Дочь уже дома

Глава 5. Кого ждать до утра

Галина приехала с пакетом яблок. Сама посмотрела на пакет в прихожей и сказала:

— Вышла с ним. На работу на завтра приготовила.

Павел взял яблоки, поставил на обувную тумбу. Бывшая жена не спрашивала, где повесить куртку. Нашла свободный крючок, разулась и прошла в комнату, где сидела Лера.

Он остался в коридоре. Седых разговаривала по телефону возле окна на кухне, Анохин собирал какие-то бумаги. Сотрудника в форме уже не было. Или их было двое и оба ушли — Павел перестал считать. Ночью в его квартире люди появлялись и исчезали, каждый со своей задачей, а он оставался на одном месте.

Из комнаты донёсся всхлип. Павел сделал шаг, но остановился. Галина сказала что-то тихо, Лера ответила. Потом они долго молчали. Он слышал, как дочь шмыгает носом, и пошёл за салфетками.

Когда принёс, Лера сидела на диване рядом с матерью. Галина держала ладонь у неё на затылке. Так же держала в детстве, когда дочь просыпалась с больным ухом: не качала, не гладила, просто не давала отодвинуться и спрятаться одной под одеяло.

— Она жива, — сказал Павел.

Галина посмотрела на него.

— Лера сказала.

— Мы с ней говорили.

— Я знаю, Паша.

Он положил салфетки на край дивана. Лера взяла сразу несколько и прижала к лицу. Галина не убрала руку.

Павел пошёл обратно на кухню. Ему хотелось поставить чайник, но в раковине стояла сковорода, которую он сам туда убрал; чтобы набрать воду, надо было её переставить. Он долго держал чайник под краном, прежде чем понял, что кран не открыт.

Седых закончила разговор и подошла к столу.

— Фургон обнаружили. Стоит возле того дома. Заперт. Сейчас работают с машиной и двором.

— А сумка?

— Есть вещи в кабине. Что именно и где, вам пока пересказывать не буду. Важнее другое: хозяйка квартиры подтверждает, что ожидала женщину от Валерии. До квартиры Вероника не дошла.

Павел поставил чайник.

— А хозяйка их видела?

— Не из квартиры. Она вышла позже, когда ей не ответили на звонок. Мы уточняем последовательность.

— Значит, её прямо во дворе?

— Вероятно, да.

Павел представил девятиэтажный дом. Девять рядов окон, люди у телевизоров, дети за уроками, кто-то курит на балконе. Во дворе можно забрать женщину, а потом позвонить её знакомой и спросить четыре миллиона. Ему захотелось увидеть этот дом не для поиска следов, а чтобы понять, как он продолжает стоять, как в нём до сих пор горят окна.

Анохин передвинул к себе запасной ключ от фургона и уточнил, когда Павел пользовался им последний раз. Тот ответил: в августе, менял лампу, тогда же переставил машину из-под дерева. Анохин записал.

— Я мог оставить отпечатки? — спросил Павел.

— Вы рассказали, когда и что делали. Этого сейчас достаточно.

Галина вышла из комнаты. Представилась Седых, попросила объяснить, куда нужно будет ехать дочери и можно ли ей сегодня остаться у отца. Павлу не понравилось, что она спрашивает об этом так, словно решение принимает кто-то кроме него. Потом он вспомнил, что Лере двадцать восемь.

— Мы закончим здесь, — сказала Седых. — Валерия завтра приедет к назначенному времени. Если до этого будут звонки или сообщения, сразу связывается с нами. Номер у неё есть. С Павлом Николаевичем тоже будем на связи.

— Она может спать? — спросила Галина.

— Может. Телефоны со звуком рядом.

— Поняла.

Седых собрала бумаги и попросила Леру ещё раз подойти. Они разговаривали возле окна. Павел слышал слова «номер», «клиентка», «переписка», но целиком фразы не складывались. Он мог бы придвинуться. Остался возле чайника.

Когда сотрудники ушли, квартира оказалась удивительно тихой. Павел подошёл к двери, проверил замок и вернулся. Было почти два.

Галина уже мыла стаканы.

— Я сам, — сказал он.

— Я два стакана мою. Не надо помогать.

Лера сидела на кухонном табурете. Держала свой телефон экраном вверх. Он загорелся, дочь быстро провела пальцем и поднесла его к уху.

— Рита?

Павел невольно подошёл ближе. Галина выключила воду.

— Да, я… Мне сказали. Она разговаривала, да. Я слышала сама. Рит, подожди, я не говорю, что всё хорошо.

Дочь слушала, сжав губы. Павел различал только отдельные резкие звуки из телефона. Протянул руку, но Лера отвернулась.

— Нет, он дома. Да. Сейчас.

Она отдала ему аппарат.

— С вами хочет.

Павел назвал себя. Женщина на другом конце ответила не сразу. Было слышно, как она закрывает дверь, а затем, уже тише:

— Вы Нику слышали?

— Да. Она жива.

— Не повторяйте это, пожалуйста. Мне уже десять раз сказали. Что она говорила?

Он посмотрел на Леру. Та сидела, опустив руки между коленями.

— Просила вам позвонить. Сказала, что Марк у вас. Что ждёт её.

— Ещё что?

— Чтобы ему не говорили… Она не договорила.

Рита выдохнула прямо в трубку.

— Я ему сказала, что она поехала с людьми и теперь не может вернуться. Что полиция ищет. Он спросил, это из-за денег. Я сказала: не знаю. Вы знаете?

— Требуют деньги. С меня.

— С вас, — повторила Рита. — А она там почему?

— Вы, наверное, уже слышали. Её приняли за Леру.

— Ваша дочь дома?

— Да.

Он не стал прибавлять «к счастью».

— Дайте ей трубку.

— Я могу чем-нибудь помочь? Вам надо…

— Мне надо, чтобы вы дали ей трубку.

Павел отдал телефон. Лера выслушала несколько фраз, побледнела и сказала:

— Шестнадцать. Я помню.

Потом долго молчала. Рита говорила, Лера не перебивала. Павел слышал собственный холодильник: старый мотор включился, покашлял и пошёл ровнее. Он знал, как исправить этот звук, но никак не собирался заняться.

— Я завтра переведу, — сказала дочь. — Нет, не тебе. Ей. Рит, я не хочу это…

Разговор оборвался. Лера некоторое время держала телефон у уха, потом положила на стол.

— Что шестнадцать? — спросил Павел.

— Я Нике должна.

— За что?

— За работу. Ты думаешь, за что я могу ей быть должна?

Галина придвинула к дочери стакан. Лера не взяла.

— Ты ей не заплатила и послала ещё работать? — спросил Павел.

— Да.

Он ожидал объяснений: клиент задержал, банк не провёл, что-то перепуталось. Лера не объясняла. Сидела в мокрых у колен джинсах, в тонком свитере, и от этого короткого «да» хотелось отвести глаза.

— Сколько всего должна людям?

— Пап, сейчас не надо.

— Сколько?

— Нике шестнадцать. Пете двенадцать. За склад двадцать семь. Ещё есть заказ, за который я должна вернуть аванс. Всё? Ты теперь понимаешь, где Ника?

— Я пытаюсь понять, что у тебя происходит.

— У меня происходит, что Нику увезли. Пока я была у клиентки, её увезли. А я приехала сюда с пирожками.

Она засмеялась. Невесело, резко, от одного выдоха. Галина положила руку ей на плечо.

— Сними джинсы. Я тебе дам сухие.

— У меня нет здесь сухих.

— Есть твои старые. В шкафу.

— Они мне малы.

— Тогда возьмём папины спортивные. Встань.

Лера поднялась. Позволила матери вывести себя из кухни. Павел остался возле стола. Он хотел сказать, что долги надо было назвать ещё весной, когда она убеждала его купить второй фургон. Хотел спросить, почему он всегда узнаёт последний. Но дочь уже ушла, а спрашивать это вслед было бессмысленно.

Он достал свой телефон. Открыл приложение банка, нашёл перевод Лере, который делал в мае на шины, нажал «повторить». В поле суммы стояло двенадцать тысяч. Павел стёр цифры, набрал шестнадцать и остановился.

Так он делал уже много раз. Сначала спорил, потом переводил деньги. На следующий день спрашивал, всё ли закрыто. Дочь отвечала да. Следующая неприятность выглядела новой, хотя, может быть, оставалась прежней.

Павел закрыл приложение. Он не знал, кому сейчас должен отправить эти деньги и что именно ими сделает.

Галина вернулась одна. Закрыла за собой дверь, села на Лерино место.

— Она ложится. Не спит пока, но пусть лежит.

— Что она тебе рассказала?

— Что ты уже слышал.

— Про эту Литвинову?

— Немного.

— Мне вообще ничего.

Галина потерла ладонью лоб. На запястье была тонкая царапина.

— Кот? — спросил Павел.

Она посмотрела на руку.

— Кошка. Сегодня. Хозяйка уверяла, что ласковая и переноска только нервирует.

— Поэтому принесла на руках?

— Поэтому принесла на руках.

Он кивнул. Галина сняла очки, протёрла краем футболки. На секунду всё стало таким, как бывало раньше после её поздней смены. Они могли обсудить чужую глупость, посмеяться и лечь спать, оставив на завтра свои собственные.

— Она от матери уехала, — сказала Галина. — Эта девушка. Соня. Лера помогала с переездом. Потом мать стала искать вещи и саму Соню. Звонил какой-то мужчина, говорил, что нужно договориться. Лера думает, это он.

— Имя есть?

— Она сказала, представлялся Сергеем. Следователю номер отдала.

Павел вспомнил голос. Спокойный, уверенный, легко переходивший с «вы» на «ты». Сергей. Обыкновенное имя, которое ничего не объясняло.

— Почему не сказала сразу?

— Спроси у неё утром.

— Она знает, где эта Соня?

Галина надела очки.

— Лера говорит, что сейчас не общаются.

— Ты веришь?

— Я слышала десять минут разговора. За десять минут я не стану знать больше тебя.

Павел встал и подошёл к окну. На стоянке оставались те же машины, только белой, которая привозила женщину с сумками, уже не было. Он попробовал представить, куда увезли Нику. Подвал? Гараж? Дом за городом? Везде было темно, как будто сама невозможность увидеть место выключала в нём свет.

— Я завтра Борису позвоню, — сказал он. — Может, соберём.

— Четыре миллиона?

— Сколько соберём.

— Поговори сначала с теми, кто этим занимается. Ты же сам их вызвал.

— А если они не найдут до пяти?

Галина молчала. Павел обернулся. Она сидела, прижав локти к телу, и смотрела в стол. Он заметил, что у неё дрожит подбородок.

— Галя.

— Подожди.

Он подошёл, но она подняла ладонь. Потом достала салфетку, вытерла глаза и высморкалась — сердито, без всякой попытки сделать это незаметно.

— Я в такси ехала и всё время думала, что Лера перепутала, — сказала она. — Что она не у тебя, что это кто-то говорит её голосом. Прямо смотрела на телефон и думала: вот сейчас позвонят и скажут, что это она там. А когда вошла и увидела…

Она не договорила. Павел сел на соседний стул, не касаясь её.

Через несколько минут Галина встала, разогрела картошку и разделила её на две тарелки. Лера не захотела. Они ели молча, иногда поглядывая на телефоны. Уже начинался новый день, а до пяти вечера было меньше времени, чем нужно, чтобы нормально выспаться и сходить на работу.

Перед тем как уйти в комнату, Галина спросила:

— Ей можно оставить ключи от машины?

Павел не понял.

— Лере. От твоей. Она спросила, если завтра надо будет к следователю, можно ли взять.

— Я сам отвезу.

— Я так и думала.

Он открыл ящик, где лежали ключи. Запасной от фургона забрали, его собственный оставался на месте. Павел сжал брелок в ладони, потом положил обратно.

— Пусть утром скажет, — ответил он. — Куда ей надо.

Галина посмотрела на него, но ничего больше не спросила.

Глава 6. В мастерской открыто

Павел позвонил Борису в половине восьмого. Тот ответил после первого гудка и сразу сказал, что дисплей на молочном ларе опять врёт.

— Я датчик ещё вчера заказал, — произнёс Павел.

— Так ты заказал или они отправили? Мне хозяйка с семи звонит. У неё творог на витрине тёплый.

— Боря, мне надо с тобой поговорить.

Борис помолчал.

— Ты где?

— Дома. Сейчас приеду.

— Приезжай. Только на своей, а то мою забрали тормоза делать.

Павел посмотрел на ключи, лежавшие возле телефона. Он уже успел поговорить с Анохиным: сообщил, что поедет в мастерскую к партнёру обсуждать деньги, оттуда будет доступен. Анохин попросил не превращать разговор в сбор по всем знакомым и сразу сообщать о любом новом требовании. Ночью звонков больше не было. Павел проверял список каждые несколько минут, словно мог не услышать аппарат, который держал рядом с лицом.

Лера вышла из комнаты в его спортивных брюках. Подвернула штанины; на правом колене белела старая капля краски. Дочь выглядела лет на семнадцать, и Павлу захотелось сказать ей, чтобы никуда без него не уходила.

— Мы с мамой на такси поедем, — произнесла она. — К десяти.

— Я успею вернуться.

— Не надо. Ты к Борису собирался.

Она прошла в ванную и закрыла дверь. Галина на кухне разговаривала с коллегой: просила заменить её до обеда, обещала выйти завтра вместо неё. Павел поймал несколько слов про мужчину с пуделем, которого нельзя записывать последним, потому что он опаздывает и потом не хочет уходить.

Перед выходом Павел сказал ей, куда едет. Она кивнула, прикрывая телефон ладонью. Потом отняла его от уха:

— Ты поел?

— Там поем.

— Возьми яблоки.

Он взял одно. Уже в машине положил на пассажирское сиденье, чтобы не мешало доставать ключ. Яблоко скатилось к спинке и там осталось.

В мастерской пахло мокрым картоном. Вчера под воротами оставили упаковку, за ночь её залило, и теперь ученик Слава отрывал размокшие листы от пола. При виде Павла он поднялся, придерживая рабочие штаны за пояс.

— Доброе утро. Я ваш телефон видел, не стал звонить, рано ещё. Тут женщина спрашивала, когда вы за морозилку возьмётесь.

— За какую?

— Которая с трещиной. Она её забрать хочет.

Павел посмотрел на ряд белых корпусов у стены. Он сам принимал эту морозилку три дня назад, объяснял, что трещина на пластике не главная проблема, обещал сначала проверить систему. Теперь не мог вспомнить имя хозяйки.

— Пусть Борис скажет, — ответил он.

Слава моргнул. Обычно Павел не любил, когда клиентам отвечал кто-нибудь другой.

В маленькой комнате за перегородкой Борис ел творог из пластиковой пачки. На столе лежали очки и два винта от петель. Он поднял голову, увидел лицо Павла и отодвинул еду.

— Галя?

— Нет.

— Лера?

— Она дома.

Павел сел и рассказал. Не всё, что знал, а то, что мог произнести подряд: звонок, красная куртка, дочь с пирожками, другая женщина. Борис слушал, не задавая вопросов. Только однажды снял со стола очки и положил их на шкафчик, будто ему мешал этот маленький предмет между ними.

— Полиция в курсе? — спросил он, когда Павел замолчал.

— Сразу позвонил. Были всю ночь. Нику ещё не нашли.

— Откуда они взяли четыре миллиона?

— Не знаю.

Борис откинулся на спинку стула.

— Ну, у меня таких денег нет.

Павел посмотрел на него. Он ещё не успел попросить, а Борис уже ответил. От этого было больнее, чем от самого отказа.

— Я не сказал, что у тебя четыре.

— Я понял.

— У меня миллион двести. На счёте. Остальное можно…

Борис поднял руку.

— Паша, подожди. Давай я сначала открою, посмотрю. Я сейчас с утра не помню, когда у меня платёж. Не говори «можно», пока я не увидел, сколько там вообще лежит.

Он достал телефон, ввёл пароль, долго рассматривал цифры. Павел услышал за перегородкой, как Слава включил шуруповёрт. Короткий рабочий треск, потом тишина. Через минуту — ещё раз.

— Двести сорок своих есть, — сказал Борис. — Могу дать. У Веры на счёте ещё деньги, но это её. Я должен спросить.

— Спроси.

— Спрошу. Только не записывай их уже в сумму.

Павел достал из кармана блокнот. Тот самый, с Лериным адресом на странице. Перевернул лист, написал «1200» и ниже «240».

Борис следил за ручкой.

— Мы аванс за столовую получили? — спросил Павел.

— Получили.

— Сколько осталось?

— Паша.

— Я спрашиваю сколько.

— Триста восемьдесят. Ты вчера сам сказал не трогать, потому что холодильную камеру надо комплектовать. Заказчик ждёт.

— Можно потом внести обратно.

Борис молчал. За стеной Слава уронил что-то металлическое и тихо выругался. Павел услышал, как он поднял предмет, проверил, не сломал ли, положил осторожнее.

— Потом откуда? — спросил Борис.

— Продам машину. Свою долю. Что-нибудь продам.

— Сейчас восемь утра. В пять вечера им надо деньги. Кто сегодня купит твою долю? Я? На мои двести сорок?

— Мне не надо за неё полную цену.

— А мне надо понимать, что я купил. Вместе с твоей работой или без? Я один это не вытяну. Ты это знаешь.

Павел закрыл блокнот.

— Ты боишься, что я уйду?

— Я боюсь, что ты сейчас пообещаешь всё на свете, а завтра мы оба не будем знать, как это исполнить.

— Женщину держат где-то.

— Я слышал.

— У неё ребёнок.

Борис встал. Прошёл к двери, прикрыл её плотнее и вернулся. Когда снова сел, у него дрожали губы.

— Не надо мне это второй раз, — сказал он. — Я тебе двести сорок отдаю. Сейчас. Если Вера согласится, ещё добавим. Но деньги столовой я не дам. Там сто восемьдесят человек ждут, когда мы закончим, и Славе в понедельник платить, и мастеру Сергею. Ты мне можешь сказать, что я сволочь. Всё равно не дам.

Павел отвернулся. Он не хотел называть Бориса сволочью. Ещё вчера вечером он посмеялся бы над мыслью, что Борис способен оставить человека без помощи. Сейчас каждый, кто не мог дать нужную сумму, оказывался с другой стороны стола.

Борис позвонил жене. Вышел для этого в коридор. Павел слышал только «послушай сначала» и «нет, не с Лерой». Потом дверь за ним закрылась.

Павел открыл блокнот снова. Миллион двести, двести сорок. Не хватало двух миллионов пятисот шестидесяти тысяч. Он написал эту сумму полностью, с нулями, чтобы перестать думать о ней как о чём-то приблизительном.

В дверь постучали. Слава просунул голову.

— Павел Николаевич, можно вас на минуту? Я там провод боюсь тянуть. Он вместе с креплением идёт.

Павел хотел сказать, что не может. Потом встал.

Морозильный шкаф стоял отодвинутый от стены. Слава снял заднюю панель, сложил винты в крышку от банки. Один провод действительно уходил под крепление, и тянуть его было нельзя. Павел присел, посмотрел, попросил фонарь. Мальчик подал телефон с включённым светом, но Павел велел принести нормальный фонарь: телефон можно уронить туда, откуда его потом не достанешь.

Он отсоединил нужное крепление, придержал провод, объяснил, куда положить снятую деталь. Слава слушал внимательно. Ему было девятнадцать, иногда он приходил невыспавшимся и путал ящики, но сейчас стоял рядом, держа свет так, как попросили. Павел почувствовал к нему благодарность, совсем не связанную с морозильным шкафом.

— Дальше сам, — сказал он, поднимаясь.

— А вы уезжаете?

— Пока не знаю.

Слава кивнул. Не спросил больше ничего, хотя, наверное, слышал часть разговора.

Борис вернулся с телефоном в руке.

— Ещё сто, — сказал он. — Вера даст. Больше сегодня не можем.

Павел записал сто под двумя прежними числами. Вышло миллион пятьсот сорок. Половины всё ещё не было.

— Ты мне расписку сделай, — произнёс Борис.

Павел поднял глаза.

— Сделаю.

— Не сейчас. Когда решите, что деньги действительно нужны и как передавать. Я не лезу в это. Просто хочу, чтобы потом мы оба помнили одно и то же.

— Я помню.

— Сейчас помнишь. А потом будешь помнить, как я тебе триста восемьдесят не дал.

Павел хотел возразить, но не нашёл слов. Борис положил ладонь на стол рядом с блокнотом и убрал. Они просидели вместе ещё несколько минут; оба понимали, что разговор закончился, и ни один не хотел первым встать.

Когда Павел вышел во двор, ему позвонила Рита. Номер был новый, она представилась сразу:

— Лера дала ваш телефон. Вы можете сообщения открыть?

— Могу. Что случилось?

— Я нашла, что Ника мне вчера присылала. Вы посмотрите. Только я уже сотруднику переслала, не надо мне объяснять, кому сначала.

— Я не собирался.

Рита отключилась. Через несколько секунд пришла картинка — часть переписки на светлом фоне. Ника спрашивала: «А те, которые тебя искали, там не будут?» Ниже Лера отвечала: «Нет. Я всё решила. Там только хозяйка».

Павел стоял под навесом, возле мокрого картона, который Слава сложил у стены. Прочёл ещё раз. Это были обычные сообщения, без угроз, без снимка женщины на полу. Его дочь успела сказать кому-то, что всё решила.

Он нажал вызов Леры. Она ответила почти сразу.

— Мы уже едем, пап. Мам рядом.

— Кто приходил к твоему складу?

В трубке стало тихо. Потом дочь спросила:

— Рита прислала?

— Ты сказала Нике, что всё решила.

— Я думала…

— Что ты решила, Лера?

Она дышала в трубку. Павел слышал за её дыханием навигатор такси: чужой женский голос спокойно объяснял, где повернуть.

— Я сказала ему, что не поеду, — произнесла дочь. — И чтобы он ко мне больше не приходил.

— И это всё?

— Да.

Павел закрыл глаза.

— Следователю скажи точно так. Не что решила. Что сказала ему и послала её.

Лера не ответила. Он услышал голос Галины, не разобрал слов, потом дочь произнесла:

— Скажу.

Он положил телефон в карман и пошёл к машине. Яблоко всё ещё лежало возле спинки пассажирского сиденья. Павел взял его, провёл по кожице большим пальцем и вдруг понял, что за утро не выпил даже воды.

Глава 7. По имени

Утро Ника узнала по звуку воды. За дверью долго работал кран, потом кто-то закашлялся, сплюнул и снова открыл воду. Лампочка в кладовке горела так же, как ночью. Ника могла бы проспать целый день и не заметить, но пить хотелось сильнее, а тело затекло от попыток лежать на одном боку.

Она села и поняла, что бутылка пустая. Последний глоток выпила ночью, когда проснулась от собственного голоса. Ей приснилось, что Марк зовёт из соседней комнаты, а дверь закрыта. Теперь она боялась, что действительно кричала его имя и кто-нибудь услышал.

Ника постучала.

Снаружи ответили не сразу.