- -
- 100%
- +
— Дочь там. Я сначала до моря с вами, потом к ней на обратном. Или раньше. Посмотрю.
— Она знает?
— Я же не маленький. Сам доеду.
Ответ не подходил к вопросу. Галина не стала повторять. Аркадий развернулся обратно, достал свою бумажку с номером и спрятал в другой карман.
Римма включила старые песни. Галина поднесла палец к уху, пытаясь понять, можно ли заткнуть его незаметно.
— Попросите убавить, — сказал Семён.
Впереди уже подпевали; женщина с ребёнком качала головой в такт. Поездка наконец стала похожа на отпуск. Галина опустила руку.
— Переживу.
Через пару минут по проходу появилась Надежда. Остановилась возле мужа, держась за спинку.
— Сёма, ты зарядку не видел? Дина свою в чемодан убрала.
Он полез в сумку, достал провод и протянул. Надежда заметила, как Галина морщится при очередном припеве.
— Громко?
— Немного. Людям нравится.
— Людям много чего нравится.
Надежда повернулась к передней части салона и позвала Римму. Та не услышала. Надежда прошла вперёд, наклонилась к ней и что-то сказала. Музыка стала тише. Никто не возмутился. Женщина с ребёнком продолжила подпевать, почти шёпотом.
Надежда вернулась.
— Так лучше?
— Лучше. Спасибо.
— Пожалуйста. Вы мне окно отдали, но уши-то себе оставьте.
Семён улыбнулся, не поднимая головы.
— Она у нас со всеми договорится.
— Не со всеми, — сказала Надежда. — С тобой вот восемнадцать лет про обувную полку договариваюсь.
— Двадцать два.
— Первые четыре полка нормальная была.
Галина засмеялась. Надежда тоже, а Семён закрыл книжку пальцем, чтобы не потерять страницу.
— Приедем — купим, — сказал он.
— Я это запишу.
Надежда забрала провод и ушла. Галина ещё некоторое время улыбалась в окно. Ей понравилось, что попутчица не стала считать просьбу о тишине оплатой за уступленное кресло. Просто заметила неудобство и устранила.
Позже Надежда снова подошла назад — вернуть провод, который не подходил к Дининому телефону. На этот раз Галина спросила её про магазин.
— Семён сказал, вы у старого ателье работаете.
— Да. «Мелочи для дома». Там вывеску новую повесили, а люди всё равно говорят «у ателье». Его пятнадцать лет нет.
— Я там таз покупала весной. Синий.
— Их много. Не треснул?
— Пока нет.
— Значит, хороший попался.
Она сказала это с таким серьёзным видом, что Галина не сразу поняла, шутит ли.
— А плохие тоже бывают?
— Бывают. Я их назад поставщику возвращаю. Хозяйка сердится, что долго проверяю. Потом сама сердится, если покупатель приносит лопнувший.
Надежда опёрлась ладонью на спинку. Семён показал ей свободное кресло через проход, но она покачала головой: постоит минуту и пойдёт обратно.
— Вы давно там?
— Седьмой год. До этого в другом месте. Там платили больше, но хозяин любил после закрытия пересчитывать всё заново. Пока последнюю ложку не найдёшь — домой не идёшь. Однажды оказалось, он её сам в кабинете оставил. Я в тот вечер решила, что хватит.
— И ушли?
— Через два месяца. Сначала думала, кто меня возьмёт. Потом подумала, что не настолько я старая, чтобы ложку ждать до ночи.
Галина вспомнила свои четыре дополнительные смены перед отпуском. Она взяла их сама, за оплату, никто не заставлял. Но неприятное родство с чужой ложкой всё равно почувствовала.
— А своё открыть не хотели?
Семён поднял голову от книжки. Надежда пожала плечами.
— Хотела. Маленький отдел. Не всё подряд, а то, что сама понимаю. Но аренда, закупка. Пока не тянем.
— Зато начальника нет, — сказала Галина.
— Есть. Покупатель, хозяин помещения, поставщик. И сама себе самая вредная.
Надежда улыбнулась, но на этот раз быстро.
— Может, потом. Сейчас хотя бы неделю не слушать, где у нас пакеты дешевле на два рубля.
Она пошла вперёд. Семён некоторое время смотрел вслед, затем убрал книжку.
— Она думает, я её отговариваю, — сказал он. — А я просто знаю, сколько это стоит. Каждое «своё» потом ночью спать не даёт.
Галина кивнула. Ей было знакомо другое: чужая работа, которая тоже не даёт спать, но не принадлежит тебе ни на день. Она не стала спорить. Они говорили о разных вещах, хотя употребляли одно слово.
Автобус въехал в длинный посёлок. На обочине продавали картошку в сетках, мёд, деревянные ложки. Перед магазином стояла женщина с большим букетом гладиолусов. Цветы закрывали ей лицо. Галина повернулась вслед, пока букет не исчез за спинкой кресла.
— У вас дети есть? — спросила она Семёна.
Он покачал головой.
— Не получилось.
— Извините.
— Ничего.
Он сказал это спокойно, без желания продолжать. Галина сразу пожалела о вопросе. Ей самой не нравилось, когда новые знакомые начинали считать, кто у неё есть и кого больше нет. Почему она решила, что другим приятно?
Некоторое время ехали молча. Потом Семён спросил про её сына, и она коротко рассказала про Петра, про ремонт в прихожей, про фотографию разобранного шкафа.
— Сам делает?
— Сам. Иногда с тестем. Я не лезу.
— И правильно. Пусть руки помнят.
Галина хотела ответить, что сын работает не руками, потом подумала и промолчала. Ремонт он действительно делал сам, и сейчас речь была только об этом.
Впереди поднялась Дина. Передала Римме телефон с каким-то открытым сообщением, та прочитала и вернула. До заднего ряда долетела фраза: «Две отдельные кровати, я ещё в мае просила». Римма ответила, что всё учтено.
Надежда что-то сказала сестре. Дина повернулась к ней, и обе засмеялись. Галина не слышала шутки, только увидела, как похожи они становятся на секунду, когда смеются: одинаково приподнимают левое плечо и наклоняют голову.
Она подумала, что хорошо ехать с человеком, который помнит тебя молодой. Не обязательно с мужем или сестрой. Хоть с подругой, с которой когда-то стояла в очереди за зимними сапогами и обсуждала, хватит ли денег на вторую пару.
Потом телефон завибрировал. Пётр прислал снимок уже собранной половины шкафа. Галина увеличила, рассмотрела неровный зазор и не стала писать про него. Ответила, что красиво.
Семён задремал, склонив голову к проходу. Галина посмотрела на свободное пространство за окном и наконец убрала телефон. Минут десять просто следила за дорогой. Ни у кого ничего не спрашивала, никому не отвечала.
Потом впереди показался красный клюв большого пластикового аиста.
Глава 4. Двенадцать минут до пляжа
Первый раз они остановились возле кафе с пластиковым аистом на крыше.
Аист был размером с хорошую овчарку, с красным клювом и облупившимся крылом. Под ним висела надпись «ДОМАШНЯЯ КУХНЯ». Рядом стояли ещё два автобуса, фура и легковая машина, у которой на заднем сиденье спали дети.
— Двадцать пять минут, — объявил Григорий. — Кто идёт далеко, сначала смотрит время.
Люди поднимались неохотно, распрямляли колени, проверяли карманы. Галина дождалась, пока Семён выйдет в проход, и взяла кошелёк с контейнером пирожков. Телефон остался в сумке: зарядки в автобусе на их ряду не было, а батарея уже показывала сорок процентов.
В проходе она увидела Надежду. Та пристроила свой дорожный пакет в сетчатый карман впереди и пыталась поправить сломанную шторку.
— Здесь крючка не хватает, — сказала Галина.
— Я вижу.
Надежда вынула одну из оставшихся булавок и соединила два складчатых края.
— Теперь хватает.
На столике перед ней стояла большая бутылка простой воды. Бумажный пакет с цифрой пять был открыт; синий знак на этикетке маленького напитка виднелся над его краем. Булочку Надежда вынула и завернула обратно, но бутылку, кажется, не трогала.
— Пирожок возьмёте? — Галина приподняла крышку контейнера.
— Нет, спасибо. Я лучше суп здесь возьму. В автобусе мне сначала надо привыкнуть.
Семён обернулся с нижней ступеньки, поджидая жену. Дина убрала с колен подушку и пропустила сестру к проходу.
На улице оказалось душнее, чем в салоне. Галина пошла к туалету и встала за Диной. Очередь двигалась медленно. У входа девушка в оранжевом фартуке собирала монеты в пластиковую миску и повторяла, что перевод не работает.
— У меня двадцать, — сказала Дина, обернувшись. — Вам надо?
— Есть мелочь.
— Тогда отлично. Я всё время набираю, а потом забываю носить.
Из-за сетчатого забора тянуло горячим маслом. Галина переложила нагревшуюся монету в другую ладонь.
— У сестры действительно укачивание? — спросила она тихо.
Дина посмотрела на неё без обиды.
— С детства. Не на каждом повороте, конечно. Бывает, всю дорогу нормально. Бывает, через час зеленеет. Я ей поезд предлагала ещё в мае.
— А она?
— Они с Семёном всё выбирали. То дорого, то даты не те. Я отдельно покупала, раньше. Потом уже они присоединились.
Дина переступила вперёд.
— Спасибо, что уступили. Я сама пересесть не могла. У меня своё.
Она не объяснила, что именно, и Галина не спросила. Сейчас обеим нужно было пройти ещё три человека и успеть до отправления. Остальное могло подождать.
В кафе разносили еду на тяжёлых жёлтых подносах. Галина посмотрела на сероватую гречку под стеклом, на котлеты в подливе, взяла только чай. Чай стоил столько, сколько у них в заводском магазинчике стоили три булочки. Она успела возмутиться, потом вспомнила, что никто не заставляет её сравнивать цены до самого моря, и купила ещё лимон.
За крайним столиком сидели Надежда, Лика и Михаил. Четвёртый стул занимала починенная сумка.
— Садитесь, — сказала Надежда и переставила сумку на пол. — Осторожно, стол качается.
Михаил сразу прижал край локтем. Лика раскладывала мелочь, считая сдачу. На шее у неё висели те самые зелёные очки.
— Уже купаться приготовились? — спросила Галина.
— Боюсь опять потерять. У меня всё из рук сегодня.
— Ты голодная просто, — сказал Михаил.
— Я с самого утра говорю, что я голодная.
— У нас еда была.
— У нас был твой батончик, который ты покупаешь, потому что там написано про мышцы.
Михаил отодвинул ей половину своей картошки. Лика взяла одну дольку, и спор на этом закончился.
Надежда ела куриный суп. Перед тем как опустить ложку, она подула на неё несколько раз короткими толчками. Потом достала из сумки телефон и открыла фотографию гостевого дома.
— Вы в какой комнате? — спросила она у Галины.
— Я одна. Мне обещали маленькую, без балкона.
— А мы с балконом. Я доплачивала. Сёма сказал, что мне на море и так есть где сидеть, но я хочу вечером выйти с чашкой. В ночной рубашке. Чтобы никуда не собираться.
— Я бы и без балкона согласилась, — сказала Лика. — Лишь бы никто не спрашивал, когда я вернусь и что у нас на ужин.
Михаил поднял на неё глаза.
— Я спрашиваю?
— Мама спрашивает. Не всё про тебя.
Надежда увеличила снимок пальцами.
— Только вот это окно мне не нравится. Как будто одна комната снята с двух сторон и выдаётся за две разные.
Галина придвинулась. На фотографиях действительно совпадали покрывало и маленькая картина над кроватью. Но гостиничные комнаты часто бывали похожи.
— Может, одинаково сделали.
— Может. Я попросила номер комнаты. Римма сказала, распределят на месте. А зачем тогда я доплачивала заранее?
— За балкон, — осторожно ответила Галина.
Надежда посмотрела на неё, потом засмеялась.
— Вот именно. Надеюсь, его хотя бы не придётся делить по очереди.
К столу подошёл Семён с двумя пластиковыми стаканами.
— Тебе кофе.
— Я суп ем.
— Ну потом выпьешь.
Он поставил стакан слишком близко к краю. Галина придержала стол, и горячая капля попала ей на палец. Семён извинился и подложил под короткую ножку сложенный рекламный листок.
— Сёма, спроси у Риммы про комнату, — попросила Надежда. — Она мне ничего определённого не говорит.
— Доедем и посмотрим.
— Смотреть надо было до оплаты.
— Надь, ты сейчас весь отпуск так проведёшь? Кто сколько обещал, кто сколько должен?
Она положила ложку.
— Я сейчас суп доем. А потом задам один нормальный вопрос человеку, которому отдала деньги.
Он поднял ладони, показывая, что не спорит, и отошёл к водителям. Надежда отпила кофе, поморщилась и поставила его подальше.
— Без сахара взял. Каждый раз спрашивает, каждый раз забывает.
Михаил протянул ей пакетик со своего подноса. Она поблагодарила, размешала кофе и снова принялась за суп. Галина решила, что ссоры не получилось. Просто люди давно вместе и знают, какие слова можно сказать, не опасаясь, что другой встанет и уйдёт навсегда.
Аркадий появился возле выхода с прозрачным пакетом огурцов. Римма увидела его и всплеснула руками.
— Ну куда вы столько?
— На всех.
— У нас в салоне нельзя устраивать рынок.
— Я бесплатно.
— Дело не в цене.
Он пожал плечами и пошёл дальше. Огурцы были короткие, кривые, с белёсыми боками. Галина подумала, что, может быть, они и правда вкуснее тех, которые она оставила в холодильнике.
У автобуса Стас проверял список по головам. Из кафе всё ещё не выходили двое. Римма пошла за ними, но у дверей её остановила Надежда.
— Римма, мне нужен контакт хозяйки. Я сама уточню.
— Уточните, когда приедем. У нас сейчас посадка.
— Мы всё равно ждём.
— Надежда Павловна, вы приобретали организованную поездку. Не индивидуальный тур.
— Я приобретала двухместный номер с балконом. Вот мой перевод. Вот ваша переписка. Там ровно это написано.
Римма скосила глаза на телефон.
— Я вам разве отказала?
— Пока вы мне просто не ответили.
Из автобуса высунулась Дина.
— Надя, иди сюда. Люди ждут.
— Люди тоже деньги платили.
Галина стояла рядом, не зная, пора ли подниматься. За спиной сопел мужчина, державший ребёнка на руках. Ребёнок спал, прижав влажную щёку к отцовской шее. Надежда увидела его, убрала телефон и отступила к ступенькам.
— Хорошо. В дороге поговорим.
Римма кивнула слишком быстро.
В салоне Аркадий раздавал огурцы на бумажной салфетке. Галина взяла один. Он хрустнул так громко, что Надежда обернулась с пятого места.
— Нормальные?
— Хорошие.
— Берите, пока есть, — сказал Аркадий, поднимая пакет. — Потом ко мне со своим лишним приходите, у меня еда не пропадает.
Надежда покачала головой.
— После супа не буду. А то Дина потом скажет, что я сама виновата.
— Дина потом скажет: сиди спокойно, — отозвалась сестра.
Автобус выехал на дорогу. Галина достала пирожки и предложила Семёну. Он взял один, откусил, осторожно собирая крошки ладонью.
— С картошкой?
— С картошкой и луком. Есть с капустой.
— Этот хорошо.
Он ел молча. После кафе и чужого разговора Галина уже не хотела спрашивать его ни про работу, ни про поездку. Она смотрела, как солнце перемещается по окну и с каждым поворотом дороги освещает другую часть салона.
Через час Римма прошла мимо них с телефоном у уха. Связь то появлялась, то пропадала. Она повторяла «Алло, слышно?» и раздражённо растягивала последнее слово. У заднего ряда остановилась, повернувшись лицом к окну.
— Я говорю, утром. Утром будет. Нет, эти двое уже оплатили… Да не двое, все. Это разные вещи.
Галина отвернулась, давая понять, что не слушает. Семён продолжал листать книжку. Римма понизила голос, и дальше стало слышно только шуршание шторки у её локтя.
Когда она ушла, Семён поднялся.
— Пройду немного. Нога затекла.
Галина поджала колени, хотя ему и так ничто не мешало. Он направился к жене, остановился рядом с Диной и наклонился. Дина что-то ответила, не поднимая головы. Надежда положила телефон экраном вниз.
Галина видела их между спинками. Через несколько секунд Дина отвернулась к проходу, а Надежда — к окну. Семён постоял, затем пошёл дальше, к водителю, будто первоначально собирался именно туда.
Дина догнала его взглядом и сказала достаточно громко, чтобы услышали несколько рядов:
— Не надо мне через него передавать. Я тебе сама верну.
Надежда ответила тише. Галина слов не разобрала. На пятом месте качнулась шторка, скреплённая булавкой, и закрыла женщине плечо.
Впереди кто-то включил мультфильм ребёнку. Тонкий голос героя, почти заглушённый мотором, повторял одно и то же обещание. Галина сунула наушники в уши, но музыку не включила. Ей хотелось немного тишины, а чужие семейные дела всё равно находили дорогу между креслами.
До моря оставалась ночь.
Глава 5. На большой остановке
Когда Римма объявила сорок минут на ужин, в салоне зашевелились даже те, кто недавно уверял, что до утра ничего не хочет.
За окном было темно. Автобус подъехал к освещённой площадке, где в одном длинном здании помещались столовая, магазин и несколько дверей с одинаковыми белыми табличками. Под козырьком висели камеры. Одна смотрела на кассу через стекло, другая — на стоянку. На стене показывали время и температуру. Галина успела прочесть 22:21, потом дверь закрыла ей табло.
Она вышла в числе последних. Ноги подкашивались, поясница ныла. На асфальте после дневной жары сохранилось тепло; откуда-то пахло мокрой травой. Старший водитель обошёл автобус, а Стас закурил у разрешающего знака возле урны.
Надежда стояла рядом с Галиной и растирала ладонями лицо.
— Всё хорошо? — спросила Галина.
— Пока да. Я даже поспала. Только шея деревянная.
Она повернула голову, сморщилась, потом засмеялась над собой.
— Дома говорят: куда тебе на море, полежишь на грядках. Как будто на грядках шея меньше болит.
— У вас дача?
— Была у мамы. После неё продали. Дина за город ни ногой, мне одной не надо. Я поначалу рассаду ещё покупала по привычке. Держала на балконе, потом соседке отдавала.
Внутри столовой гремели подносы. Галина увидела большую очередь, передумала есть горячее и пошла в магазин. Надежда двинулась с ней.
— Что думаете с номером? — спросила Галина, не удержавшись.
— Хозяйке написала. Нашла её сама. По названию, потом по фотографии дома. Жду ответа.
— Ночь же.
— У них отдыхающие. Может, ещё не спит.
Надежда взяла корзинку, посмотрела на ряд маленьких бутылок и поставила её обратно.
— У меня там напиток ваш лежит. Лучше его выпью, а то столько добра везём и всё опять покупаем.
— Он уже ваш.
— Ладно, пусть будет мой.
В магазине они выбрали по яблоку. Галина взяла ещё пачку влажных салфеток: свои она утром оставила возле зеркала. Надежда долго рассматривала дешёвые солнцезащитные очки на вращающейся стойке. Одна пара была белая, с широкими дужками.
— Как? — спросила она, примерив.
Галина посмотрела и честно ответила:
— Большие.
— На море можно большие.
— Тогда берите.
Надежда сняла очки, нашла на дужке цену и тихо присвистнула.
— На море возьму. Там хоть обманывают с видом на воду.
Возле кассы стояла Дина. Перед ней лежали сухари и простая вода. В другой руке она держала маленький футляр с отделениями — такой, в каких раскладывают таблетки по дням. Галина отвела взгляд, но Дина заметила.
— Ремень на сумке заело. Одной рукой никак.
Галина придержала сумку, пока та застёгивала молнию.
Возле футляра торчала половинка лекарственной пластинки. На обрезанном краю Дина от руки написала дату. Галина подвинула ремень, чтобы тот не попал в застёжку.
— Спасибо. Я сейчас поем и обратно. А то у нас дома если лекарство по времени, все понимают, а в дороге почему-то считают, что организм тоже в отпуске.
— Тебе кто-нибудь мешает? — спросила подошедшая Надежда.
— Никто.
Дина убрала футляр, расплатилась и направилась в столовую.
— Она с утра такая, — сказала Надежда уже на улице. — На всё обижается.
Галина промолчала. Ей казалось, что Дина в магазине говорила вполне мирно.
Возле автобуса Семён разговаривал с Риммой. У него в руке был бумажный дорожный пакет, такой же, какие выдавали на рынке. Римма забрала у него пустую коробку и поставила рядом с передним колесом.
— Это последний, — сказала она. — Больше у меня нет.
— Я утром просил отложить.
— Я и отложила. Всё, забирайте. Коробку я сама уберу.
Галина не поняла, зачем Семёну ещё один набор: свой у него был, а Надеждин остался сзади.
Надежда остановилась возле него.
— Ты ел?
— Перекусил.
— Там есть нормальная еда.
— Надь, я видел.
Он поднялся в автобус. Римма собрала из коробки несколько забытых салфеток. Галина бросила взгляд на её лицо: под яркой лампой оно выглядело старше, чем днём. Она открывала телефон, закрывала, снова открывала, проводила пальцем по экрану слишком быстро.
— Хозяйка ответила? — спросила Надежда.
Римма подняла голову.
— Какая хозяйка?
— Нашего дома. Вы же с ней говорили.
— Сейчас решается вопрос по времени заезда. Всё будет.
— Я ей тоже написала.
Римма на секунду застыла.
— Надежда Павловна, давайте не создавать путаницу. У нас групповой договор. Каждый начнёт писать — люди вообще перестанут понимать, кто к ним едет.
— Она вполне поняла. Спросила фамилию организатора и сколько нас.
Галина посмотрела на Надежду. Значит, ответ уже пришёл, пока они стояли в магазине. Надежда держала телефон так, чтобы экран был виден только ей.
— Давайте сюда, — сказала Римма.
— Что?
— Я сама отвечу.
Надежда убрала телефон в карман.
— Это моя переписка. Утром разберёмся. Но если балкона нет, доплату мне вернёте. И за остальное тоже объяснитесь, если понадобится.
— Не надо мне угрожать.
— Я у вас услугу купила. При чём здесь угрозы?
Семён появился в дверях и позвал жену. Надежда поднялась, держась за поручень. Из кармана её брюк торчал угол яблочного пакета. Галина осталась на площадке. Ей не хотелось заходить сразу следом и делать вид, что неприятного разговора не было.
Римма тоже помедлила. Потом сказала, глядя куда-то за автобус:
— Всегда в группе есть один человек, которому всё не так.
— Она за номер доплатила.
— Я знаю, за что она доплатила.
Галина почувствовала, что теперь оправдывается уже она, и пошла к освещённой скамейке. Там сидел Аркадий Панкратов. На коленях он держал пакет с огурцами; рядом лежали две салфетки и аккуратно сложенная корочка хлеба.
— Садитесь, Галина. Вы там с ними как на работе.
— Где?
— Возле автобуса. Все что-нибудь выясняют, а вы стоите, будто обязаны выслушать.
Она села на край. Асфальт перед скамейкой был усеян шелухой. На перилах лежала чужая кепка.
— Давно не ездили? — спросил Аркадий.
— На море — четырнадцать лет. Последний раз ещё с мужем и сыном.
— Я двадцать два. Но у меня другие задачи. Я к дочери.
— Вы говорили.
— Говорил? Значит, старею.
Он усмехнулся, но в голосе веселья не было.
— Она вас встречает?
— Не знаю пока.
Галина решила, что нужно сменить тему. Но Аркадий сам продолжил:
— Я ей не сказал. У неё там ремонт затянулся. Всё нанимает каких-то умельцев, то исчезнут, то денег ещё захотят. Я посмотрю хотя бы, что сделано. Руки пока на месте.
Он распрямил ладони. На указательном пальце левой руки кожа была утолщена, ноготь короткий и бугристый. Галина поняла наконец, что торчало из его сумки: ручка инструмента, не удочки.