- -
- 100%
- +
— А вы друг друга слышите? — спросила она.
Герман посмотрел на неё так, будто вопрос был очевидный и в то же время она первая додумалась его задать.
— Здесь кто-то ещё, — ответила кофеварка.
— Утюг, — сказала Жанна. — Справа. Белый с синим.
— Я вижу. Зачем его на кухню поставили?
— Это мастерская.
— Здесь кофе пахнет.
Герман взглянул на собственную чашку.
— Растворимый.
Кофеварка помолчала.
— Тогда понятно.
Жанна опустила голову, прижав пальцы ко лбу. Ей хотелось снова засмеяться, и одновременно она боялась, что, начав, не сможет остановиться. Герман оказался предусмотрительнее: налил ей холодной воды и поставил стакан на край перегородки, подальше от приборов.
— Спасибо, — сказала она.
Он вернулся к столу.
— Расскажи, что ты помнишь.
— Чашку поставили криво.
— Раньше.
— До неё была зелёная. Та стояла хорошо.
— А до чашек? Пятницу помнишь? Когда тебя сюда приносили?
— Нет.
— Кондитерскую?
— Какую?
Жанна подняла голову. Откуда бы этот голос ни взялся, прежних владельцев кофеварка, похоже, не помнила. Она не могла сейчас обратиться к Жанне с обидным замечанием, что была куплена за бесценок и продана с прибылью. Облегчение вышло таким нелепым, что Жанна выпила полстакана, лишь бы занять рот.
— А меня помнишь? — спросила она.
— Вы сказали, что я работаю без нареканий.
Герман медленно посмотрел на неё.
— Это сегодня, — сказала Жанна. — Я там попыталась объяснить...
— У меня были нарекания, — продолжила кофеварка. — Просто никто не слушал.
В дверь постучали. Жанна оглянулась, радуясь, что хотя бы стук шёл с привычной стороны. Снаружи стоял сосед, который делал ключи. В одной руке он держал кружку, другой указывал на перевёрнутую табличку.
Герман отключил оба прибора, прошёл к двери и отодвинул щеколду.
— Что у тебя? — спросил сосед. — Воды нет?
— Есть.
— А чего закрыто?
— Работа сложная.
Сосед увидел Жанну и сразу отступил.
— А. Я потом.
— Не потом, — сказала она. — Сейчас. Послушайте, пожалуйста, одну вещь.
Герман посмотрел на неё. Жанна встала с табурета.
— Мне нужно, чтобы кто-нибудь ещё это услышал. Не покупатель и не мы.
Сосед переступил порог, осторожно неся полную кружку. На нём был длинный синий халат, старомодный, с разошедшимся швом возле кармана. Жанна раньше видела его через дверь, но имени не знала.
— Павел Тимофеевич, — представился он, заметив её взгляд. — Что слушать?
Герман закрыл дверь, принёс из приёмной стул и поставил так, чтобы сосед мог видеть стол, но не садился рядом с горячей подошвой. Потом подключил кофеварку. Утюг оставил отключённым.
— Мы продолжаем, — сказал он.
— Что?
— Разговаривать.
Павел Тимофеевич опустился на стул, держа кружку двумя руками. Посмотрел на пол, потом под стол.
— Колонку поставил?
— Нет, — ответил Герман.
— А где звук?
— От неё.
Жанна подождала, пока сосед наклонится и рассмотрит прибор. Кофеварка не помогала: молчала с тем неуместным достоинством, которое бывает у вещей, внезапно ставших дороже.
— Скажите ему что-нибудь, — попросила Жанна.
Павел Тимофеевич посмотрел на свой чай.
— Доброе утро.
— У вас пакетик давно лежит, — сказала кофеварка.
Он медленно вынул ложкой чайный пакетик, положил на приготовленную Германом салфетку и только потом спросил:
— Давно так?
— Сегодня, — ответил Герман. — Утюг ещё. Лариса Викторовна принесла.
Сосед обернулся на дверь, как будто женщина могла всё ещё ждать снаружи. Потом провёл ладонью по седым волосам.
— У меня утром сигнализация не снялась. Но я думал, батарейка.
— У тебя и есть батарейка, — сказал Герман.
— Ты откуда знаешь?
Он не нашёлся с ответом. Жанна достала телефон и спросила, можно ли записать несколько реплик с Павлом Тимофеевичем. Тот согласился, но потребовал сначала убрать кружку: знакомые потом скажут, что он только и делает, что пьёт чай. Она объяснила, что видео не нужно, хватит звука. Сосед всё равно отнёс кружку к кулеру.
Запись заняла меньше минуты. Кофеварка ответила, что не знает Павла Тимофеевича, не хочет угадывать его возраст и не понимает, зачем он всё это спрашивает. Он выслушал свой голос, долго разглядывал экран, а потом поднялся.
— Я дверь не запер, — сказал он.
Герман проводил его до порога.
— Пока никому не рассказывай.
— Кому я расскажу? Мне люди ключи доверяют.
Павел Тимофеевич вышел во двор, вернулся за кружкой и ушёл снова. Через стену было слышно, как он открывает свою дверь, долго возится с чем-то на столе, а потом включает маленький радиоприёмник. Обычный мужской голос начал рассказывать о пробках. Жанна почувствовала к этому голосу неожиданную благодарность.
— Ему тоже страшно, — сказала она.
— Конечно.
— Ты попросил молчать, потому что сам пока не понимаешь?
Герман выключил кофеварку.
— Потому что мне сейчас должны привезти ещё холодильник. Обычный. Я хотел до обеда снять размеры полки, а теперь даже не помню, куда положил рулетку.
Жанна посмотрела на его руку. Рулетка была прицеплена к поясу.
Она ничего не сказала, подошла и осторожно сняла её с зажима. Положила перед ним. Герман опустил глаза, а потом оба всё-таки засмеялись — тихо, без большого веселья, но уже не от испуга.
— Надо позвонить Виталию, — сказала Жанна. — Он ждёт, что я сейчас объясню, как выключить звук.
— Вилка.
— Спасибо. Это сильно сократит разговор.
Она набрала номер и включила громкую связь с согласия Германа. Виталий ответил сразу. Он уже не говорил о возврате денег: Евгения позвала коллег, показала запись, и в бюро начался спор, который, по его словам, остановил всю работу.
— Значит, вы тоже слышите? — спросил он.
— Да.
— Никакой функции в инструкции нет?
Герман приблизился к телефону.
— Нет. Я проверяю причину. Пока оставить её на сутки можно?
— Можно. Только ничего не стирайте.
— Что не стирать?
— Ну, память. Или как это называется. Евгения говорит, там надо понять, откуда берутся ответы. Она спросила про зелёную чашку, представляете? Про её личную.
Жанна вспомнила только что услышанное. Она не стала объяснять Виталию, что чашку кофеварка, вероятно, просто видела. Сначала надо было договориться о завтрашнем дне, пока он опять не вернулся к деньгам.
— Сегодня вечером я позвоню. На завтра решим отдельно. Пока никакой доплаты и никаких обещаний. Согласны?
— Да. А можно видео у себя выложить?
Жанна посмотрела на Германа. Он качнул головой, но дело было не только в нём. Видео сняли в чужом бюро, чужой покупатель держал на нём чашку. Запретить распоряжаться собственной историей она не умела, да и не собиралась учиться этому в понедельник.
— Я бы подождала, — сказала она. — Вы ещё сами не знаете, что показываете. И Евгению спросите, она вас снимала. Мы к вечеру разберёмся хотя бы с тем, что можем проверить.
— Ладно. До вечера.
Закончив разговор, Жанна прислонилась к приёмному столу. Герман молча вынул журнал заказов из-под стопки инструкций. Журнал был бумажный, толстый, обложка по краям протёрлась. Она много раз предлагала перенести всё в таблицу; Герман отвечал, что тогда на столе появится ещё один прибор, который нужно беречь от пыли.
— Когда ты у меня последнее забирала? — спросил он.
— В пятницу кофеварку и вентилятор. Во вторник вафельницу. Пылесос раньше, кажется, в понедельник. Я посмотрю по переводам.
Он открыл разворот, нашёл нужную неделю и провёл пальцем вниз. Жанна вынула из сумки блокнот с чеками. Между листами лежал список продуктов; помидоры, хлеб и средство для мытья пола соседствовали с суммами, которые надо было получить до конца недели.
Герман придвинул ей стул. Она села, разложила бумаги и впервые за утро подумала, что вдвоём они, возможно, справятся. Рядом с его аккуратными клетками хотелось разложить собственный беспорядок, а не спрятать его поглубже в сумку.
Из соседней мастерской донеслась музыка. Павел Тимофеевич сделал погромче, и они некоторое время работали под неё, не разговаривая.
Глава 3. Неделя в клеточку
В журнале прошлый понедельник начинался с пылесоса и кончался фамилией человека, который уже третий месяц собирался забрать мясорубку. Между ними Герман записал номер подшипника. Номер был обведён дважды, и сейчас казалось, что именно его следовало срочно куда-нибудь сообщить.
Жанна прижала локтем чеки, чтобы они не сворачивались.
— Пылесос я забрала второго. Вот перевод тебе. А продала четвёртого. Всё правильно, женщина за ним вечером приехала.
— Робот?
— Да. Ты ему аккумулятор менял. Она ещё спрашивала, будет ли он под кроватью убирать. Я сказала, если по высоте пройдёт.
Герман выписал заказ на чистый лист. Под ним появилась вафельница, выданная во вторник. В среду он закончил холодильник, в четверг — утюг и швейную машину. Пятничные строчки заняли кофеварка и вентилятор.
— Семь, — сказала Жанна.
— Семь готовых. Ещё насос от стиральной лежит. Я к нему не подходил.
— И мясорубка.
— Мясорубка с марта. Не надо её в эту неделю.
Он перевернул страницу, посмотрел субботу. Там были две диагностики и обещание заказать крышку. В воскресенье мастерская не работала. Герман помнил, как отмывал дома сковороду, которую зачем-то оставил в раковине до выходного; ничего необычного с ней не произошло, кроме того, что после мытья захотелось сразу поесть.
Жанна переписала телефоны напротив вещей. Четыре прибора она забирала на продажу, три принадлежали заказчикам Германа. Утюг и кофеварку отметили галочками. Возле остальных пока не находилось даже подходящего значка: крестик выглядел слишком окончательно, вопросительный знак — слишком бодро.
— Ты им всем что-нибудь одинаковое делал?
— Ремонтировал.
— Более редкое.
Герман принялся вспоминать. Пылесос разобрал здесь, на верстаке. Вафельницу тоже. Холодильник стоял у дальней стены, где сейчас были пустые ящики: на стол он бы не поместился даже без дверей. Утюг, машинка, кофеварка, вентилятор — всё обычное, знакомое, с неисправностями, которые он нашёл и устранил. Никакого единственного движения, после которого техника начинала отвечать, не было.
— Может, средство новое? — спросила Жанна. — Ты чем-нибудь чистишь?
Он показал на бутылку возле мойки.
— Эту я в феврале купил.
— А свет не мигал?
— В четверг лампа мигала. Я её заменил.
— Может, всё-таки свет?
— Жанна, я не знаю.
Она убрала чек, который всё это время разглаживала большим пальцем. На тонкой бумаге уже проступало светлое пятно.
— Я тоже. Но когда молчишь, хуже.
Герман снова посмотрел на семь строк. Пока говорили два прибора. Остальные попали сюда только потому, что у недели было начало и конец, а у него — журнал. Если бы Лариса принесла утюг во вторник, он, возможно, провёл бы черту в другом месте. Этого он Жанне объяснять не стал. Она и без того перестала улыбаться.
В стекле двери показалось чужое плечо. Герман отодвинул щеколду.
— Куда ставить? — спросил мужчина в кепке.
За ним второй мужчина держал край холодильника. Белый, невысокий, с серой лентой поперёк дверцы. Герман вспомнил вчерашний разговор о сломанных направляющих для полки. Хозяйка сначала обещала привезти одну полку, потом прислала фотографии стенок, потом решила, что проще привезти всё.
— Сюда пока, к стене. Порог аккуратно.
Он освободил место, убрал с прохода ящик от кофеварки. Мужчины внесли холодильник, сняли ремни. Один вытер лицо рукавом и оглядел приёмный стол, на котором Жанна поспешно накрыла список пустым бланком.
— Проверять будете?
— Сначала крепление посмотрю. Сейчас включать не нужно.
— Он морозит. Там полка вниз уезжает.
— Помню.
Мужчина всё равно открыл дверь и показал. Внизу стояла пустая банка из-под огурцов: видимо, её использовали для демонстрации неисправности и забыли вынуть. Он поставил банку на полку. Та накренилась, банка с тихим стуком съехала к нему в ладонь.
— Вот.
— Да, вижу.
Второй грузчик тоже заглянул внутрь.
— У меня дома так же. Я кусок деревяшки подложил.
— Это мамин, — сказал первый. — Маме надо нормально.
Герман снял размеры, отметил повреждения, закрыл холодильник. Работа занимала ровно столько же времени, сколько заняла бы в любое другое утро. Удивительно было, что рука помнила, где нажать на язычок рулетки, хотя сам он с трудом помнил, зачем ещё сегодня открыл мастерскую.
Когда мужчины ушли, Жанна выглянула им вслед.
— Хорошие люди. Привезли молчаливый.
— Не включали.
Она медленно повернулась к нему.
— Герман.
— Что?
— Не надо.
Он поднял ладонь. Сам понимал, что пошутил не вовремя. Но это была первая за утро шутка, которая пришла к нему раньше, чем он успел испугаться.
На стеллаже стоял чайник с приклеенной к ручке бумажкой. Его принесли в пятницу: то включался, то не включался. Герман утром собирался закончить ремонт, но вместо этого выслушал мнение утюга о женском гардеробе. Он поставил чайник на верстак.
— Сейчас доделаю. Если дело во мне, далеко ходить не надо.
Жанна не ответила. Он раскрыл коробочку с уже подготовленной деталью, отодвинул бумаги. Работа вернула ему немного сосредоточенности. Пока руки делали знакомое, не требовалось решать, живой ли предмет у правого локтя и насколько вежливо сидеть к нему спиной.
Закончив, он закрыл корпус, осмотрел чайник и унёс к мойке. Налил воду до привычной отметки, вытер снаружи, поставил на подставку. Жанна следила за ним так, как покупатель следит за пересчётом денег.
— На том же месте? — спросила она.
— На том же.
— И всё так же?
— Нет. У кофеварки другая неисправность. И у утюга. Совсем одинаково не получится.
Он нажал клавишу. Вода зашумела.
Жанна сложила руки на коленях.
— Здравствуйте, — сказала она.
Чайник продолжал шуметь.
Герман посмотрел на дверь: хорошо, что грузчики уже ушли.
— Если вы что-нибудь хотите сказать, сейчас можно, — добавила Жанна.
Ему стало жалко её. Не потому, что она разговаривала с чайником; он сам через секунду сделал бы то же самое. Просто Жанна умела обращаться к любому человеку так, будто всё ещё можно уладить, а тут не помогал даже её голос.
Чайник вскипел и выключился.
Они подождали ещё немного. Герман записал рядом с номером заказа время проверки. Отсутствие ответа хотелось обвести рамкой и повесить над столом. Вместо этого он проверил отключение, убрал чайник в сторону и позвонил владельцу: можно забирать после четырёх. О том, что дополнительная проверка на разговорчивость пройдена успешно, не сообщил.
— Ну вот, — сказала Жанна.
— Пока вот. Те тоже не сразу заговорили.
— Дай хоть минуту порадоваться.
Он отодвинул от неё список. Минута ей действительно полагалась.
На телефоне было без четверти час. Герман вспомнил, что собирался утром сбегать за хлебом и сыром. Жанна прижала ладонь к животу, как будто успокаивала там ещё одного недовольного собеседника.
— Я за едой, — сказала она. — Тебе с чем?
— Что будет.
— Это не начинка.
— С капустой.
— Вот. Видишь, умеешь.
Она собрала чеки, оставила блокнот раскрытым на нужной странице и вышла. Герман услышал её шаги во дворе, потом короткий разговор с Павлом Тимофеевичем. Слов разобрать не удалось. Ему захотелось немедленно выйти и проверить, не рассказывает ли она про утюг, но он остался сидеть. Через полтора года знакомства можно было хотя бы дать человеку купить пирожок без надзора.
В мастерской стало непривычно просторно. Герман перенёс холодный утюг на отдельную полку, кофеварку оставил на столе. Оба шнура лежали перед ним; вилки никуда не были вставлены. Он поймал себя на том, что старается не ставить приборы лицом к стене. У кофеварки ещё можно было назначить лицом сторону с кнопками. С утюгом такой ясности не было.
Он взял список, нашёл телефон Ларисы Викторовны и набрал.
— Подменный нормально работает? — спросил он, когда она ответила.
— Да. Только тяжёлый. Вы что-нибудь нашли?
Герман потеребил край бумаги.
— Причину пока не нашёл. Ещё один прибор есть с похожим…
Он посмотрел на написанное утром «Посторонний звук» и закончил иначе:
— Тоже разговаривает.
Лариса некоторое время молчала.
— Ваш?
— Ремонтировал на прошлой неделе.
— Значит, всё-таки не у меня.
В её голосе вдруг стало столько облегчения, что Герман опустил глаза. Она с утра спорила, возмущалась, требовала правильно заполнить бланк. О чём она подумала в первые минуты на собственной кухне, он не спросил.
— Не у вас, — сказал он. — Я тоже слышу. Второй прибор мы вообще втроём слушали.
— Хорошо. То есть ничего хорошего, конечно. Но спасибо, что позвонили.
Утюг она разрешила оставить до завтра. Когда Герман предложил ещё раз созвониться вечером, отказалась: после работы собиралась к сестре, а если появится ясность — пусть напишет. Перед тем как закончить разговор, Лариса добавила:
— Если он там будет про юбку, вы не поддерживайте.
— Не буду.
— Она хорошая. Просто села после стирки.
Он пообещал ещё раз. После звонка нашёл в ящике чистый хлопчатобумажный лоскут и накрыл им пыльную коробку рядом с утюгом. Это не имело отношения к юбке, но делать что-нибудь было легче, чем вспоминать, как уверенно он утром спрашивал про телефон.
Жанна вернулась с бумажным пакетом и двумя стаканчиками. Один поставила возле его руки.
— Кофе, — сказала она. — Человеческий. Мне сделали без замечаний.
— Дорогой?
— Теперь уже не знаю, с чем сравнивать.
Они ели у приёмного стола. Капуста из пирожка выпадала, и Герман подставил ладонь; Жанна молча подвинула ему салфетку. Из двора пахло нагретым винилом. Кто-то собрал рекламные растяжки, и теперь из окна были видны только две свернутые трубы, прислонённые к стене.
— Мне надо в магазин, — сказала Жанна. — Я Оксане написала, что задержусь на час. Уже почти два.
— Езжай.
— Я сначала вот этим позвоню.
Она кивнула на список. Герман хотел возразить, что может сам, но номера четырёх покупателей были у неё и узнавать голос мастера они не должны были. Он снова подвинул бумаги, убрав с них крошки.
Первым оказался покупатель вафельницы. На вызов он не ответил. Жанна оставила сообщение с просьбой перезвонить насчёт прибора. Вентилятор покупали для маленькой парикмахерской; там ответила женщина, которая сама его не включала и обещала спросить у сменщицы. На вопрос, нет ли необычного шума, сказала, что в парикмахерской, к сожалению, всегда необычный шум. Жанна поблагодарила и не стала уточнять.
Третьей она набрала покупательницу пылесоса.
— Алла, здравствуйте. Это Жанна, «Снова в дело». Вы у меня робот забирали в среду. Хотела узнать, как он у вас.
Она посмотрела на Германа, прикрыла рот ладонью и беззвучно произнесла: «Дома».
— Нет, отзыв пока не нужен. Именно по работе. Нет ли…
Жанна замолчала.
Герман перестал жевать.
— Я понимаю, что вы смеётесь, — сказала она. — А он что именно говорил?
Из телефона донёсся быстрый женский голос. Герман не разобрал слов, но услышал, как на заднем плане кто-то молодой крикнул: «Не надо так!»
— Алла, — перебила Жанна. — У меня мастер рядом. Можно на громкую? Да, тот самый. Нет, не для отзыва.
Она нажала кнопку и положила телефон между ними.
— …говорю вам, сначала я думала, Федя где-то прячется. Он иногда таким голосом говорит, когда ничего не хочет. Но Федя в ванной зубы чистил. Я нажала уборку, а этот мне: «Сейчас не поеду».
Герман взял ручку.
— Дальше что было?
— Дальше я сказала, что это мы ещё посмотрим. И вот смотрим до сих пор. Он под кроватью.
— Застрял?
— Если бы застрял, он бы хоть на одном месте стоял. А он от меня ездит. Там у стены его, видимо, всё устраивает.
— Он сейчас говорит?
— Сейчас говорит, что его нет.
Жанна села ровнее.
— Алла, мы можем приехать? Посмотрим на месте. Бесплатно.
Герман глянул на неё, и она отвела глаза. Слово опять выскочило раньше, чем она успела обсудить его с человеком, который должен был ехать.
В телефоне что-то зашуршало. Алла ответила, что находится дома, до трёх свободна, потом надо забирать заказ. Адрес был в Заволжье. Жанна повторила номер подъезда, этаж и код домофона, записывая на обороте салфетки, поскольку чистый лист лежал под пакетом с пирожками.
— Федю только предупредите, чтобы ничем под кровать не лазил, — сказал Герман. — Мы скоро.
— Да он как раз не лазит. Это я шваброй пыталась.
— Шваброй тоже не надо.
— Она сухая.
— Я понял. Всё равно пока оставьте.
Звонок закончился. Герман поставил галочку напротив пылесоса. Возле неё написал: «Со слов хозяйки». Ручка продавила бумагу, и с оборота появилась маленькая выпуклость.
— Поедешь? — спросила Жанна.
Он отнёс свой стаканчик к мойке.
— Возьму сумку.
Павел Тимофеевич согласился принять чайник, если за ним придут раньше четырёх. Герман перенёс его соседу, передал квитанцию и отдельно сказал, что чайник самый обычный. Сосед посмотрел поверх очков.
— Мне теперь на каждый проверять?
— Не надо.
— Тогда зачем говоришь?
Ответа опять не нашлось. Герман вернулся за сумкой, проверил окно, вилки и дверь холодильника. На табличке написал номер своего телефона и «Выезд к заказчику». Такое он писал часто, но сегодня буквы вышли слишком крупными.
Жанна ждала у машины. Увидев его сумку, открыла заднюю дверь.
— Влезет?
— Пылесос влезет.
— Я про тебя с этим всем. Ты холодильник чинить собрался?
Он убрал сумку за сиденье и сел рядом. Жанна сняла с приборной панели квитанцию за парковку, убрала в боковой карман и некоторое время искала там же ключ. Ключ всё это время оставался у неё в другой руке. Герман заметил, но промолчал. Утренней рулетки для одного дня было достаточно.
Из двора у Новоторжской они выехали, когда солнце уже добралось до нижних окон. На улице Тверь занималась понедельником: разгружали коробки, девушка несла букет в прозрачной плёнке, водитель перед ними никак не мог решить, пропускать ли пешехода, который сам махал ему ехать. Герман смотрел на людей с облегчением. Ни один не догадывался, что в его сумке среди отвёрток лежит лист с семью вещами, за которые он больше не мог поручиться.
На мосту Жанна приоткрыла окно. Под ними показалась Волга, за ней — другой берег с домами и деревьями. С переднего сиденья её машина казалась Герману совсем маленькой. Раньше он видел её в основном снаружи, когда Жанна просила придержать какую-нибудь дверцу.
— Ты раньше к покупателям ездила? — спросил он.
— Конечно. Стиральную помнишь, которую мы вдвоём еле выгрузили? Я потом ещё раз ездила: женщина сливной шланг слишком низко положила. Сначала думала, что мы ей продали стиральную речку.
Он улыбнулся.
— Ты тогда мне не сказала.
— Разобрались. Чего тебя дёргать.
Жанна перестроилась и положила обе руки на руль. Герман вдруг представил, сколько таких мелочей происходило с его работой после того, как дверь мастерской закрывалась. У него оставались суммы, даты, заменённые детали. А дальше люди везли всё это в квартиры, включали среди своих вещей, ругались, радовались и звонили чаще ей.