- -
- 100%
- +
Глава 1. Пятый номер
За час до автобуса Галине предложили выйти в ночную.
— Только сегодня, — сказала в трубку Тамара. — Я бы сама, ты же знаешь. У меня температура.
Галина посмотрела на чемодан. Он стоял на кухне раскрытый, и из него торчал рукав кофты, взятой на случай, если у моря по вечерам холодно. Рядом лежал купальник в магазинном пакете. Чек она пока не выбросила, хотя обменять купальник всё равно бы не удалось.
— Я уезжаю.
— А, сегодня. Я думала, завтра.
Они помолчали. Галина знала эту паузу. После неё нужно было предложить позвонить кому-нибудь, кого Тамара уже наверняка обзвонила, пожаловаться на начальника, сказать, что сама бы помогла. Она зажала телефон плечом и стала заправлять рукав.
— Поправляйся, Том.
— Ну счастливого тебе. Погрей там за меня ноги.
Когда разговор кончился, чемодан почему-то перестал закрываться. Галина вытащила кофту, переложила шлёпанцы и увидела под ними свёрток с домашними полотенцами. Три полотенца на семь дней, при том что в гостевом доме обещали выдавать свои. Она оставила одно, полосатое. В таком ещё Петра после речки заворачивали.
Сын позвонил, когда она уже надевала босоножки.
— Такси заказала?
— Двадцать первый автобус идёт прямо к рынку.
— Мам.
— У меня чемодан на колёсах. Для чего мы его покупали?
— Для ровного пола в аэропорту, вообще-то.
— Тогда придётся сначала слетать в аэропорт, а оттуда к рынку.
Пётр засмеялся. Галина обрадовалась, что он не стал снова предлагать деньги. На поездку она откладывала с марта в отдельный конверт: пять тысяч после получки, три после аванса, иногда мелочь от того, что не купила в магазине. В июле конверт пришлось открыть из-за стиральной машины. В августе она взяла четыре лишние смены, положила деньги обратно и больше не считала, сколько на них можно было сделать дома.
— Скинь ещё раз адрес гостиницы, — попросил Пётр.
— Гостевой дом. «У инжира». Я присылала.
— У меня там одни картинки.
Галина открыла переписку с Риммой Савиной. На первой фотографии была беседка под листьями, на второй — кровать с полотенцами, свёрнутыми в лебедей, на третьей — голубая полоска между крышами. Подпись обещала двенадцать минут до пляжа.
— Сейчас перешлю.
— Именно адрес. Не лебедя.
Адрес находился в памятке, после перечня того, что нужно взять. Галина переслала весь файл. Пётр ответил поднятым большим пальцем, потом написал: «Отдохни нормально». Она хотела спросить, как это, нормально, но сын уже прислал фотографию разобранного шкафа: они с женой наконец взялись за ремонт в прихожей.
Галина убрала телефон, вернулась проверить газ и заметила на столе контейнер с пирожками. Вынимать его из сумки она не собиралась. На автобусные сухие пайки надеяться было глупо, даже если Римма называла их дорожными наборами. В поездку входили автобус, проживание и завтраки; набор с булочкой, сыром и бутылкой фруктового напитка полагался в подарок. Подарки всегда оплачивались где-нибудь ещё, Галина это понимала, но в памятке всё равно было приятно увидеть слово «включено».
На улице стоял тёплый ветер. Вдоль стены дома тянуло от мусорных баков, у ларька спорили двое мужчин, зажатое под лобовое стекло объявление на чьей-то машине выгорело до белизны. Всё было обычным, и от этого ей казалось, что она забыла не полотенце или зарядку, а какое-то настоящее дело, ради которого следовало остаться.
В городском автобусе для её чемодана нашлось место возле пустой детской коляски. Молодая мать сразу сказала:
— Вы только к нам не катите.
Галина придержала ручку коленом и всю дорогу стояла боком. На рынке выходила последней. Колесо попало в щель между тротуарными плитами, и чемодан дёрнул её за руку с такой силой, будто передумал ехать.
Большой белый автобус уже ждал у дальнего края парковки. На стекле за дворником был лист с нарисованной волной и надписью «МОРЕ». Вокруг стояли люди с сумками. Кто-то ел мороженое. Полный мужчина в жилете протирал задний фонарь тряпкой, хотя фонарь и без того казался чистым. У открытого багажного отсека молодой водитель приклеивал к чемоданам бумажные бирки.
Римму Галина узнала по голосу. До этого они виделись всего два раза в маленьком офисе над аптекой, но голос с его бодрой деловитостью запомнился лучше лица.
— Паспорт сразу держим в руке. Не надо отдавать мне весь кошелёк. Сергей Николаевич, вот сейчас не уходите. Сейчас вы мне нужны именно здесь.
Римма стояла с планшеткой под мышкой и коробкой маленьких пакетов у ног. Волосы она собрала в высокий хвост; солнцезащитные очки служили ободком. При каждой новой сумке она делала движение плечом, как будто освобождалась от невидимого ремня.
— Кедрова Галина? Пятое. Окошко, как заказывали. Вот ваш набор. Распишитесь, пожалуйста, в получении памятки.
— Я её уже получила.
— И прекрасно. Теперь просто подпись.
Галина положила паспорт на край планшетки. На листе стояли фамилии, номера мест и галочки. Подписи собирали отдельно, на обороте. Римма прикрыла список ладонью, когда подошёл следующий пассажир, и Галина успела увидеть только своё имя в пятой строке.
Молодой водитель взял её чемодан.
— Тяжёлый?
— Нормальный.
Он приподнял его одной рукой.
— Нормальный, да.
— Там ничего хрупкого, — предупредила Галина. — Только не бросайте.
— Значит, всё хрупкое.
Он поставил чемодан внутрь на бок, осторожно, будто назло собственному тону. На груди у него висел бейджик «Станислав». Дальше по борту старший водитель прикладывал ладонь к закрывшейся крышке другого отсека, проверяя замок.
— Стас, ленту забери, — сказал он. — Опять уедет.
Стас поймал катушку бирок ногой.
Галина отошла в тень автобуса. На бумажном пакете чёрным маркером было написано «5». Внутри что-то влажно прилипло к нагретой стенке. Она вытащила бутылку. Вишнёвый напиток, пол-литра, красная крышка. На этикетке художник изобразил ягоды такими блестящими, будто их тоже покрыли пластиком. Бутылка была закрыта; под крышкой виднелось целое кольцо.
— Ручка есть? — спросил рядом пожилой мужчина.
Он держал свою памятку и щурился на мелкий шрифт. Из кармана его рубашки торчали очки, но надевать их он, по-видимому, не намеревался.
Галина достала синюю шариковую ручку.
— Спасибо. Я телефон запишу. А то у них всё по ссылке, по ссылке. Уронишь телефон в море — и будешь жить там вечно.
— Телефон организатора?
— Дочери. Ей проще мне позвонить, если я дам кому-нибудь бумажку.
Он написал длинный номер, перечитал и вернул ручку. Галина повернула свою бутылку боком и нарисовала на светлом краю этикетки крупную пятёрку.
— Это что, тоже телефон? — заинтересовался мужчина.
— Моё место. А то по салону всё одинаковое. Положишь куда-нибудь — потом пей чужое.
— Я чужое не возьму.
— Так я не про вас.
— Про меня можно. Панкратов Аркадий. Восемнадцатый номер.
— Галина.
Она убрала бутылку обратно. Чернила чуть размазались по гладкой бумаге, у пятёрки получилось толстое синее брюшко. Поправлять она не стала.
У передней двери раздался короткий треск. Молодая девушка стояла над дорожной сумкой, у которой разошёлся боковой шов. На асфальт высыпались футболка, пакет с ватными дисками и ярко-зелёные плавательные очки. Молодой человек рядом с ней продолжал держать телефон у уха.
— Я тебе говорил, в этот карман не надо столько пихать, — сказал он, прикрыв микрофон.
— Ты мне сейчас очень помог.
Галина опустила пакет на привычную высоту чемодана — и едва не уронила: чемодан уже убрали в багажный отсек. К девушке успела подойти другая женщина — невысокая, в светлых брюках и с коротко подстриженными волосами. Она подняла очки за резинку, осмотрела сумку и раскрыла маленькую косметичку.
— Булавками стянем. Только не набивайте потом опять.
— У вас булавки с собой?
— У меня тут пуговицы, булавки. Привыкла с собой носить.
Женщина достала три большие булавки, присела и быстро соединила края. Галина подняла футболку и помогла заправить её обратно. Девушка поблагодарила обеих сразу.
— Лика, — сказала она. — А это Миша. Он у нас сейчас занят спасением мира.
— Я услышал, — отозвался Миша в телефон.
— Хорошо. Значит, связь есть.
Женщина с булавками улыбнулась, закрыла косметичку и поднялась, опираясь ладонью на собственное колено. Галина заметила на её ногтях светлый лак и один короткий сломанный ноготь. На запястье болтались часы с широким ремешком.
— Вы ведь на пятом едете? — спросила женщина.
— Да.
— Мне бы с вами поговорить насчёт места. Я Надежда.
Галина не сразу поняла, откуда та знает номер. Паспорт и памятку она уже убрала. Возможно, услышала у Риммы. Или видела, как Галина писала на бутылке.
— Что насчёт места?
— У меня двадцать девятое. Окошко, точно такое же, только сзади. А меня там иногда укачивает. Я думала, справлюсь. Теперь смотрю на автобус и уже заранее нехорошо.
— Я специально переднее брала.
— Конечно. Я понимаю. Если вам тоже плохо, не надо.
Надежда произнесла это спокойно, без жалобного наклона головы, и сразу повернулась к Римме, которая звала всех ближе к двери. Галина почувствовала раздражение: лучше бы попутчица продолжала уговаривать. Тогда было бы проще отказать.
Номер пять она выбрала три недели назад, ткнув пальцем в схему на экране. Ей нравилось, что там видно дорогу. Всю жизнь в автобусах она смотрела в чужой затылок или в пакет с покупками, который кто-нибудь держал на коленях. В этот раз хотела смотреть вперёд.
К Надежде подошёл мужчина в серой рубашке с закатанными рукавами. Одно плечо у него было ниже другого, как у людей, привыкших носить инструментальную сумку одной рукой.
— Всё? — спросил он.
— Пока нет.
— Я тебе говорил, надо раньше подходить.
— Сёма, не начинай. Мы ещё никуда не уехали.
Он посмотрел на Галину, хотел что-то сказать, но передумал и взял у жены белую сумку.
— Её в салон, — напомнила Надежда. — Там документы.
— Знаю я.
Она проследила за сумкой и снова повернулась к Галине:
— Забудьте. Правда. Попробую на своём. Мне сестра говорила: не строй из себя молодую, возьми поезд. А я хотела утром увидеть, как к морю подъезжают.
Галина посмотрела на белый автобус, на солнце в стёклах, на девушку с сумкой, починенной тремя булавками. Потом на собственный пакет с толстой синей пятёркой, проступавшей сквозь влажную бумагу.
— Я сначала посмотрю, как там сзади, — сказала она.
Надежда не стала благодарить заранее. Только кивнула и отступила, освобождая ступеньку.
Глава 2. В хвосте
На пятом месте лежала клетчатая подушка.
Галина остановилась в проходе, проверила цифру над окном и сказала женщине, сидевшей рядом:
— Это у вас?
— Моя. Сейчас.
Женщина убрала подушку к себе на колени. У неё были густые брови, короткая стрижка и расстёгнутая на одну пуговицу джинсовая рубашка. Она сидела, крепко поставив обе ноги на пол, как будто автобус уже ехал по плохой дороге.
— Дина, — представилась она. — Вы Галина?
Второй человек за пять минут знал о Галине больше, чем она о нём. Это уже не нравилось.
— Да.
— Надя сказала, попробует с вами договориться. Я её сестра. Вы не обязаны, если что.
— Я знаю.
— Просто она иногда так просит, что человеку потом неудобно.
Галина поставила сумку на кресло. Места для ног хватало. Отсюда было видно лобовое стекло, правую руку старшего водителя и угол панели, где стоял чёрный термостакан. В окне висела серая шторка на двух крайних крючках. Средний сломался, поэтому шторка провисала.
Она провела ладонью по подлокотнику. Пластик был гладкий, чуть тёплый. Ей захотелось просто сесть, пристегнуться и перестать решать чужую задачу.
— Сзади совсем плохо? — спросила она.
— Качает больше. Шумнее. Я сама когда-то на заднем ездила нормально, а теперь не хочу.
Дина сказала это без извинения. Галина оценила честность, хотя от честности свободное место впереди не появилось.
В проход протиснулся Аркадий Панкратов с длинной спортивной сумкой. Он держал её перед собой вертикально, как мешок с лыжами.
— Девушки, пропустите инвентарь.
— Какой ещё инвентарь? — удивилась Дина.
— Собственный. Для личного пользования.
— На верхнюю полку ничего тяжёлого не кладём! — крикнул из передней части Стас.
— Да слышал я.
Аркадий протащил сумку дальше. Из неё выглядывала деревянная ручка, обмотанная изолентой. Галина решила, что это удочка, потом увидела металлический край и передумала. Спрашивать было неловко.
У двадцать девятого места уже стояла Надежда. Муж уложил её белую сумку на полку, свою тёмную — под кресло у прохода. Он кивнул Галине и отступил. Воздух здесь был теплее, пахло нагретой обивкой. Галина села к окну. Колени не упирались, но передняя спинка была почти у самого лица. Из-за высокого заднего ряда салон казался закрытой коробкой.
Надежда села на свободное тридцать второе, через проход.
— Нормально, — сказала Галина.
— Вы не говорите из вежливости.
— Я сказала нормально.
Она встала. Снизу уже тянуло ровным гулом: водитель включил двигатель. Галина знала этот звук по заводскому автобусу. После ночной он иногда помогал заснуть ещё до первого перекрёстка.
— Давайте меняться.
— Спасибо вам.
Надежда сжала её руку чуть выше локтя, быстро и крепко. На секунду Галина увидела её лицо совсем близко: мелкие веснушки возле носа, след от очков на переносице, тонкую светлую полоску шрама у брови. Попутчица выглядела не больной, а очень усталой от необходимости объяснять, что с ней может случиться.
Семён снял белую сумку с полки.
— Давай сразу всё перенесу.
— Кофту оставь. Потом возьму. И воду.
— Какую воду?
— Большую. В сетке.
Он покачал головой, достал из-под сиденья полуторалитровую бутылку и сунул её жене. Бутылка была уже начата. Надежда открутила крышку, сделала глоток и поморщилась.
— Горячая.
— На солнце стояли.
— Это я заметила.
Она пошла вперёд. Семён потянулся за её кофтой, вспомнил, что велено оставить, и положил обратно. Галина освободила своё старое кресло, забрала сумку с пирожками и положила дорожный пакет Надежде на колени.
— Это тоже вам.
— Почему?
— У меня своей еды на полавтобуса. А ваш набор там сзади можете оставить.
— Тогда мы в расчёте.
Надежда заглянула в пакет.
— Вы уже бутылку подписали?
— Чтобы не перепутать.
— Надо было имя написать. Пятое место теперь моё, а Галина всё равно вы.
— Ну значит, вы мне потом бутылку вернёте.
Они обе улыбнулись. Разговор окончательно снял неловкость; простой обмен наконец стал простым.
Римма появилась у двери с последней коробкой.
— Так, все на местах? Начинаем перекличку. Не смеёмся, у меня в прошлом году человек в соседний автобус сел и до Воронежа молчал.
— Может, его всё устраивало, — сказал Аркадий со своего восемнадцатого.
Римма не ответила. Называя фамилии, она смотрела поверх планшетки, проверяла лица и отмечала что-то карандашом. На Казанцевой Надежда подняла руку с переднего кресла.
— А почему вы здесь?
— Мы поменялись с Галиной.
— На двадцать девятое?
— Да.
Римма обернулась к Галине, которая уже стояла посреди салона со своей сумкой.
— Вы согласны?
— Мы же поменялись.
— Я должна спросить.
Римма сделала пометку рядом с двумя строками. Карандаш скользнул по бумаге и зацепился за металлическую скобу. Она постучала им по планшетке, дописала и продолжила список. Галина вернулась назад.
Семён сидел у прохода и держал в руках тонкую книжку. На обложке были пляжи, горная дорога и яркая надпись «ОТДЫХ НА ПОБЕРЕЖЬЕ». Он листал её, задерживаясь на страницах с мелкими ценами, потом сунул в карман спинки перед собой.
— Вам проходить? — спросил он, хотя это было очевидно.
— Да.
Он встал, поджал свою сумку ногой и пропустил её к окну. Галина положила пирожки на колени. Заводскую форму она утром сдала в стирку, а руки всё ещё пахли мукой, мылом, немного дрожжами. Она потёрла большой палец салфеткой, хотя он был чистый.
Семён заметил контейнер.
— Вы на хлебозаводе работаете?
— На маленьком. В Заречной части.
— У нас Надя там иногда булочки брала. Когда в хозяйственный на подмену выходила.
— В какой?
— В «Мелочи для дома». Где раньше ателье было.
Галина кивнула. Возможно, они и встречались через прилавок. Она работала в цехе, но иногда заменяла продавщицу в магазинчике при заводе. В конце дня лица покупателей сливались: рука с пакетом, вопрос о свежести, просьба порезать батон. Надежду она не помнила.
— А вы чем занимаетесь?
— Салонами.
— Красоты?
Он впервые широко улыбнулся.
— Автомобильными. Перетяжка, потолки, поролон. Таксисты, грузовики. Иногда такая красота приезжает — дверь открыть страшно.
— Частник?
— Ну да.
Он ответил короче и стал укладывать ремень безопасности. На руках у него были мелкие старые порезы, ногти обрезаны до кожи. Указательный палец левой руки оставался согнутым чуть сильнее остальных.
— Палец прищемили? — спросила Галина.
— Давно ещё. Станком. Он теперь сам выбирает, сгибаться ему или нет.
Автобус дёрнулся, выезжая с парковки, и Галина ухватилась за подлокотник. Между передними креслами показалась Римма с микрофоном.
— Друзья, ещё раз всех приветствую. Меня зовут Римма, кто вдруг не успел познакомиться. Наши водители — Григорий и Станислав. Остановки у нас по маршруту, не надо просить тормознуть на каждом перекрёстке. Но если кому-то действительно плохо, сразу говорим. Терпеть до последнего не нужно.
Она объяснила, как откидывается спинка, напомнила о ремнях, попросила не закрывать вентиляцию чужими носками. Кто-то впереди рассмеялся, а женщина через проход от Галины потянула одеяльце с головы ребёнка.
— До места ориентировочно завтра к обеду, — продолжала Римма. — Это с учётом дороги, но без обещаний насчёт пробок. Сейчас у нас ещё сезон. Заселение по списку. У кого двухместные с раздельными кроватями, я всё помню.
Дина что-то сказала с шестого места. Галина не разобрала, но Римма ответила:
— Да, Дина Павловна, ваше пожелание тоже учтено.
Надежда повернула голову к сестре. Они обменялись несколькими словами; дальше Галина видела только светлые затылки над креслами.
На выезде из Берестовска автобус остановился перед светофором. Слева стоял знакомый строительный магазин, где Галина весной выбирала краску для кухни. Тогда всё казалось срочным: потолок пожелтел, плинтус отходил, половину шкафчиков давно следовало заменить. Сейчас магазин медленно ушёл назад, вместе с парковкой, разбитой клумбой и табличкой «РАССРОЧКА».
Она достала телефон и написала Петру: «Поехали». Сфотографировала полоску дороги между сиденьями. На снимке было больше чужой обивки, чем дороги. Удалять не стала, отправила как есть.
Семён увидел фотографию краем глаза.
— Хотели спереди ехать, да?
— Уже еду.
— Надя просто не умеет таблетки эти пить. Ей то сонно, то невкусно. А как укачает — вся поездка насмарку.
— В поезде бы поехали.
— Поздно собрались.
Он посмотрел в сторону водительского места и добавил:
— Передние уже разобрали. Нам последние достались.
Галина не стала рассказывать, что сама оплачивала поездку три недели назад. За чужими сроками она не следила.
Мимо окна пошли огороды, длинный бетонный забор, склад с синей крышей. Потом город кончился. Дорога блестела от жары. На ближайшем холме поднималась пыль за трактором, и в открытом небе вдруг стало так много места, что Галина выпрямилась, стараясь увидеть дальше.
Через полчаса Римма прошла по салону, предлагая воду из общей упаковки. За ней шла Надежда. Она принесла мужу его очки в твёрдом футляре.
— Опять забыл у меня.
— Я думал, в сумке.
— Они и были в сумке. В моей. А читать захочешь — будешь её сверху доставать и половину людям на головы высыплешь.
Он взял футляр. Надежда подняла с пустого края полки свою кофту, сложила её и вернула на место, чтобы рукава не свисали.
— Хорошо сидится? — спросила Галина.
— Замечательно. Там дорогу видно. И сестра уже успела объяснить, как мне правильно дышать.
— Она врач?
— Медсестра. Только сегодня в отпуске, а я всё равно пациентка.
Надежда наклонилась к мужу:
— Ты ей скажи, чтобы отдыхала хоть иногда.
— Мне ещё с твоей сестрой ругаться не хватало.
— Тогда просто помолчи серьёзно. У тебя это лучше получается.
Он улыбнулся, и она коротко коснулась его плеча. В этом движении не было ни показной нежности, ни извинения за колкость. Так Галина когда-то поправляла воротник мужу, не прерывая разговора о продуктах.
Надежда вернулась вперёд. Семён надел очки и вынул книжку с пляжами. На третьей странице отогнул уголок. Галина повернулась к окну, достала из сумки один пирожок и впервые за день поела сидя, без необходимости куда-нибудь спешить.
Глава 3. Как отдыхать
Через сорок минут Галина поняла, что не умеет сидеть без дела.
За окном шли поля, иногда попадались деревни, но смотреть на них непрерывно оказалось трудно. Она доставала телефон, проверяла, ответил ли Пётр, убирала обратно. Поправляла сумку под ногами. Перекладывала воду из одного кармана в другой. На работе её руки всегда знали следующее движение, а здесь ждали, пока она придумает им занятие.
Семён читал книжку. Иногда поворачивал её к окну, чтобы лучше видеть мелкий шрифт. Одну страницу с экскурсиями перечитал дважды, затем провёл ногтем по строке.
— Вы на водопады собираетесь? — спросила Галина.
Он посмотрел на картинку.
— Надя хотела. Я бы посидел где-нибудь спокойно. Опять эти ступеньки, автобусы, билеты. Мы и так сутки едем.
— А она?
— Она говорит, дома успеем сидеть.
Он усмехнулся без злости и снова наклонился над страницей. Галина увидела рядом с фотографией сумму и перестала спрашивать.
Впереди зашипел микрофон. Римма объявила, что до остановки ещё немного и, пока едут, можно познакомиться. Спросила, кто впервые на море. Несколько человек подняли руки. Галина не подняла: впервые — неправда, а объяснять, сколько лет прошло, не хотелось.
Большинство ехало из Берестовска и ближних посёлков. Кто-то назвал улицу, другой спросил про соседа. Салон загудел так, будто половина пассажиров уже побывала друг у друга на кухне.
Галина слышала свою Заречную часть несколько раз. Вдруг стало неуютно: она уехала не настолько далеко от обычной жизни, как казалось у городского светофора.
Аркадий повернулся со своего кресла.
— А кто в Ярском бывал?
— Проезжали, — ответил мужчина через проход.
— Там станция большая?
— Смотря с какой сравнивать.
Аркадий нахмурился. Римма объяснила ему, что высадка рядом с городом возможна только в предусмотренном месте, заранее нужно сказать водителю. Он ответил, что всё уже обсуждал. Голос у него стал жёстче, будто его проверяли при всех.
Галина поймала его взгляд и спросила, ждут ли его на месте. Аркадий потёр ладонью колено.