До моря не доехали

Глава 6. Свет в проходе

Семён вернулся назад, когда автобус уже медленно выкатывался со стоянки. Он держался за верхние края кресел, стараясь не задеть людей локтями.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал ему Григорий. — Мы поехали.

— Сейчас.

Семён добрался до тридцатого места, убрал куртку и пристегнулся. Бумажный пакет он сложил вчетверо и засунул между своей сумкой и стенкой кресла. Галина подумала, что у неё дома такая аккуратность обычно означала: пакет хороший, потом ещё пригодится.

— Надя поела? — спросила она.

— Яблоко ест.

— Одним яблоком ночь не переживёшь.

— Она сама решает.

Он ответил устало. Галина отвернулась, жалея, что спросила. Её постоянно заносило в чужой дом: поела ли жена, почему болит у сестры, предупредил ли отец дочь. А собственный контейнер теперь лежал почти полный и тёплый. Она вынула последний пирожок с картошкой, посмотрела на него и завернула обратно. В холодильник не положишь; утром придётся выбросить.

Римма ещё несколько минут стояла впереди. Надежда что-то показывала ей в телефоне. Организатор наклонилась, взяла со столика маленькую бутылку, переставила в сетчатый карман и присела на край седьмого кресла, повернувшись к женщинам. Сзади видны были только её затылок и рука, всё время указывавшая на экран.

Потом верхний свет погас. Осталась тусклая дорожка огней у пола. Разговоры не сразу стихли: кто-то искал наушники, кто-то спрашивал, где выключается лампа над креслом. Ребёнок в соседнем ряду долго требовал воду, а когда ему дали, сказал, что теперь не хочет.

Галина закрыла глаза.

В заводском автобусе её после смены выключало сразу. А здесь всё было чужое: гул, повороты, человек рядом. Последний раз она засыпала на долгой дороге, когда они ездили на дачу. Тогда ещё рядом был муж. Он держал сумку с рассадой между ног, придерживал её локтем на поворотах и умудрялся дремать, не ломая ни одного стебля. Галина всегда просыпалась первой и заранее будила его за две остановки, потому что любила собираться без спешки. Последние пять лет будить было некого. Дома она иногда по утрам всё ещё говорила вслух: «Вставай», — но теперь это относилось к ней самой.

Из передней части салона донёсся смех. Лика что-то шептала Михаилу. Ему, видимо, тоже наконец стало весело; он ответил так, что засмеялась уже она. Галина нашла у кресла кнопку и немного откинула спинку.

Сзади было пусто. Галина всё равно оглянулась, прежде чем откинуться: слишком привыкла в тесных автобусах задевать кого-нибудь локтем или сумкой. Босоножки натёрли возле мизинца. Она сняла одну, почувствовала холодный воздух из-под кресла и вдруг поняла, что больше ничего не должна делать до следующей остановки.

Когда она проснулась, за окном проплывала светящаяся вывеска заправки. Семён сидел рядом, наклонив голову. Очки он не снял; книжка с пляжами лежала у него на коленях раскрытой. Галина посмотрела время. Было двадцать минут первого.

Впереди зажглась лампа. Надежда поднялась и медленно пошла по проходу, держась ладонью за спинки. За ней смотрела Дина.

— Сёма, кофту дай, — попросила Надежда.

Он сразу проснулся.

— Что?

— Кофту. Мне холодно.

Семён достал кофту с полки. Надежда надела её, но рукав вывернулся, и Галина помогла найти манжету.

— Укачало? — спросила она.

— Немного мутит. После яблока, наверное.

— Воду принести?

— У меня есть.

Надежда опустилась на свободное кресло через проход. Семён наклонился к ней.

— Ты зря туда-сюда ходишь.

— Я за кофтой пришла.

— Сказала бы, я принёс.

— Ты спал.

Подошла Дина и присела перед сестрой на корточки, оставив проход свободным настолько, насколько могла.

— Голова кружится?

— Нет. Просто тошнит.

— Болит где-нибудь?

— Дин, я бы сказала.

Дина взяла её за запястье. Надежда закатила глаза, но руку не выдернула. Галина встала, чтобы не мешать, и упёрлась плечом в багажную полку.

— Может, остановиться? — спросила Дина.

— Не надо. Меня уже меньше. Подышу и лягу.

— Если станет хуже — скажешь сразу. Не будешь терпеть, чтобы люди не возмущались. Договорились?

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Не ругайся на меня ещё ты.

Дина посмотрела на Семёна, словно это последнее относилось к нему. Он только убрал книжку в карман. Несколько минут все молчали. Надежда сидела с закрытыми глазами, но, когда Галина спросила, убавить ли поток воздуха, ответила сразу и внятно:

— Нет, так хорошо.

Затем Надежда сама поднялась, сказала, что спереди ей всё-таки легче, и пошла к пятому месту. Дина вернулась следом. Лампа над их рядом горела ещё некоторое время, потом погасла.

— Всегда так? — тихо спросила Галина.

— Бывает.

— Может, всё-таки водителю сказать?

— Дина с ней. Если что, скажет.

Семён закрыл глаза. Галина тоже попыталась уснуть, но теперь слушала каждый шорох спереди. Через несколько минут Надежда сама рассмеялась чему-то, что сказала сестра. Смех был обычный, короткий, раздражённый. Галина успокоилась.

Автобус шёл ровно. За окном появились тёмные поля. Иногда вдоль дороги тянулись огни небольшого посёлка, но дома оставались невидимыми; казалось, лампы просто висят в воздухе, обозначая места, где другие люди сейчас спят в кроватях.

В половине второго её разбудил звонок.

Телефон лежал в кармане сумки, и, пока Галина нашла его, вызов прекратился. На экране высветилось имя Петра. Она открыла переписку: «Ты адрес скинула старый файл, там дома два. Напиши, когда сможете».

Она сердито набрала: «Спи. Всё нормально». Потом стёрла два последних слова и написала: «Едем». Отправила, положила телефон экраном вниз.

Семёна рядом не было. Его ремень лежал на сиденье, куртка осталась сверху на сумке. Галина посмотрела вперёд. Мужчина стоял возле жены, почти закрывая её от прохода. Лампа над ними не горела. Надежда что-то сказала; он наклонился ниже.

Римма с седьмого места протянула ему салфетки.

Через минуту Семён вернулся.

— Всё нормально? — спросила Галина.

— Пролила чуть-чуть. На кофту.

— Напиток?

— Да.

Он сел, пристегнулся. Галина заметила влажный край салфетки в его руке. Мужчина вытер пальцы, скомкал её и убрал в карман куртки. Больше ни он, ни жена не обращались к водителям. Дина оставалась рядом с Надеждой.

Перед развязкой дорогу сузили до одной полосы. Автобус долго полз за фурами между оранжевыми огнями, потом снова набрал скорость. Галина успела задремать и проснулась уже от голоса водителя.

На следующей короткой остановке Галина вышла вместе с половиной салона. Часы показывали 03:12. В маленьком павильоне у заправки работал один туалет, и очередь растянулась до холодильника с напитками. Галина смотрела, как Стас покупает кофе, и пыталась не зевать при каждом вдохе.

Дина стояла у двери с телефоном. Она кому-то писала длинное сообщение и несколько раз удаляла строчки. Потом подняла глаза на Галину.

— Ничего вам Надя не говорила? Там, в магазине?

— Про что?

— Да ни про что. Ладно.

— Про очки говорила. Хотела купить белые.

Дина какое-то время смотрела на неё, потом убрала телефон.

— Ей бы пошли.

Она сказала это просто, без той колкости, которую Галина уже научилась от неё ждать.

Надежда на остановке не выходила. Когда Галина вернулась, возле пятого кресла стоял Семён. Он взял со столика большую бутылку воды, потряс, поставил в карман и подтянул сползший с жены рукав. Лица Надежды Галина из прохода не увидела: голова была повёрнута к окну, штора закрывала верхнюю часть подушки.

— Спит? — спросила подошедшая Дина.

— Заснула наконец. Не трогай её.

— Я не трогаю.

Дина села, поправила собственную подушку. Галина прошла назад. В салоне было холодно, и она достала кофту из сумки, радуясь, что не оставила её дома ради трёх полотенец.

Ей приснился цех. Из печи выходили пустые листы, и она не могла понять, кто забыл положить на них тесто. Потом листы превратились в сиденья, а голос мастера — в чужой женский голос, всё настойчивее повторявший одно имя.

— Надя.

Галина открыла глаза.

— Надя, посмотри на меня.

Свет включился сразу во всём салоне. Семён дёрнулся рядом, ударился коленом о спинку и попытался вскочить, забыв про ремень. Ремень удержал его за пояс. Он выругался, нащупал замок и побежал вперёд.

Дина стояла возле пятого кресла. Галина видела только её спину и руку, поддерживавшую сестре голову.

— Остановитесь! — сказала Дина.

Григорий спросил что-то через плечо. Она повторила громче:

— Ей плохо. Нужна скорая. Останавливайтесь в безопасном месте, сейчас!

Римма уже держала телефон возле уха. Автобус замедлился, свернул к широкой площадке с грузовиками. Кто-то возмутился, что вещи падают с полок, но сразу замолчал. Стас открыл дверь и включил наружный свет.

Галина поднялась. В проходе стояли люди, мешая друг другу.

— Назад отойдите, — сказала Дина. — Нам место нужно.

Семён тянул Надежду за плечи, повторяя, что она сейчас очнётся. Дина резко велела ему не тащить одной рукой. Подошёл Стас. Они вместе освободили ремень, подняли женщину из кресла и осторожно вынесли на площадку перед автобусом. Григорий взял аптечку. Римма говорила в телефон, называя указатель и сторону дороги.

Надежда лежала на асфальте под жёлтым светом. Дина опустилась рядом на колени. Галина увидела обмякшую руку, часы с ослабленным ремешком, белую полоску живота там, где задралась кофта. Ей захотелось поправить одежду, но возле сестры работали руки Дины и Стаса, и Галина не посмела приблизиться.

— Галя, стойте там, — сказала Римма, даже не глядя на неё. — Пусть не толпятся.

Галина повернулась к ступенькам. Лика стояла босиком, держа обувь в руке. Михаил пытался пройти мимо неё. За ними показался мальчик в футболке с динозавром.

— Назад, — сказала Галина. — Ребёнка заберите. Здесь помогать некому больше, отойдите.

Мальчика потянули внутрь. Михаил спросил, что принести, и Дина попросила подать аптечку, которую Григорий поставил возле колеса. Дина говорила коротко, хрипло. Каждое её движение поднимало и опускало плечи.

Семён стоял у колеса и смотрел. Потом попытался приблизиться, но Григорий остановил его за локоть. Мужчина освободился, сделал два шага в сторону и вдруг начал звонить кому-то, промахиваясь пальцем по экрану. Галина слышала, как он повторяет: «Надя, Надя», — хотя телефон ещё даже не соединял.

Скорая приехала быстро или медленно — Галина потом не смогла сказать. Она помнила, как поворачивалась к дороге всякий раз, когда появлялись фары, и как несколько фур прошли мимо, не снижая скорости. Помнила звук сирены, уже совсем близкий. Потом людей стало больше, Дину отвели к борту автобуса, и чужие голоса начали произносить слова, в которых Галина почти ничего не понимала.

Она всё ещё стояла у ступенек. В салоне на пятом месте горела маленькая лампа. Клетчатая подушка упала в проход, яблочный огрызок лежал на раскрытой салфетке, а шторка держалась на единственной булавке.

Женщина в форме скорой помощи подошла к Семёну и заговорила с ним тихо.

Дина зажала ладонью рот.

Галина опустилась на нижнюю ступеньку. Только тогда она заметила, что всё это время держала в руке собственный ремень от сумки, оторвавшийся, когда она вставала.

Глава 7. Кто здесь сидел

Утро начиналось за грузовиками.

Сначала посветлели верхние края прицепов, потом стала видна дорога между ними, потом тёмное пятно на асфальте возле автобуса оказалось старой лужей масла. Никакого отношения к Надежде эта лужа не имела. Галина всё равно старалась на неё не смотреть.

Приехавший полицейский спросил, кто вызвал скорую. Римма подняла телефон, словно он и был ответом. Григорий подошёл к нему с папкой. Они отошли на несколько шагов и стали разговаривать.

Дина сидела на бетонном бордюре. На коленях у неё лежало чистое полотенце, которое кто-то принёс из сумки. Она прижимала им ладони и смотрела на свои босоножки. Ноги у неё были в пыли до щиколоток.

— Вам воды? — спросила Галина.

Дина покачала головой.

— Может, сесть в автобус?

— Не надо.

Она говорила так тихо, что Галине приходилось наклоняться. Рядом стоял Семён. Он смотрел то на жену, укрытую простынёй, то на Дину, словно ждал, что одна из них объяснит ему дальнейший порядок. Его серую рубашку тянуло складкой от зажатого под мышкой телефона.

— Документы её где? — спросил полицейский.

— В сумке, — ответил Семён.

— Какой?

— Белая. Наверху.

Галина поднялась по ступенькам. Почти сразу её окликнули:

— Подождите. Покажите лучше водителю, где.

Она остановилась. Старший полицейский вошёл за Григорием, попросил остальных пока не проходить вперёд. Семён объяснил, на какой полке лежала сумка. Белую сумку сняли при нём. Он сам достал паспорт, показал свидетельство о страховании, зачем-то ещё гостиничную памятку. Бумаги дрожали у него в руках.

Галина смотрела на пятое кресло из-за перил. Бутылка простой воды лежала боком на столике. Маленький напиток оставался в открытом бумажном пакете в сетке. На бумаге чёрным маркером был выведен номер пять. На бутылке Галина тоже ставила цифру, синюю, но отсюда видела только край яркой этикетки.

Она хотела сказать, что всё это можно убрать, чтобы не мешало. Потом поняла, что никто ещё не решил, чему именно оно может помешать.

Пассажиров собрали возле дальней стороны автобуса. Римма попросила не отходить, пока не уточнят, что делать. Мужчина с мальчиком на руках спросил, сколько это займёт. Римма раздражённо развела руками.

— Я не могу сейчас назвать точное время.

— Мне точное не надо. Мне ребёнка в туалет сводить.

Она посмотрела на мальчика и словно впервые увидела его.

— Конечно. Там кафе открывается. Можно им туда?

— Можно, — ответил полицейский. — Скажите фамилию и телефон. И вернитесь, пожалуйста.

Мужчина продиктовал номер и пошёл через площадку. Ещё несколько человек последовали за ним. Галина заметила, что полицейский никому не преграждал путь. Он записывал фамилии, просил не пропадать и отвечал на вопросы тем же усталым голосом, каким иногда мастера у них на заводе объясняли людям, что поломанная печь не заработает быстрее от крика.

Римма положила планшетку на капот служебной машины.

— Вот список. Здесь все.

— Рассадка соответствует?

— Да. Только две женщины поменялись.

Полицейский поднял голову.

— Какие?

Галина почувствовала, что на неё смотрят сразу с нескольких сторон.

— Я с ней, — сказала она.

— Назовите фамилию.

— Кедрова Галина Викторовна.

— Ваше место по списку?

— Пятое. Я на двадцать девятое пересела. Она сказала, её укачивает.

Он сделал запись.

— Когда поменялись?

— Ещё до отправления. Все видели.

— Кто именно?

Галина посмотрела на Римму. Ей показалось, что вопрос придирчивый: разве сейчас важно, кто видел? Но полицейский ждал спокойно, и она назвала Римму, Дину, Семёна. Может быть, Лика тоже стояла рядом, но в этом Галина уверена не была.

— Значит, после отправления покойная всё время находилась на пятом?

— Нет, она к нам назад приходила. За кофтой. Сидела немного через проход. Потом опять вперёд ушла.

— По времени сможете вспомнить?

— После полуночи. Я часы посмотрела, было двадцать минут первого. Но это когда проснулась, не когда она села.

Он записал и это. Галина вдруг почувствовала благодарность за то, что он не заставляет её выбирать одну точную минуту из неточного воспоминания.

— Что говорила?

— Мутит её. Дина спрашивала, не надо ли остановиться. Надежда сказала, отпускает.

— Что ела, пила, лекарства принимала?

— Я не видела всё. Мы не рядом сидели.

Она рассказала о супе в первом кафе, кофе от мужа, яблоке, которое они купили на большой остановке. Упомянула дорожный набор. Полицейский уточнил, одинаковые ли наборы. Галина сказала, что, по-видимому, одинаковые, но чужие пакеты она не вскрывала.

— Свой вы ей отдали?

— Да.

Он поднял взгляд от блокнота.

Галине стало неприятно.

— Мы местами поменялись. Я свой пакет там оставила. Её набор сзади лежал.

— Она что-то из вашего ела?

— Булочку не знаю. Напиток собиралась выпить.

— Вы его до этого открывали?

— Нет. Я только номер написала. На этикетке, синей ручкой. Пять.

— Зачем?

— Чтобы не путать. Они все одинаковые.

Она услышала собственное объяснение и поняла, как странно оно звучит сейчас, возле машины, на которой раскрыт список пассажиров. Но другого объяснения не было.

— Пакет при вас выдали?

— Римма дала на посадке.

— Хорошо. Ваш телефон запишем.

Разговор закончился. Галина отошла к автобусу и облокотилась о тёплый бок. Она привыкла отвечать за вещи, которые сделала: замесила тесто, выставила температуру, сдала листы следующей смене. Здесь от неё требовали вспомнить вещи, значения которых вчера не существовало. Какой рукой человек держал бутылку. Кто шёл первым. Когда именно выключили свет.

Лика подошла с двумя стаканчиками чая.

— Я вам взяла. Вы же кофе не пили.

— Спасибо. Сколько?

— Потом.

Они встали рядом. Михаил сидел в нескольких шагах на своей сумке и говорил по телефону. На этот раз он не прикрывал микрофон; слышно было, как он повторяет начальнику, что не знает, когда доберётся.

— У меня её руки в видео есть, — сказала Лика.

Галина повернулась.

— Чьи?

— Надежды. Когда сумку мне застёгивала. Я хотела маме показать, что сумка совсем плохая. А она говорит: не снимай дырку, держи лучше край. Я перестала. Но начало осталось.

Лика смотрела в чай, будто там могло найтись разрешение хранить эту запись.

— Удалять не надо, — сказала Галина.

— Я не собиралась. Просто… вот утром человек был. Я даже фамилию не спросила.

Галина отпила чай. Он обжёг язык. Она закрыла крышечку и постояла молча.

У Дины спросили, нужна ли ей медицинская помощь. Она отказалась, потом согласилась, чтобы ей измерили давление. Сотрудница скорой села рядом с ней на корточки и говорила тихо, не торопя. Семён в это время ходил вдоль автобуса. Отойдёт на десять шагов, вернётся. Иногда смотрел под ноги и резко останавливался, будто перед ним лежало препятствие.

Римма всё время кому-то звонила. Однажды Галина услышала:

— Нет, мы не отменяем. У нас чрезвычайное обстоятельство. Я вам сейчас не про оплату говорю.

Потом приехала ещё одна машина. Из неё вышли мужчина с большим чемоданом и женщина в лёгкой тёмной куртке. Женщина представилась водителю, выслушала полицейского и попросила Римму показать список. Она не была похожа на следователей, которых Галина видела в сериалах: без строгой причёски, без каблуков, с недорогой сумкой через плечо. На правой руке у неё белел след от кольца.

Позднее Галина узнала её имя: Маргарита Юрьевна Мартынова.

Пока же женщина обошла автобус, поговорила со Стасом и Диной, затем попросила пассажиров не выбрасывать остатки еды и питья, особенно из дорожных наборов.

— Почему? — спросил Аркадий.

— Нужно проверить обстоятельства. Если кто-то чувствовал себя плохо, тошнило, кружилась голова, скажите мне или сотруднику скорой. Даже если уже прошло.

Римма побледнела.

— У нас наборы готовые, магазинные. Я только раскладывала. Там всё в сроке.

— Я пока никому претензий не предъявляю.

— Просто это важно.

— Поэтому и проверим.

У Галины внутри неприятно сжалось. Она вспомнила свои пирожки, которые лежали всю ночь в тёплой сумке, но Надежда их не ела. Семён ел. Он стоял живой в нескольких метрах и теперь разговаривал с женщиной из скорой. Галина почти рассердилась на себя за эту нелепую проверку.

Аркадий подошёл к Римме.

— У меня дочь в Ярском. Это далеко отсюда?

— Километров двадцать, кажется.

— Я с ней созвонился. Может подъехать.

— А дальше вы с нами не едете?

— Сначала разберёмся, кто вообще дальше едет.

Он сказал это жёстче, чем требовалось. Римма отвернулась к телефону. Аркадий пошёл к полицейскому, назвал фамилию и попросил объяснить, можно ли ему после разговора уехать с дочерью. Галина не слышала всего ответа. Видела только, как он достаёт бумажку с её номером, ту самую, на которой писал на рынке.

Ближе к семи тело увезли. Семён хотел поехать следом, но ему объяснили, куда прибыть позже и с кем связаться. Он стоял у открытой двери машины, пока её не закрыли. Дина не подходила. Когда машина выехала на дорогу, она отвернулась и стала складывать полотенце, совмещая края с ненужной тщательностью.