифическую книгу. Открытым оставался только один, но самый важный вопрос: как он себя поведет?

Покончив с куском консервированной селедки, Костенко аккуратно вытер губы не совсем чистым платком и внятно проговорил совершенно трезвым голосом:

– Насколько я что-то понимаю, дорогие мои соотечественники и соплеменники, вам нужна не госпожа Зданявичене, а ее супруг, господин Зданявичюс. Я не знаю, кто вы такие и зачем приехали в Шяуляй, но давайте договоримся, что все время, которое вы будете находиться в моей квартире, на этом столе должна стоять початая бутылка водки…

Виктор Павлович внушительно постучал указательным пальцем по столешнице.

– В каком смысле початая бутылка? – прищурился Демидов.

– В прямом смысле, – ответил доцент и, немного подумав, объяснил: – Это не взятка и не плата за мое молчание. Боже меня от этого сохрани. Водка – мое единственное и самое надежное алиби, если полиция пожелает что-то узнать о моих постояльцах. Литовцу проще поверить в то, что кацап напился до бесчувствия и ничего не помнит, чем в какую-нибудь другую, даже самую правдоподобную версию. Соседи – милейшие люди и с удовольствием подтвердят, что все это время я с вами пил. Но сделают это только в том случае, если будут видеть на столе бутылку водки, а меня – спящим на диване… В противном случае я ничего гарантировать не могу, поскольку в последние годы все литовцы помешаны на национальном достоинстве и почти западной бдительности в отношении своих соседей.

Десантники переглянулись. То, что предлагал им Костенко, было хоть и накладно, но вполне дельно. Действительно, что можно взять с пьяной русской компании, в которой могут говорить обо всем и ни о чем одновременно? При этом никто никого не слушает, кроме самого себя.

– Хорошо, – ответил за всех Демидов. – Только одно условие – встречу со Зданявичюсом надо устроить как можно скорее… Это возможно?

Костенко криво усмехнулся.

– Мы дружили еще с отцом Римвидаса, когда тот работал в Комитете госбезопасности, – заявил он, выливая остатки водки из первой бутылки в рюмку. – Потом я помогал защитить сначала кандидатскую, а потом и докторскую жене Римвидаса Рите, рекомендовал ее на нашу кафедру… После того, что со мной произошло, Зданявичюсы продолжают мне помогать по мере сил. Хотя прекрасно понимают, что мое положение абсолютно безнадежно. Я спился, и, как это ни прискорбно, такой образ жизни с некоторых пор мне стал нравиться… Ваше здоровье!

Выпив, Костенко тяжело поднялся со стула и, пошатываясь, подошел к антикварному столику с гнутыми витыми ножками, на котором стоял такой же антикварный телефон, массивный эбонитовый аппарат времен «отца народов». Сняв трубку, он долго и сосредоточенно набирал пять цифр номера. Потом какое-то время слушал гудки, облизывая при этом губы. Минутное протрезвление опять сменилось сильным опьянением. Однако голос у него, когда он заговорил, был достаточно внятным и жалобным:

– Алло, Римвидас?.. Здравствуй, мой мальчик, а Рита дома? Уехала в деревню?.. Ой, какая жалость. Тогда, может быть, ты мне поможешь? Да, совершенно плохо себя чувствую, еле поднялся с постели. Ноги отказывают… Помоги старику, не дай помереть… Когда? Ну, хорошо, жду тебя, мой дорогой… Захвати там что-нибудь по дороге, только не очень дорогое, а то ведь мне с вами не расплатиться потом… Да-да, конечно… Не прощаюсь, Римвидас.

Положив трубку, Костенко победно взглянул на разведчиков.

– Через полчаса он будет здесь, – сказал он. – А еще через десять минут вы сможете поговорить с ним на любые темы. А пока давайте-ка тяпнем по рюмашке…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

 Девочка! Дети! Я не сделаю вам ничего плохого! У меня есть шоколад… (нем.)

2

 Ганс! Нет!!! Это не русские солдаты! Это маленькие дети, Ганс! (нем.)

3

 Что ты сделал, Ганс? Это же маленькие дети!.. (нем.)

4

 Это маленькие русские свиньи, Иоганн! А ты – дурак! (нем.)

5

 Это ты глупец! Глупец! И собака!!! Гадкая, глупая собака! И осел! (нем.)

6

 Что?! Что ты сказал? Повтори-ка, пожалуйста… (нем.)