Энциклопедия жизни русского офицерства второй половины XIX века (по воспоминаниям генерала Л. К. Артамонова)

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Е. А. Окладникова (РГПУ им. А. И. Герцена)

доктор социологических наук, профессор Ю.В. Верминенко (РГПУ им. А. И. Герцена)

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© С. Э. Зверев, составление, 2024

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2024

Биографическая справка

Родился 25 февраля 1859 г.; происходил из дворян Херсонской губернии; православный. Образование получил во Владимирской военной гимназии в Киеве (1870–1876); на военную службу поступил 1 сентября 1876 г.

Прохождение службы и повышение в чинах: в 1876 г. за недостатком вакансий в Михайловском артиллерийском училище в 1876 г. поступил во 2-е Константиновское военное училище; 9 августа 1878 г. переведен в старший класс Михайловского артиллерийского училища; 8 августа 1879 г. выпущен в 20-ю артиллерийскую бригаду; 9 августа 1879 г. – подпоручик; 20 декабря 1879 г. – поручик.

Принял участие в Ахалтекинской экспедиции (1880–1881), в осаде и штурме крепости Геок-Тепе.

Действительный член Императорского Русского географического общества (ИРГО) с 3 ноября 1882 г.

Не прошел по конкурсу в Михайловскую артиллерийскую академию[1]; с апреля 1882 г. по октябрь 1883 г. учился в Николаевской инженерной академии (окончил по 2-му разряду).

По окончании академии принимал участие в формировании li-го саперного батальона; с 20 мая 1884 г. по 30 июля 1885 г. командовал 4-й ротой 12-го саперного батальона 5-й саперной бригады в Одесском военном округе; 16 августа 1884 г. – штабс-капитан.

АРТАМОНОВ

Леонид Константинович (1859–1932)

С сентября 1885 г. по март 1888 г. учился в НАГШ (окончил по 1-му разряду); выпущен в Кавказский военный округ, в 1890 г. – в Закаспийской области; 31 марта 1888 г. – капитан.

С 26 ноября 1888 г. по 22 июня 1889 г. – старший адъютант штаба 1-й Кавказской казачьей дивизии; с 22 июня 1889 г. по 26 мая 1890 г. – обер-офицер для поручений при штабе Кавказского военного округа; с 26 мая 1890 г. по 30 августа 1892 г. – обер-офицер для поручений при штабе войск Закаспийской области; 30 августа 1892 г. – подполковник.

С 30 августа 1892 г. по 30 января 1893 г. – старший адъютант штаба Приамурского военного округа; с 30 января 1893 г. по 17 июня 1895 г. – штаб-офицер для поручений при штабе войск Закаспийской области; с 17 июня 1895 г. по 15 ноября 1897 г. – штаб-офицер управления 2-й Закаспийской стрелковой бригады; 24 марта 1896 г – полковник, за отличие.

Неоднократно совершал поездки с разведывательными целями по приграничным областям Турции (1888 г.), Персии (1889,1891), Афганистану (1893).

Цензовое командование батальоном отбывал в лейб-гвардии Московском полку с 18 мая по 27 августа 1899 г. С 15 ноября 1897 г. по 7 февраля 1900 г. состоял в распоряжении начальника Главного штаба.

В 1897 г. назначен начальником конвоя русской миссии в Абиссинии; как военный советник и представитель негуса Менелика II совершил в 1898 г. военную экспедицию к р. Белому Нилу с правительственными войсками Эфиопии.

В 1899–1901 гг. участвовал в подавлении восстания ихэтуаней в Китае.

В 1900 г. – начальник штаба Южно-Маньчжурского отряда.

За боевое отличие 14 сентября 1901 г. пожалован в генерал-майоры.

С 7 февраля 1901 г. по 30 октября 1903 г. – командир 2-й бригады 31-й пехотной дивизии; с 30 октября 1903 г. по 22 февраля 1904 г. – начальник 8-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, 54-й пехотной дивизии.

Участник Русско-японской войны. С 22 февраля по 17 октября 1904 г. – командующий 8-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизией; с 17 октября 1904 г. по 4 июля 1904 г. – командующий 54-й пехотной дивизией. В январе 1906 г. – временно командующий 8-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизией, исполняющий должность коменданта крепости Владивосток.

С 4 июля по 7 июля 1906 г. был прикомандирован к ГлШ; с 7 июля 1906 г. по 14 декабря 1908 г. – начальник 22-й пехотной дивизии; 22 апреля 1907 г. – генерал-лейтенант.

С 14 декабря 1908 г. по 31 декабря 1910 г. – главный начальник Кронштадта; с 31 декабря 1910 г. по 5 марта 1911 г. – комендант Кронштадтской крепости и главный руководитель оборонительных работ в Кронштадте.

С 5 марта по 17 марта 1911 г. – командир 16-го армейского корпуса; с 17 марта 1911 г. – командир 1-го армейского корпуса; 14 марта 1913 г. – генерал от инфантерии.

Участник Первой мировой войны. Во время похода в Восточную Пруссию за неудачное руководство войсками корпуса в боях с 13–14 августа 1914 г. распоряжением командующего 2-й армией был отстранен от должности.

С 18 августа 1914 г. состоял в резерве чинов при штабе Минского военного округа. Назначен комендантом крепости Перемышль в Галиции. С марта 1916 г. – в резерве чинов Минского военного округа, откомандирован в распоряжение главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта.

С 9 апреля по 10 июля 1916 г. – в резерве при штабе Петроградского военного округа; с 29 января по 12 апреля 1917 г. – командующий 18-й Сибирской стрелковой дивизией; с 19 апреля 1917 г. состоял в резерве при штабе Двинского военного округа; 12 мая 1917 г. уволен с военной службы с мундиром и пенсией.

В 1917 г. делегат Всероссийского съезда духовенства и мирян, работал в V и IX отделах Предсоборного совета, член Поместного Собора Православной Российской Церкви, товарищ председателя Хозяйственно-распорядительного совещания при Соборном Совете, I, II, V, VI, X, XI, XV, XVI, XX, XXI, XXIII отделов и Комиссии о мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни.

В 1918 г. жил в Москве; участник разработки и проведения Всероссийской промышленной и профессиональной переписи, помощник заведующего отделом по технической части; с 1919 г. заведующий секцией транспортной статистики в статистическом отделе Моссовета; с 1920 г. заведующий хозяйственной частью и секретарь Совета Статистических курсов Центрального статистического управления; с 1921 г. помощник начальника Строительного отдела в Московском комитете государственных сооружений; с 1922 г. сотрудник Московского военно-инженерного управления; с 1923 г. заведующий группой по разработке промышленной переписи; с 1926 г. инженер-консультант по жилищно-земельной и демографической переписи в Московском статистическом отделе.

С 1927 г. жил в Новгороде, был действительным членом Общества изучения Урала, Сибири и Дальнего Востока и президиума его территориального отдела, в 1928–1930 гг. – персональный пенсионер республиканского значения.

В 1930 г. переехал в Ленинград. Скончался 1 января 1932 г. Погребен на Волковском кладбище.

Труды: «Маршруты по Малой Азии в Эрзерумском вилайете в 1888 году. Часть I и II» (1888); «Персия, как наш противник в Закавказье. Сообщения, произнесенные в собрании офицеров Генерального штаба Кавказского военного округа» (1889); «Северный Азербайджан, военно-географический очерк» (1890); «Поездка в Персию. Астрабад-Шахрудский район и Северный Хоросан» (1894); «По Афганистану, Гератская провинция (Гератский театр. Опыт военно-статистического исследования)» (1895); «Русские в Абиссинии. Сообщение действительного члена Общества, бывшего в составе Русской миссии в Абиссинии, Л.К. Артамонова. Краткий конспект» (1899); «Метеорологические наблюдения, произведенные полковником Генерального штаба Л.К. Артамоновым в 1897–1899 гг. во время экспедиции к Белому Нилу (с приложением продольного профиля всего пройденного пути)». (1901); «В губины Азии (Путешественник Петр Козлов, его труды и новейшие открытия)»[2] (1925); «Через Эфиопию к берегам Белого Нила» (1979).

Награды: орден Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом (1881); орден Св. Анны 4-й степени (1881); орден Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом (1882); орден Св. Владимира 3-й степени (1899); орден Св. Владимира 4-й степени (1890); орден Св. Станислава 2-й степени (1893); Золотое оружие (1901); орден Св. Станислава 1-й степени с мечами (1904); орден Св. Анны 1-й степени с мечами (1905); орден Св. Владимира 2-й степени (1909); орден Белого орла (1913); орден Св. Александра Невского (1916); персидский орден Льва и Солнца 3-й степени (1891); бухарский орден Восходящей звезды 2-й степени (1893); офицерский крест французского ордена Почетного легиона (1897); персидский орден Льва и Солнца 2-й степени (1897); большой крест французского ордена Нишан-эль-Ануар (1900); абиссинский орден Эфиопской Звезды 2-й степени (1900).

От автора

Личность генерала от инфантерии, действительного члена Императорского Русского географического общества Леонида Константиновича Артамонова привлекла мое внимание, когда я работал над монографией «’’Необыкновенный и важный географический подвиг”. Офицеры-артиллеристы и Императорское Русское географическое общество».

Немного найдется в нашей истории людей, которые бы, как писал сам Леонид Константинович, путешествовали по всем материкам и частям света, исключая, разве что, Австралию, тем более военных, достигших высоких генеральских чинов. Особенно яркой страницей в летопись освоения русскими людьми Африки, в XIX в. еще более чем экзотического для нас континента, вписано Л.К. Артамоновым путешествием в составе абиссинской военной экспедиции к р. Собату и далее к Белому Нилу. Поход этот, имевший целью установление границ Абиссинии в условиях напряженной борьбы колониальных держав за африканские территории, проходил в крайне тяжелых условиях, а увенчался и вовсе крайне эксцентрическим поступком начальника конвоя русской миссии при дворе абиссинского негуса Менелика II полковника Артамонова, переправившегося с двумя казаками вплавь через Белый Нил, кишевший крокодилами, и водрузившего французский флаг на противоположном берегу реки.

Тут следует немного отвлечься и пояснить, почему русский полковник пошел на такой рискованный шаг.

С конца XIX в. в России стал проявляться интерес к Эфиопии. Российское купечество было заинтересовано в рынке сбыта своих товаров, военное ведомство не прочь было обзавестись портом на побережье Красного моря, в котором можно было бы оборудовать угольную станцию для кораблей, следующих на Дальний Восток.

Политика России объективно способствовала сохранению целостности и независимости Эфиопии. Во время итало-эфиопской войны (1895–1896) Россия дипломатически и материально поддерживала Эфиопию, в целостности которой была заинтересована, поскольку тем самым ограничивалась свобода рук Англии в Африке, что в известной степени связывало ее устремления и в Средней Азии. К концу лета 1897 г. российским правительством было принято решение об установлении с Эфиопией дипломатических отношений и о направлении в Аддис-Абебу миссии, начальником конвоя которой был назначен Л.К. Артамонов. В состав конвоя входили артиллеристы-казаки 1-й и 2-й батарей гвардейской конно-артиллерийской бригады.

В это время негус Менелик II объявил западной границей страны правый берег Белого Нила, на пути к которому обитали никому не подвластные племена. К подобному заявлению Менелика вынуждала сложившаяся обстановка: было ясно, что англичане станут продвигаться дальше к рубежам Абиссинии, чтобы осуществить строительство железной дороги от Капштадта (совр. Кейптауна) до Каира. Предоставив свободу действий англичанам, негус рисковал независимостью своей страны.

В конце 1897 г. армия дадьязмача[3] (дэджазмача) Тасамы (Тэсэммы) начала движение к нижнему течению р. Собат, чтобы достичь берегов Белого Нила. Менелик, узнав, что в отряде Тасамы находились члены французской экспедиции К. де Бон-шана, который прежде потерпел неудачу в попытках достичь Белого Нила, попросил русского посланника отправить к Тасаме офицера, с целью поручить ему составление карты занятой страны в бассейне Белого Нила. Задача эта была поручена Л.К. Артамонову. Примечательно, что члены русской экспедиции к Белому Нилу были снаряжены на личные средства самого полковника. Только благодаря Л.К. Артамонову стал известен точный маршрут корпуса дадьязмача, пролегавший частично по местам, где ни разу не ступала нога европейца, которые впервые были нанесены на карту русским офицером. Всю дорогу Артамонов «вел маршрутную съемку, крокировал и писал все, что видел и слышал»[4].

Опасности от природы и от населения дикой страны подстерегали путешественников на каждом шагу. Поход, полный суровых лишений, завершился водружением абиссинского флага на одном и французского – на другом берегу Белого Нила; последний и водрузил полковник Артамонов, сопутствуемый своими казаками. Подвиг русских военных, при всей его кажущейся опрометчивости[5], был на самом деле пощечиной французам, которые находились в отряде: они все время вели себя весьма заносчиво, а сами водружать собственный флаг откровенно струсили, памятуя о крокодилах.

Начальник русской миссии впоследствии писал: «Полковник Артамонов… неоднократно подвергал жизнь свою опасности, чем должен был подорвать свои, физические и нравственные силы, при все этом он не только не уронил достоинства своего, как русского, но, напротив, доказал, на что способен русский офицер, беззаветно преданный присяге, долгу службы и верности престолу и отечеству. Энергия, мужество и готовность жертвовать своей жизнью во славу русского имени и оружия, проявленные, как, например, при героической переправе через р. Белый Нил с целью водрузить французское знамя, независимо от военной опытности, поражавшей абиссинцев, должны были снискать полковнику Артамонову симпатии не у одних военачальников, но и у всей армии, бывшей свидетельницей всему тому, и много способствовать к поднятию среди эфиопов престижа нашего имени и к увеличению доверия и уважения к России. Ныне с уверенностью можно сказать, что, не находись полковник Артамонов при отряде дадьязмача Тасамы, войска императора Менелика никогда не видели бы не только Белого Нила, но и р. Собата, а сам негус был бы навсегда лишен прав на законном основании претендовать на владение долиною правого берега… как и Франция – на завладение левого берега; так Менелику и Франции он оказал неоценимые услуги и в то же время внес блестящую страницу в историю доблестных подвигов русского воинства»[6]. В мае 1899 г. негус Менелик II наградил Л.К. Артамонова орденом Эфиопской звезды 2-й степени, французское правительство – большим офицерским крестом ордена Нишана.

По возвращении в Россию, 27 марта 1899 г. полковник Артамонов был принят царем Николаем II, а также выступил с докладом в ИРГО, где, рассказав коротко о результатах экспедиции и собранных материалах, удостоился золотой медали имени графа Ф.П. Литке по отделению математической и физической географии, а казаки, его сопровождавшие, по ходатайству своего начальника были награждены серебряными медалями.

И это только один эпизод из жизни человека, который вполне мог бы вслед за Наполеоном воскликнуть: «А все-таки какой роман моя жизнь!»

Что же побудило меня заняться разбором рукописного архива человека, покинувшего этот мир около 100 лет назад, лет, наполненных такими социальными потрясения и бурями, выведшими на историческую сцену такое количество ярких, неординарных личностей – героев и злодеев, – что на их фоне неизбежно должны были поблекнуть и покрыться туманом истории труды и подвиги очень и очень многих людей, каждый из которых при жизни несомненно имел полное право на популярность и внимание современников.

Как известно, история должна прежде всего учить ныне живущих не повторять ошибок и наследовать лучшие деяния ушедших поколений, чтобы передать грядущим мир чуточку лучше, нежели они застали в начале своей созидательной деятельности. Изучение истории, если она правильно понимается и трактуется, не заключается только в огульном прославлении «великих подвигов» предков, некоторые из которых, к несчастью, заставляют вспомнить известные лермонтовские строки о любви к отчизне и едкие щедринские сентенции. История позволяет нам взглянуть в лицо тем, кто жил до нас и «примерить» на себя их личность, чтобы понять, а действительно ли мы есть результат прогресса нации и народа за минувшие века, и не следует ли нам более критично подойти к собственным мыслям, идеям и свершениям, чтобы впоследствии «больное позднее потомство» не заклеймило нас «насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом».

Теперь я могу сказать, чем привлекли меня воспоминания Л.К. Артамонова, около сотни лет хранившиеся в тиши архива Русского географического общества.

Во-первых, это неодолимая тяга Леонида Константиновича к знаниям. За свою жизнь он учился и классической, и в военной гимназии, в двух военных училищах и двух военных академиях, каждый раз полагая, что полученных им знаний недостаточно для успешной деятельной жизни, причем не для собственного преуспеяния, а для изменения самих основ жизни, исправления ее недостатков, искоренения пороков, умножения добродетели и совершенства. В годы своей учебы в столичном городе ему пришлось бывать в различных студенческих и интеллигентских кружках, которые во второй половине XIX века, кажется, все до одного были охвачены брожением умов в поисках путей переустройства общества на основе социальной справедливости. И вот что поражало нашего героя и продолжает поражать всякого мыслящего русского поныне – при всей безусловной искренности критиков существующих порядков, язвы которых доступны наблюдению любого мало-мальски образованного человека, никто из кружковцев не мог предложить более или менее внятного и приемлемого всеми, или хотя бы большинством, реального проекта построения чаемого общества всеобщей справедливости и народного благоденствия. Оттого, очевидно, многие из его визави через некоторое время предпочитали прекращать сотрясать устои горячими речами на собраниях, с тем чтобы начать строить относительно обеспеченное собственное существование, вписываясь в рамки существующих порядков. Те же, кто был нравственнее, сильнее и чище, ломали свою жизнь, проходя через тюрьмы, ссылки и «лишение прав состояния», исключаясь из деятельной социальной жизни, постепенно озлобляясь и ожесточаясь, переходя от прекраснодушных мечтаний к жесткой логике фракционной политической борьбы, научаясь бестрепетно требовать не только от себя, но и своей семьи, и от самого народа, которому они так истово стремились служить, тяжелых жертв. Судьба родного брата Л.К. Артамонова Саши, проходившего по делу революционеров-народников, – зримое тому подтверждение. Но он хоть смог, насколько можно понять из воспоминаний Леонида Константиновича, после тюрьмы отойти от политической деятельности и немного обустроить свою жизнь. Сколько же таких юношей, как, например, М.В. Фрунзе, окончивший с золотой медалью гимназию, оказались потерянными для созидательного труда, целиком отдавшись делу ниспровержения «проклятого царизма», чтобы построить на его обломках здание ужасающей тоталитарной империи.

Леонид Константинович выбрал «царский путь» – путь приумножения знания о мире, о людях, в конце концов, о себе. На этом пути он претерпел тяжкие лишения – недоедал, недосыпал, постоянно нуждался, во всем себя ограничивал ради достижения заветной цели – высшего специального и военного образования и преуспел. В наше время его пример подвижнического служения знанию в высшей степени актуален для современной молодежи, в массе которой я, преподававший во многих военных и гражданских учебных заведениях, не вижу теперь столь серьезного отношения к учебе. С одной стороны, строго судить молодых за это нельзя – когда жалованье доцента вуза уступает размеру денежного содержания начинающего сотрудника полиции – очевидно, что диплом о высшем образовании до определенной степени перестают играть роль социального лифта. С другой – я вижу, что у молодежи исчезает стремление познавать себя, ибо знания о мире помогают в конечном счете узнать себя и определить свое место в мире. В этой связи показательно, что каждый период своей жизни и учебы Л.К. Артамонов сопровождал вдумчивым анализом, что ему дало то или иное учебное заведение непременно в религиозном, воспитательном и образовательном отношении. Сейчас же об этом студенты затрудняются сказать и в традиционных речах после защиты диплома. Как следствие – часто мы имеем либо инфантильных, плывущих по течению и воле родителей детей, либо жестко-прагматичных хапуг, стремящихся взять от жизни все, невзирая на способы, какими это достигается. И мало, очень мало тех, кто рассматривает трудовую деятельность как средство привнести в это мир что-то хорошее от себя лично, не прикрываясь трусливой пословицей «не мы такие – жизнь такая». В обоих случаях тревожным симптомом угасающей социальности, ощущения общности судеб является практическое отсутствие у значительной части молодежи, о чем свидетельствуют многочисленные проводившиеся мной опросы, каких-либо других ценностей, кроме ценностей семейных.

Вот уж таким Л.К. Артамонов точно не был. Какой бы пост он ни занимал, мы видим человека, стремящегося сделать жизнь людей, с которыми он соприкасался, немного лучше, а значит, создать предпосылки к тому же самому и этими людьми, ибо жизнь только и совершенствуется цепной реакцией добра. В этом, по слову Спасителя, весь «закон и пророки». Действительно, семья занимала в его жизни огромное место: он воздавал должную благодарность отцу, нежно любил маму (это слово он неизменно употреблял с прописной), сестер, старался поддерживать родственную связь с братьями, но для него на первом месте всегда стояли интересы службы, государства, социума, долг перед «Царем и Отечеством».

Нельзя сказать, что он не обращал внимания на несовершенство государственной и общественной жизни империи, но он старался понимать и отстаивать истинные интересы отечества, понимая под ним в первую очередь интересы людей, с которыми судьба сводила его в его трудах и путешествиях, и не приносить их в жертву хотя бы и очень привлекательным на первый взгляд умозрительным идеям, жертвовать которым живыми людьми вошло в обыкновение у последующих поколений. Нигде у него мы не найдем высокопарных слов и выражений: он всегда очень скромно упоминает и о чести, и о долге, и о совести, но чести, долге и совести собственных, к которым он предъявлял очень высокие требования, никого не обличая и не укоряя за отсутствие оных.

Во-вторых, Леонид Константинович Артамонов был в высшей степени верующим человеком. В круг его общения входили известный в свое время проповедник о. Павел Прусский (Леднев) и старец Оптиной пустыни иеросхимонах преподобный о. Анатолий (Потапов). Воспитанный с детства в религиозных традициях православия Леонид Константинович никогда не подвергал сомнению роль религии в нравственном воспитании народа, с горечью отмечая постепенный отход от веры при соблюдении внешней обрядности в современных ему высших сословиях и образованном слое русского общества. Вместе с тем мы не найдем у него никакого резонерства и морализаторства по этому поводу; как всякий истинно верующий человек, он смотрит прежде всего на себя, скрупулезно подмечая когда он не был в храме под праздники, как говел и причащался, чем грешил перед Богом и людьми.

Вера в Бога неименно поддерживала генерала Артамонова на его весьма тернистом жизненном пути. После ряда блестящих служебных и научных успехов пришла и пора неудач и испытаний настолько тяжких, что в записи от 21 марта 1916 г. он признавался себе: «Если бы не упование на Господа и заступничество Пресвятой Девы, вероятно, покончил бы с собою давно»[7]. В эти трудные дни с помощью Божией росла личность Леонида Константиновича как человека и христианина, и сам он писал 23 февраля 1917 г.: «Доброму и хорошему, что во мне явилось в эту войну, объяснение одно: вера в Бога и полное пренебрежение к какой-либо человеческой помощи, особенно со стороны сильных мира сего»[8].

Выросший на юго-западе Украины он мог наблюдать прекрасное мирное и уважительное сосуществование католицизма, иудаизма и православия; во время службы на Кавказе он был свидетелем, как отлично могут уживаться под благодетельной сенью единой государственности ислам, христианство, иудаизм и сектантство различного толка. Как иллюстрацию поразительных обычаев, существовавший в Российской империи, я позволю себе привести здесь небольшой эпизод из воспоминаний Л.К. Артамонова: «…в Хоперском казачьем полку, в первый день Св. Пасхи в местной греческой православной церкви шла заутреня, на которой в полной парадной форме присутствовали командующий полком – мусульманин, заведующий хозяйством полка – католик, старший врач полка – еврей (г. Цвибак), командир 1й сотни – мусульманин; младшие офицеры – православные и армяне, среди казаков были сектанты разных толков, но большинство православных. Служба шла по-гречески, но ектении и пасхальные каноны пели по-русски православные казаки. Когда окончилась церковная служба, на амвон вышел с Крестом грек-священник и стал христосоваться, первым подошел ко Кресту мусульманин-командир и на привет священника «Кристос анесте!» – с твердостью ответил: «Воистину воскре-се!», – троекратно облобызавшись со священником. После чего, заняв свое место, он стал принимать поздравления своих подчиненных. К нему подходили последовательно католик, еврей, мусульманин и все православные, обмениваясь христианским приветом и ответом, троекратно лобызаясь; также командир и весь командный состав обменялись пасхальным приветом со всеми казаками своего полка, бывшими в церкви или на службе. Этот факт никого ничем не смущал, но, вероятно, было бы очень много неприятных разговоров и волнений, если бы иноверец-командир и др. чины своим отсутствием нарушили старую кавказскую боевую традицию и всеобщую, тогда глубокую, простую веру в том, что “Бог – один, приемлет молитву всякого чистого сердца, в какой бы форме она к Нему не возносилась”».