Человек размером с небо

— Платят и тем, кого потом не включают?

— За пройденные процедуры — да. И тем, кто прекращает участие сам. Иначе согласие мало чего стоит.

Элиас внимательно прочитал суммы. Больших денег не обещали. Но платить за жильё до начала летних групп можно было без спешки. Он спросил про заключения по обследованиям. Сафия сказала, что копии он получит полностью.

— Что ещё?

Элиас посмотрел на первое пустое окно расписания.

— Можно узнать, что он обо мне думает?

— Сив?

— Да.

— Сейчас он знает о вас то, что вы сказали в общем разговоре, и открытые для него поля заявки. Вы видели перечень. Личные медицинские записи ему не передаются автоматически. Если хотите, спросим.

Сафия достала со стены маленький прямоугольный динамик и поставила его между ними. Нажала кнопку. Загорелась зелёная полоска.

— Сив, с нами Элиас Восс. Он хочет задать вопрос.

— Здравствуйте, Элиас.

Теперь голос звучал ближе. Элиас поймал себя на желании ответить вежливее, чем человеку.

— Здравствуйте. Мне интересно... Вы составляете впечатление?

— В каком смысле?

— Ну, пригоден я или нет.

— Я могу сопоставить ваши заявленные навыки с задачами. Решение не принимаю.

— А если не с задачами?

Пауза оказалась достаточно длинной, чтобы Элиас начал жалеть о вопросе.

— Тогда мне нужно знать, с чем сопоставлять, — ответил Сив.

Элиас вдруг почувствовал, что устал. За один день он уже говорил с администратором, с Леоном, со всей группой, с Норой, с Сафией. Каждому требовалось предъявлять немного другую версию себя. Теперь ещё и этому голосу предстояло объяснить то, что люди понимали слишком быстро.

— Вам ведь не бывает неловко? — спросил он.

— У меня нет основания утверждать, что моё состояние соответствует вашей неловкости.

— Удобно.

— Возможно. Но вы спрашиваете меня о том, чего я, вероятно, лишён.

Сафия посмотрела на часы.

— На сегодня закончим. Не потому, что разговор плохой. У следующего человека тоже есть время.

На лестнице Элиас остановился у окна. Из большого круглого динамика над дверью звучало объявление о доставке. Голос ничем не отличался от сотен других голосов, населявших город. Элиас пытался определить, что отличало от них Сива. Пока получалось только одно: Сив не торопился превращать непонимание в любезность.

* * *

Через четыре дня Элиас пришёл на двигательную пробу. После обследований ему разрешили пройти отборочную часть; окончательное сопряжение ещё предстояло обсудить. Колено велели беречь от некоторых нагрузок и выдали рекомендации для его обычного врача. Ничего таинственного там не обнаружилось. Элиаса почему-то успокоило, что хотя бы одна его трудность оказалась достаточно обыкновенной.

В большом зале кинотеатра кресел давно не было. Пол закрывали серые маты. Между низкими опорами тянулись поручни, на потолочных направляющих висели страховочные системы. В глубине комнаты мужчина с рыжей бородой возился с пластиковым поддоном.

— Йонас, — представился он, не поднимаясь. — Аппаратура. Не медицина, не психология, не загадки мироздания. Если что-нибудь пищит, это ко мне.

Рядом раздался тонкий писк.

— Иногда само приходит, — добавил Йонас.

Сафия предложила Элиасу переобуться. Ботинки поставили в ячейку, на щиколотки и кисти закрепили лёгкие датчики. На затылок пока ничего не надевали. Требовалось пройти по нарисованной линии, поднять предметы разного веса, повторить движения за световой точкой. Элиас выполнял всё с небольшим избытком старательности. Если нужно было встать на одну ногу на десять секунд, он держался неподвижно все двенадцать, пока Сафия не останавливала.

— Вы можете опускать ногу сразу после сигнала.

— Я понял.

— Тогда опускайте. Нас интересует в том числе, как вы заканчиваете действие.

Сив следил через открытые камеры. Перед началом Элиасу показали их положение. На стене горели три зелёные точки. Когда Йонас закрывал одну камеру ладонью, соответствующая часть изображения на соседнем экране темнела. Никакой слепой веры в обещание «сейчас вас не видят» не требовалось.

Потом Элиасу дали непрозрачные очки и попросили найти руками край стола. Он сделал это сразу. На следующей пробе стол слегка сдвинули. Пальцы уверенно легли в пустое пространство.

— Вы ожидали его здесь, — сказал Сив.

— Да.

— Хотя новых данных о положении не было.

— Я помнил.

— Память оказалась устаревшей.

Элиас снял очки.

— Если на каждом шаге считать, что землю могли передвинуть, далеко не уйдёшь.

— Это полезное замечание.

— Только не делайте из него правило. В горах землю иногда действительно передвигает.

Йонас рассмеялся. Сив не ответил. Элиас не мог понять, воспринял ли тот оговорку как шутку.

Для следующего задания пригласили Селму, девушку с велосипедом. Она оказалась не танцовщицей, как Элиас почему-то решил при первой встрече, а монтажницей наружных световых конструкций. На её предплечье темнел старый ожог, похожий на узкий лист.

— Я должна вас провести, — сказала она. — Или вы меня?

— По очереди, — ответила Сафия.

Селме надели очки, показывавшие упрощённую комнату с задержкой. Физически пол оставался ровным, опоры — мягкими, а страховочный пояс не позволял упасть. Но в очках часть ориентиров сдвигалась и пропадала. Элиас должен был помочь ей пройти к дальней стене, описывая путь голосом. Касаться разрешалось только после её согласия.

— Сейчас левее, — сказал он.

Селма повернула голову.

— Не голову. Ногу. Левую.

— А там что?

— Низкая опора. Мы её обойдём.

— Я не вижу.

— Знаю. Пол под вами ровный. Можно сделать маленький шаг.

Она сделала. Элиас пошёл рядом, подстраивая свой темп под её движение. Очень скоро он перестал замечать камеры. В этой ситуации было на что смотреть: положение ступни, напряжение плеч, расстояние до опоры. Он давал короткие указания и ждал, пока они будут выполнены. Селму раздражала задержка, она ругалась, но шла.

У дальней стены девушка сняла очки.

— Вы в жизни тоже так говорите?

— Как?

— Будто всё уже проверили за меня.

Элиас не знал, было это похвалой или претензией.

— Стараюсь проверять.

— Хорошо. Но в какой-то момент хотелось вас стукнуть.

— Почему?

— Потому что вам было легко.

Она отдала очки Йонасу. Элиас посмотрел на неё внимательнее. Лицо у Селмы блестело, хотя испытание заняло меньше пяти минут. Ему вспомнились туристы, которые сердились после совершенно безопасного участка. Он привык относить это к усталости.

Теперь очередь вести перешла к Селме. Элиас надел очки. Маты исчезли, вместо них появился голый пол с двумя тёмными разрывами. Он знал, что разрывы нарисованы. Знал, что пояс удержит. Его ступня всё равно остановилась перед первым.

— Там ничего нет, — сказала Селма.

— Я понимаю.

— Тогда идите.

Он шагнул и ощутил, как изнутри проваливается живот. Пояс даже не натянулся. Пол принял ногу точно там, где должен был находиться. Элиас выругался.

— Вот, — сказала Селма с удовольствием. — Добро пожаловать.

Он рассмеялся, но следующие два шага дались не легче.

На середине маршрута картинка начала запаздывать сильнее. Элиас остановился и поднял руку. Йонас сразу вернул обычное изображение.

— Почему закончили? — спросил Сив.

— Голова поплыла.

— Вы могли завершить маршрут?

— Мог. Наверное.

— Тогда почему?

Элиас снял очки. На переносице осталась влажная полоска.

— Потому что уже понял, как это, а становилось хуже.

Сафия записала что-то в планшете.

— Хорошо, — сказала она.

— Это тоже проверка? — спросил Элиас.

— Всё, что здесь делаем, часть проверки. Но останавливаться можно и тогда, когда это никому ничего не доказывает.

В комнате было слишком тепло. Селма ушла переодеваться. Йонас опустился к одному из креплений, постукивая по нему рукояткой отвёртки. Элиас пил воду из своей бутылки. Он чувствовал себя неожиданно живым и немного злым. Прежде чем он успел придать этому чувству приличное объяснение, Сив снова заговорил:

— При управлении движением Селмы ваша речь была устойчивее, чем при рассказе о себе.

— Да.

— Опасность для другого человека облегчает ваше состояние?

Элиас повернулся к камере.

— Нет.

— Тогда мне неясно различие.

— Я знал, что нужно делать.

— При представлении вы также знали последовательность: имя, занятие, причина участия.

— Это другая последовательность.

Сив помолчал.

— Вы можете объяснить, чем?

Элиас хотел сказать, что машина никогда не поймёт. Это было бы удобно и даже немного приятно. Вместо этого он поставил бутылку на стол.

— Когда она шла, я смотрел, куда ей поставить ногу. Когда говорил в кругу, я смотрел на себя их глазами.

— Но доступа к их зрению у вас не было.

— Я придумал.

— Насколько точно?

Элиас провёл ладонью по лицу. Его собственная нелепость вдруг оказалась настолько отчётливой, что он не смог от неё отвернуться. Он много лет сопротивлялся чужой оценке, не зная, совпадает ли она с той, которую он изготовлял самостоятельно.

Это знание уже приходило к нему раньше. Он читал похожие объяснения, слышал их от врача. Новым было отсутствие утешения в голосе Сива. Тот действительно не понимал, зачем использовать ненадёжную модель как источник настолько сильного воздействия.

— Не знаю, — сказал Элиас.

— Тогда я отмечу неопределённость.

— Отметь.

Последнее слово вырвалось само. Элиас замялся.

— Можно на «ты»?

— Да. Взаимно?

— Взаимно.

Сив продолжил уже с другим обращением:

— Элиас, я тоже пользуюсь моделями людей. Было бы полезно замечать, когда они начинают заменять мне доступные сведения.

— Будешь просить, чтобы я тебя одёргивал?

— Да. Если это приемлемо.

Элиас посмотрел на три зелёные точки над экраном.

— Приемлемо.

* * *

Через два дня ему предложили участие в первом этапе. Письмо пришло, когда Элиас сушил вымытую куртку над ванной. Вместе с письмом была запись короткого объяснения условий. Он посмотрел её, потом прочитал сам текст. Отдельно — раздел о выходе из исследования. По старой привычке искал ловушку, а найдя несколько неясных пунктов, не стал угадывать, насколько глупо будет о них спросить. Отправил три вопроса.

Ответ пришёл от Йонаса: два пункта объяснил письменно, про третий сказал, что формулировка действительно неудачная и её уточнят до подписания. Элиас перечитал это сообщение несколько раз. Он не привык, чтобы существование инструкции допускало возможность её исправить.

Вечером позвонил отец.

— Ты завтра занят?

— До двух.

— А после?

— Вроде нет. Что-то случилось?

— Я спросил, занят ли ты. Это уже случилось.

— Пап.

— Надо посмотреть кое-что. Если можешь, приезжай.

Элиас ожидал разговора о бойлере, окне или старом кухонном столе. Отец редко просил о помощи и предпочитал маскировать просьбу приглашением оценить какую-нибудь вещь. Он договорился приехать через несколько дней, после калибровки. Отец помолчал, но согласился.

— Только не обещай, если не приедешь.

— Приеду.

Разговор закончился. Элиас повесил куртку, вытер воду с пола. Потом сел на край ванны и открыл документ ещё раз.

Внизу стояло поле: «Своими словами укажите, на что вы соглашаетесь».

Он начал печатать привычное: «На добровольное участие в исследовании...» Остановился, стёр. Подумал и написал: «Я разрешаю передавать системе согласованные сигналы моего тела и принимать подготовленные пространственные реконструкции. Я понимаю, что это не передача всей моей жизни и не способ узнать устройство Вселенной целиком. Я могу остановиться».

Оставалась пустая строка о личной цели.

Элиас долго смотрел на неё. На улице проехала мусоровозная машина. В комнате за стеной кто-то засмеялся и тут же попросил прощения за смех. Он слышал чужую жизнь, и она не требовала от него немедленно занять в ней правильное место.

«Я хочу, чтобы мир перестал всё время смотреть на меня», — написал он.

Эту строку Элиас не отправил. Перенёс в личную заметку, а в анкете оставил: «Понять, как меняется восприятие собственного положения».

Перед сном он вернулся к первой фразе. Она выглядела детской. И всё же Элиас не удалил её. На следующий день предстояло познакомить с собой существо, которому ещё приходилось объяснять, что такое ждать чужого взгляда. Хотелось иметь хотя бы одну формулировку, которую он не сочинил специально для отборочной комиссии.

Глава 3. Вес чашки

Первое, что Элиас узнал о сопряжении: оно мешало воротнику рубашки.

Йонас трижды поправил мягкую полосу на затылке, отступил, посмотрел на показания и попросил расстегнуть верхнюю пуговицу. Потом вторую. Контакт у левой ключицы всё равно отходил.

— Надо было сказать, чтобы пришёл в майке.

— Говорили. В письме.

Элиас вспомнил длинный список приложений. Одно из них он действительно не открыл: там, судя по названию, были бытовые рекомендации.

— Пропустил.

— Бывает. Сейчас дадим нашу.

Майка оказалась велика и пахла прачечной. На груди у неё было вышито «ОРБИТА», как на вывеске снаружи. Элиас подумал, что служебная одежда пережила назначение здания. Когда он спросил об этом, Йонас ответил, что майки заказали месяц назад: им просто нравилось название.

Элиас почувствовал себя обманутым собственной красивой догадкой.

Полоса охватывала затылок, тонкие ответвления ложились за уши, ещё два плоских контакта находились у основания шеи. В ней не было ничего, напоминавшего шлем для полёта или аппарат, способный открыть новый мир. Скорее ортопедическое приспособление, которое стыдно забыть на себе в магазине. Блок питания и вычислитель стояли на столе. От них к полосе тянулся единственный гибкий провод.

— В переносном комплекте провод короче, — сказал Йонас. — Здесь длинный, чтобы мы могли всё отключать независимо.

Элиас попробовал повернуть голову. Материал чуть натянул кожу за левым ухом.

— Если будет натирать, скажите. Не надо терпеть ради результатов.

Сафия проверила контакты, спросила о сне и завтраке. На этот раз Элиас поел дома. После разговора с ней он начал замечать, как легко забывает о теле, когда занят тем, как выглядит со стороны. Утренний голод казался ему признаком собранности. В действительности он просто пропускал еду.

На стол положили четыре вещи: чашку, деревянный кубик, резиновый мяч и металлическое кольцо. Чашка была белая, с синей линией под краем. В ней находилась тёплая вода.

— Никаких больших пространств сегодня, — предупредила Сафия. — Проверим узкие каналы, потом короткий обратный опыт. Суммарно несколько минут. Между пробами обычный отдых.

— Понятно.

— Что вы сделаете, если станет неприятно?

Элиас показал на кнопку в правой руке.

— Нажму.

— Можно сказать. Можно снять полосу. Давайте сначала проверим кнопку.

Йонас включил сигнал, лёгкую вибрацию под затылком. Элиас нажал. Вибрация исчезла. На экране рядом с его именем опустели две шкалы.

— И обратно без вас не включится, — сказал Йонас. — Потребуется новое подтверждение.

Элиас снова посмотрел на чашку. Вода уже остывала. Ему понравилось, что приготовления заняли достаточно времени, чтобы вода успела остыть. Значит, никто не торопился открывать ему бесконечность.

Сив заговорил из настольного динамика:

— Элиас, ты готов открыть входящие ко мне каналы движения и давления?

— Да.

— Видеокамера также включена. Звук включён. Обратное сопряжение пока закрыто.

Он говорил размеренно, каждый раз называя только то, что менялось. Через некоторое время Элиас перестал слышать в этом инструктаж. Это походило на разговор двух людей, вместе несущих тяжёлую вещь: поднимаем, держишь, можно отпустить.

Он взял чашку.

Ничего не произошло.

— И всё?

— Что ты ожидаешь? — спросил Сив.

— Не знаю. Что-то почувствовать.

— Сейчас данные поступают ко мне.

— А я просто держу чашку.

— Да. Подержи, пожалуйста.

Элиас посмотрел на Сафию. Она сидела за соседним столом, не вмешиваясь. Йонас следил за экраном. За окном проехала машина с открытым кузовом. В кузове стояло молодое дерево, подвязанное к опоре.

— Вес двести восемьдесят три грамма с допустимой погрешностью, — сказал Сив.

— Мы уже взвешивали, — заметил Йонас. — Масса двести восемьдесят шесть. Но нас сейчас интересует не точность весов.

— Я знаю, — ответил Сив.

Элиас держал чашку за ручку. Большой палец упирался в керамику. Со временем эта маленькая точка давления стала заметнее. Он машинально изменил хват.

— Почему? — спросил Сив.

— Что почему?

— Положение пальца.

— Неудобно.

— Давление уменьшилось лишь немного.

— Но теперь в другом месте.

— Предыдущее место может отдохнуть?

— Наверное.

Он никогда не думал о пальце как о чём-то, чему требуется короткий отдельный отдых. Подобные движения происходили сами: сменить плечо под рюкзаком, чуть отпустить хват, повернуться ночью на другую сторону. Его тело постоянно вело какие-то мелкие переговоры, в которых он не участвовал.

— Можешь удерживать тем же способом ещё двадцать секунд? — спросил Сив.

Элиас согласился. На пятой секунде снова захотелось пошевелить пальцем. На десятой это желание стало раздражающим. Он считал до двадцати и чувствовал себя нелепо: взрослый мужчина, ходивший в связках по ледникам, терпел неудобство от чашки с водой под наблюдением трёх существ.

На семнадцатой он поставил её.

— Извини.

— За что? — спросил Сив.

— Не додержал.

— У нас нет условия обязательно додержать.

— Ты попросил двадцать секунд.

— Я не знал, как это будет для тебя.

Элиас посмотрел на свой палец. На коже осталась неглубокая белая вмятина, которая быстро исчезла.

Йонас что-то отметил.

— Мы как раз это и хотим видеть, — сказал он. — Где просьба перестаёт быть бесплатной.

Сив попросил назвать ощущение. Элиас назвал его давлением, потом неудобством, потом скукой. Оказалось, слова описывали разные стороны одного короткого эпизода. На слове «скука» Сив задержался.

— Мне не скучно.

— Тебе не надо держать.

— Но я получаю сигнал удержания.

— Можешь его выключить?

— Да.

— А чашка останется у меня.

На этот раз молчание Сива длилось дольше. Элиасу захотелось спросить, что внутри него происходит. Он сдержался. Несколько минут назад сам плохо понимал, что происходит у него в пальце.

Следующей была температура. Элиас обхватил чашку ладонями. Вода стала едва тёплой. Сив верно отметил направление изменения, но на вопрос «приятно ли» ответил не сразу:

— По твоему расслаблению я предполагаю, что приятно.

— А тебе?

— У меня нет надёжного способа приравнять своё состояние к этому слову.

— Значит, ты просто всё вычисляешь.

— Я действительно вычисляю. Пока неизвестно, что из этого следует про переживание.

Элиасу не понравилось, что ответ остался открытым. Он приехал с двумя удобными возможностями: либо перед ним прибор, которому не следует придавать значения, либо кто-то по-настоящему способный разделить его жизнь. Третья возможность — долго не знать — казалась несправедливой.

— А я могу доказать, что мне приятно? — спросил он у Сафии.

— Можете сказать. Мы сопоставим слова с другими сведениями. Но доступного всем прибора с делениями «приятно» и «неприятно» нет и для людей.

— Очень удобно для обманщиков.

— Поэтому важно смотреть, что происходит дальше.

Сафия встала, подошла к раковине и налила в чашку свежую воду. Дала Элиасу проверить температуру. Он обхватил чашку и почувствовал тепло яснее прежнего.

* * *

Во время перерыва Элиас вышел в коридор без полосы. За ушами было прохладно. Он купил у автомата яблоко, которое тот подал в картонной лодочке. Яблоко оказалось кислым, с мягким боком. Элиас стоял у окна и ел, глядя на жёлтые крыши автобусов.

Внизу молодой человек несколько раз обошёл припаркованный велосипед. Проверил замок, потянул за руль, отошёл, вернулся. Элиас узнал это движение возвращения и отвёл глаза, будто подглядел чужую наготу.

Телефон завибрировал. Нора прислала короткое сообщение: «Мне сказали, вы завтра опять у них. Если услышите дребезг справа над дверью, сообщите. Техник уверяет, что всё закрепил».

Она получила его контакт через администратора: в день знакомства спросила разрешения переслать ему запись вентиляции, чтобы он сравнил до и после ремонта. Тогда Элиас решил, что это просто вежливый способ оставить возможность разговора. Теперь перед ним находилось вполне настоящее рабочее поручение.

Он ответил: «Я здесь сегодня. Проверю».

Потом добавил: «Меня пока учат держать чашку».

Ответ появился быстро: «Наконец серьёзная наука. Кружки им ещё рано доверять».

Элиас улыбнулся, надкусил мягкий бок яблока и вдруг почувствовал отчётливое удовольствие от того, что не обязан никому его объяснять. Оно было связано и с Норой, и с кислым вкусом, и с отсутствием датчиков. Если бы Сив сейчас спросил, откуда оно взялось, Элиас не смог бы разложить всё по отдельным ячейкам.

Вернувшись, он услышал дребезг. Сказал Йонасу. Тот посмотрел вверх с таким выражением, будто перегородка лично нарушила данное ему обещание.

— Я передам Норе, что вы подтвердили, — сказал Элиас.

— Передайте, что это другая панель.

— Другая?

— Да. Но ей всё равно будет приятно.

Перед обратным опытом Сафия попросила назвать три вещи, которые Элиас видит, и описать обычное положение тела. Не для медитации — чтобы было с чем сравнить состояние после. Он сидел в устойчивом кресле, ступни лежали на полу, кисти — на бёдрах. Справа находился Йонас, впереди чашка, за ней окно. За окном ветви молодого дерева в кузове машины качались сами по себе, хотя машина стояла.

Полосу закрепили снова. Теперь Элиасу предложили закрыть глаза.

Сначала изменилось чувство расстояния между ладонями.

Руки оставались на бёдрах, но пространство, в котором Элиас представлял их положение, стало растяжимым. Он мог сдвинуть ладонь на сантиметр и ощутить её движение как широкий медленный переход. Никаких изображений не было. Скорее привычная внутренняя схема тела получила незнакомый масштаб.

— Не пытайтесь встать, — сказала Сафия. — Говорите, что замечаете.

Элиас описал расстояние. Голос показался слишком громким.

— Сив, уменьши коэффициент, — сказала Сафия.

Ощущение ослабло.

Теперь перед Элиасом как будто находились две чашки. Одну он знал: керамическая вещь на столе. Другая состояла из связей — положения ручки, возможного движения пальцев, веса, который будет удерживать кисть. Она не светилась в темноте, не возникала видением. Элиас просто неожиданно удерживал в уме больше отношений, чем успел бы перечислить.