Человек размером с небо

Глава 4. Город, который проходит сквозь тебя

Переносной блок тянул сумку набок. Элиас несколько раз перекладывал его, пока не нашёл положение, в котором угол не упирался в бедро. Сив наблюдал за этим через открытую на время проверки камеру.

— Я создаю неудобство?

— Корпус создаёт.

— Если заменить корпус, вопрос исчезнет?

— Если сделать легче — да.

— Но возрастёт ограничение по времени автономной работы.

— Тогда пусть пока упирается.

Они стояли у выхода из центра. Было утро следующего дня после первой калибровки. Повторная проверка не выявила причин откладывать простую прогулку. Обратный канал оставался закрыт. На затылке у Элиаса лежала полоса, в ухе — небольшой наушник. В остальном он выглядел человеком, который куда-то идёт с сумкой.

Сафия ещё раз напомнила, что маршрут выбирает он сам, а закончить можно в любое время. У Йонаса были свои пожелания: не ронять блок, не оставлять на солнце, не класть рядом с мокрой бутылкой. Последнее Элиас обещал особенно уверенно. Йонас попросил не обещать, а просто не класть.

Элиас вышел на улицу. Сив некоторое время молчал.

— Ну что? — спросил Элиас.

— Ты свернул вправо.

— Там переход.

— Я ожидал, что ты пойдёшь к станции.

— И пойду. Через переход.

— К станции можно пройти короче через двор.

Элиас остановился перед светофором.

— Там вчера разгружали что-то. Ворота были закрыты.

— В доступной мне схеме проход открыт.

— Схема вчера не таскала ограду.

— Я отмечу возможность временного закрытия.

Загорелся зелёный. Элиас перешёл улицу вместе с женщиной, катившей складной стол. Колёса стола грохотали по стыкам плитки. Сив спросил, почему Элиас слегка отстаёт от неё, хотя обычный темп у него выше.

— Боюсь наступить на колесо.

— Ты сказал «боюсь». Показатели не соответствуют прежнему эпизоду страха.

— Здесь это значит «не хочу, чтобы получилось».

— Я уточню словоупотребление.

До станции было четыре минуты. За это время выяснилось, что Элиас трижды называл страхом предусмотрительность, один раз — раздражение и ни разу не называл им то лёгкое напряжение, с которым проходил мимо сидевших у кофейни людей.

Сив заметил повышение пульса.

— Увеличение нагрузки? — спросил он.

— Нет.

— Возможно, температура. Здесь теплее, чем в здании.

Элиасу понравилось это объяснение. Он почти согласился. Потом вспомнил, что на двигательной пробе обещал одёргивать Сива, когда модель начинает заменять ему доступные сведения.

— Мне кажется, они смотрят на полосу.

— Два человека посмотрели в нашу сторону. Длительность...

— Не надо считать.

Сив прервался.

Элиас пошёл быстрее. Он злился на себя: явился в эксперимент, собирался показать машине человеческую жизнь, а теперь хотел выбирать для неё только те минуты, когда выглядит разумным и приятным.

На эскалаторе он прикрыл камеру. Пассажиры стояли слишком близко, и у него не было желания превращать их в движущиеся образцы. Йонас объяснил, что в городском режиме система не сохраняет распознаваемые лица без отдельного основания, но Элиасу всё равно не нравилось смотреть на людей через возможность записи. Звук он перевёл в режим ближнего микрофона.

— Я теперь не вижу, — сказал Сив.

— Мы спускаемся.

— По ускорению могу предположить движение вниз. Но не знаю устройство пути.

— Эскалатор. Я стою.

— Ощущения говорят о неподвижных ногах и движении всего тела.

— В лифте тоже так бывает.

— Да. Но ты смещаешь вес с пятки на носок.

Элиас посмотрел на ботинки. Он действительно чуть подавался вперёд, хотя необходимости в этом не было. Тело участвовало даже в поездке, которую целиком выполняла машина.

У нижней площадки кто-то задержался. Элиас взял сумку в руку и вышел на пол, обойдя человека слева. За спиной раздалось сердитое «осторожнее». Возможно, обращались не к нему. Он всё равно обернулся.

— Это было к нам? — спросил Сив.

— Не знаю.

— Ты повернулся до того, как определил адресата.

— Иногда сначала поворачиваешься.

Элиас поймал себя на желании закончить прогулку. Сив не делал ничего плохого, но беспрерывные вопросы превращали привычную жизнь в работу. Приходилось объяснять то, что он никогда не выбирал сознательно. Ему захотелось привычного городского одиночества, в котором хотя бы не нужно было отчитываться о повороте головы.

— Давай пять минут без вопросов.

— Хорошо.

Поезд пришёл почти сразу. Элиас сел у дверей. Рядом мальчик рисовал на прозрачной панели дом с невероятным числом окон. Когда вагон качнулся, одно окно получилось косым. Мальчик попытался его исправить и сделал ещё хуже. Тогда нарисовал рядом второе такое же.

Элиас заметил это, и улыбка пришла прежде объяснения. Сив молчал. Впервые за утро у них оказалось общее время, не занятое обменом.

На следующей станции вошла женщина с букетом. У цветов были тяжёлые фиолетовые головки. Она держала их так, словно несла что-то хрупкое и живое одновременно, и Элиасу вдруг захотелось выйти вслед за ней, чтобы узнать, кому она их везёт. Желание было коротким, без намерения. Город постоянно предлагал начала чужих историй, на которые у него не оставалось жизни.

Через пять минут Сив не заговорил.

— Можно, — сказал Элиас негромко.

Сосед посмотрел на него и снова отвернулся к своему экрану.

— Спасибо, — ответил Сив. — Я не был уверен, закончился ли перерыв по времени или по твоему решению.

— По решению. Наверное, так лучше.

— Тогда буду ждать сообщения.

Элиас неожиданно обрадовался этому маленькому изменению. Ему не пришлось стать терпеливее, чтобы прогулка продолжилась. Им понадобилось немного иначе договориться.

Нора ждала его у старой прачечной, в которой теперь работала небольшая выставочная площадка. Договорились они накануне вечером: ей требовался человек, способный передвинуть тяжёлую стойку и послушать зал с разных мест. Она предложила заплатить. Элиас отказался, потом, вспомнив выражение её лица при словах о бесплатной работе, согласился на обед.

— Вы с ним? — спросила Нора, увидев полосу.

— С Сивом. Но сейчас он слышит только меня. Могу всё выключить.

— Пусть слушает, если хочет. Только записи здесь чужие, их нельзя забирать к себе в обучение. Я за них не одна отвечаю.

Элиас повторил это Сиву. Тот предложил включить обычный разговор без сохранения аудиопотока и коротко объяснил пределы режима: общий вывод из разговора всё равно может остаться в текущем состоянии. Нора попросила не включать микрофон во время воспроизведения её материалов. На этом сошлись.

— Здравствуй, Нора, — сказал Сив через маленький внешний динамик, который Элиас вынул из сумки.

— Здравствуй. Ты тяжёлый?

— Вместе с нынешним корпусом...

— Она шутит, — сказал Элиас.

— Не совсем, — возразила Нора. — Я думаю, куда тебя поставить, чтобы не упал.

Она освободила место на столе среди кабелей. Элиас почувствовал себя немного лишним: он принёс собеседника, а тот сразу получил отдельное место в разговоре.

В бывшей прачечной пахло свежей штукатуркой. Между окнами ещё можно было разглядеть прямоугольники старой плитки. На стенах висели тканевые панели, в углу стояли разобранные стулья. Менеджер площадки, низкий человек в белых кроссовках, говорил с кем-то по телефону, повторяя: «Нет, живой звук не означает живого барабанщика».

Нора показала Элиасу стойку. Её требовалось отодвинуть от стены на полтора метра, но сначала снять тяжёлую платформу, а потом пронести основание между двумя колоннами. Он оценил вес, попросил менеджера помочь с платформой. Тот неохотно закончил разговор.

Когда они подняли её, Нора подложила под ножки кусочки войлока. Элиасу понравилось, как она работала: без суеты, с неожиданной силой в кистях. Она не ждала указаний и не соревновалась с ним. Просто видела свою часть дела.

После переноса они обошли зал, проверяя звук. Нора включала короткие фрагменты. Из разных мест возникали плеск воды, скрип тележки, далёкий смех, шорох мокрой ткани. На записи не было рассказчика. Элиас сначала ждал, что ему объяснят смысл, потом начал узнавать движение человеческих рук в том, что принимал за общий шум.

Одна запись показалась ему особенно странной. Будто кто-то долго ходил по маленькому помещению, делал паузу, снова проходил несколько шагов и останавливался.

— Это что?

Нора выключила воспроизведение, открыла разговорный микрофон.

— Человек ждал, когда закончится стирка. Я записывала прачечную до ремонта. Он согласился.

— И больше ничего не происходило?

— Машина стирала.

Элиас посмотрел на пустую стену. Теперь шаги казались ему нетерпеливыми. Но он не мог быть уверен. Человек мог разминать ноги. Мог разговаривать с кем-то в наушнике. Мог любить звук собственных подошв.

— Мне хочется знать, чего он ждал, — сказал Элиас.

— Чистых вещей, — ответила Нора. — Остальное я не обязана придумывать за него.

Менеджер подошёл к ним, скрестив руки.

— Красиво. Только тревожно немного.

Нора сразу перестала улыбаться.

— Где?

— В целом. Мы же говорили, чтобы люди здесь расслаблялись. Они после работы приходят.

— Мы говорили о звуке старого пространства.

— Да, но современному человеку нужно выдохнуть. Можно добавить что-нибудь ровное? Море, например. Или лес. Не обязательно настоящий, вы же можете собрать.

Элиас увидел, как Нора медленно положила пульт на стол. Он уже знал это движение по людям в горах: так стараются не сказать первое, что пришло в голову.

— Море можно заказать отдельно, — сказала она. — Я принесу запись. Но эта работа не про море.

— Нора, мы ведь не отказываемся. Мы просим сделать понятнее.

— Что именно непонятно?

Менеджер развёл руками. Ему явно не хотелось конфликта. Он тоже отвечал перед кем-то, кто не придёт слушать шаги человека у стиральной машины, зато спросит о числе посетителей. Элиас почувствовал к нему сочувствие и тут же испугался, что Нора это заметит.

— Может, — начал он, — сделать две части? Сначала это, потом...

Нора посмотрела на него.

— Мы сейчас обсуждаем условия, о которых договаривались без вас.

Элиас замолчал.

Она не повысила голос. От этого было ещё неприятнее. Его предложенная помощь оказалась способом поскорее сделать так, чтобы никто не сердился. К самой работе она отношения не имела.

Нора попросила менеджера прислать изменения письменно. Сказала, что сможет закончить техническую настройку сегодня, а о новой версии поговорят отдельно. Тот согласился с облегчением. Разговор закончился без победителя.

Сив, всё время молчавший, спросил:

— Твоя работа должна изменять состояние посетителя в определённую сторону?

Нора села на подоконник.

— Я надеюсь, что изменит. Но не могу обещать каждому одно и то же.

— Заказчик хочет обещание.

— Да.

— Тогда конфликт относится к результату, а не к записи моря.

— Кажется, ты понял.

Элиасу захотелось вставить что-нибудь умное. Он заметил это желание почти физически — как движение языка перед готовой фразой — и не вставил.

Через полчаса Нора закончила настройку. Менеджер принёс три бумажных пакета с сэндвичами, потом увидел динамик, смутился и сказал, что третий возьмёт себе. Сив поблагодарил за намерение. Нора фыркнула и прикрыла рот ладонью.

Они ели на ступеньках заднего входа. Во дворе лежала старая ванна, в которой росли тюльпаны. Один цветок сломался и стоял в стакане рядом с дверью. Небо затянуло тонким облаком, свет стал ровным.

— Простите, что вмешался, — сказал Элиас.

— Ничего. Я тоже резко ответила.

— Вы были правы.

— Это не делает тон приятнее.

Она вытащила из сэндвича кусок маринованного огурца и положила на бумагу.

— Не любите?

— Люблю. Но они его кладут вместо всего остального.

Элиас посмотрел на свой сэндвич. Огурца в нём было меньше. Он предложил поменяться, и Нора рассмеялась.

— Вы действительно всё время водите группы.

— В смысле?

— Следите, чтобы никто не остался без нормального обеда.

Он хотел спросить, раздражает ли это её, но вместо этого доел свой кусок. Некоторые вопросы были очередной формой просьбы разрешить ему существовать. Он ещё плохо умел различать их заранее.

— Давайте на «ты», — сказала Нора. — Мы уже вместе таскали железо и поссорились. Для «вы» довольно много.

— Давай.

Сив уточнил, относится ли предложение к нему тоже.

— Мы с тобой уже на «ты», — ответила Нора.

— Верно. Я проверял охват фразы.

— Проверяй. Здесь все многое недопонимают.

После обеда Элиас предложил пройтись. Нора сказала, что у неё ещё час до другой встречи. Они пошли к набережной. Сив снова переместился в наушник, наружный микрофон Элиас закрыл. Нора не спросила почему.

На углу играл скрипач. Он стоял под тентом возле ремонтируемого фасада, так что за его спиной просвечивал нарисованный на сетке дом. Настоящий дом был закрыт, ненастоящий отражал солнце с одинаковой яркостью на всех окнах. Скрипач играл что-то медленное, и мимо него спешили люди, которым приходилось ускоряться, чтобы музыка не успела к ним присоединиться.

Нора остановилась. Элиас тоже.

Она не достала записывающее устройство. Просто слушала. Это почему-то удивило его больше самой музыки.

У Элиаса участился пульс. Сив негромко заметил:

— Возможно, ты утомился. Мы можем закончить маршрут.

Элиас посмотрел на Нору. Ветер прижимал к её шее прядь волос. Она вытянула губы, беззвучно повторяя небольшой музыкальный ход, а потом недовольно покачала головой: скрипач сыграл иначе, чем она ожидала.

— Я не утомился, — ответил Элиас.

Нора повернулась.

— Что?

— Это я ему.

Она кивнула и вернулась к музыке. Элиас испытал такое острое желание прикоснуться к её затылку, что сам удивился. Не обнять, не совершить большой понятный поступок, а на секунду коснуться там, где волосы удерживала оранжевая резинка. Он убрал руки в карманы.

— Причина изменения неясна, — сказал Сив.

— Пусть пока будет неясна.

Скрипач закончил. Нора перевела ему небольшую сумму. Элиас тоже, поспешно, и тут же подумал, что это выглядит подражанием. Потом рассердился: ему действительно понравилось.

Они пошли дальше.

— Ты слушаешь через него? — спросила Нора.

— Нет. Обычными ушами.

— Хорошо. А то я начала переживать, что знакомлюсь сразу с целой комиссией.

— Он тебя сейчас не слышит.

— А тебя слышит?

— Да.

— Тогда часть всё равно получает.

Элиас остановился. Он не подумал об этом: даже односторонний разговор оставлял контуры того, что говорил другой человек. На минуту ему захотелось возразить, что система и так очень многого не знает. Но речь была не о системе.

— Выключу совсем.

Он предупредил Сива и отключил микрофон вместе с телесным потоком. Полоса осталась на затылке, пустая, как снятые с ушей наушники, которые забыли убрать.

— Спасибо, — сказала Нора.

— Тебя это тревожит?

— Сейчас — немного. Я не против него. Мне просто нравится знать, с кем я разговариваю.

На набережной было ветрено. Река блестела так ярко, что на неё трудно было смотреть. Элиас прислонился к парапету, Нора встала рядом. Несколько секунд они молчали. Без Сива тишина оказалась другой: никто не мог превратить её в вопрос о значении.

— Ты правда умеешь не бояться в горах? — спросила Нора.

— Нет. Умею работать, когда боюсь.

— А здесь?

Элиас пожал плечами.

— Здесь работа часто непонятная.

Нора посмотрела на него, но не стала развивать сравнение. Достала из сумки тонкую папку, проверила время. До её встречи оставалось двадцать минут.

— Ты на лето уезжаешь?

— Обычно да. В Тальник. Небольшой посёлок, долина, несколько маршрутов. Сейчас не знаю, как совместить с исследованием.

— А там много воды?

— В реке?

— Вообще. Ручьи, трубы, дождь по крышам.

Он рассказал о водосбросе за пекарней Арама, о деревянном мостике, под которым весной гремел ручей, о металлических навесах у закрытого рынка. Нора слушала внимательно, иногда задавала совсем не те вопросы, какие задавали туристы. Её не интересовало, красивый ли вид. Она хотела знать, можно ли постоять под мостом и насколько часто туда ездят машины.

Элиас понял, что описывает знакомое место с другой стороны. В его долине всегда жили звуки, для которых у него были лишь практические названия: вода поднялась, ветер усилился, машина приехала. У Норы для тех же звуков находилось место, не связанное с предупреждением.

— Пришли что-нибудь, — сказала она. — Только не «лучшие моменты». Обычное утро тоже подходит.

Она ушла по лестнице вверх, к улице. Элиас смотрел ей вслед ровно столько, сколько хотел, а потом ещё несколько секунд, будто надо было убедиться, что никто не заметил первых.

Когда Нора исчезла за поворотом, он включил связь.

— Я вернулся.

— Продолжим?

— Да. Что ты делал?

— Работал с предыдущими данными. Новых от тебя не поступало.

— Тебе не было... — Элиас осёкся.

— Чего?

— Ничего. Мы идём домой.

На обратном пути Сив почти не задавал вопросов. Только один раз сообщил, что Элиас перестал ускоряться возле открытых кафе.