Кого хоронят завтра

Глава 3. Мужчина у пекарни

Утром город пах горячим хлебом и мокрой пылью.

Элина вышла через служебную дверь, чтобы вынести мусор, и увидела на ступеньке красное яблоко. Оно лежало плодоножкой вниз, совершенно целое. За ночь кто-то потерял его, а дождь вымыл так тщательно, что оно выглядело нарисованным на сером бетоне.

Она подняла яблоко, положила на подоконник и вернулась за курткой. До прихода Розы Павловны оставалось двадцать минут. Пекарня через дорогу открывалась в половине восьмого; можно было купить завтрак, пока не начали звонить.

Внутри пекарни двигали стулья. Одна из продавщиц показывала второй что-то на телефоне, обе смеялись. На витрине стояла вчерашняя табличка «Хлеб с клюквой», а под ней лежали сосиски в тесте.

— Кофе? — спросила молодая продавщица.

— Большой. И два этих.

— С сыром?

— С чем получится.

Девушка достала бумажный пакет и потянулась к щипцам.

На телефоне второй продавщицы мужчина в фартуке пытался снять с противня очень длинную булку. Булка переломилась посередине. Из динамика раздался хохот, а за стеклом, в глубине кадра, мелькнул человек с пакетом.

— Это вы вчера? — спросила Элина.

— После закрытия. Новый пекарь у нас. Он сказал, что умеет багеты.

— Получилось два.

Девушка рассмеялась.

— Вот и я говорю. Начальница велела удалить, а он сам выложил.

Элина расплатилась и, пока кофе готовился, посмотрела на экран ещё раз. Мужчина за стеклом снова прошёл мимо. Лицо было видно боком, но она узнала очки на цепочке. Именно такой человек сидел рядом с отцом на фотографии, которая несколько лет висела в мастерской.

Имя всплыло сразу, без усилия.

Эдуард Ланин.

Она вспомнила, как отец привёл его однажды домой за старой электродрелью. Ланин долго отказывался от чая, потом выпил три чашки и рассказывал, что люди стали слишком бояться наличных денег. Элине было около двадцати пяти, она собиралась куда-то уйти и злилась, что он стоит в прихожей прямо перед зеркалом.

— Это точно вчера снимали?

Продавщица перестала заворачивать пакет.

— Что?

— Ролик. С булкой.

— Ну да. Я до одиннадцати была. Мы потом ещё уборку делали. А что?

— Просто знакомого увидела.

— У нас все знакомые.

Она протянула стакан. Крышка не села с первого раза, девушка прижала её двумя ладонями.

Элина ещё раз вгляделась в запись. Позади смеющегося пекаря шёл мужчина: в одной руке нёс небольшой прозрачный пакет, другой держал телефон у уха. Плечи были сутулыми, походка раздражённо-быстрой. Он двигался в сторону набережной.

— А время там есть?

— В телефоне должно быть. Я вам могу ссылку дать.

— Дайте, пожалуйста.

Девушка назвала страницу пекаря. Элина нашла ролик, поставила на паузу и увидела под ним: «Вчера, 23:18».

Это было время публикации. Ролик мог быть снят раньше.

Она повторила это про себя, вышла и остановилась перед переходом. Кофе обжигал пальцы сквозь картон. На другой стороне улицы Роза Павловна уже открывала дверь бюро. Одной рукой она держала сумку, другой прижимала к боку длинную картонную коробку.

Элина дождалась зелёного сигнала.

— Нашёлся ваш ночной? — спросила хозяйка вместо приветствия.

— Пока нет.

— Я посмотрела сообщение. Пьяный, наверное.

— Может быть.

Роза Павловна поставила коробку на стул. Из неё торчали белые пластиковые буквы.

— Опять привезли не тот размер. Просила шесть сантиметров, сделали восемь. У них что, свои сантиметры?

Элина положила перед ней пакет с завтраком.

— Здесь два. Второе вам.

— Ты ела ночью?

— Я принесла вам булку, а не медицинскую справку.

— Значит, не ела.

Роза Павловна расстегнула плащ, повесила на крючок и потянулась к бумажному пакету. Пластырь на большом пальце зацепился за него.

— Об эти буквы палец распорола, — сказала Роза, прижав пластырь. — Ещё и края не обработали. У тебя в девять Данилов?

— Да. Потом мне нужно к брату. Ненадолго.

— Иди. Я здесь.

— В десять.

— Значит, в десять.

Элина достала мобильный.

— Посмотрите, пожалуйста.

Роза Павловна держала сосиску в тесте над салфеткой, чтобы не насыпать крошек на бумаги. Посмотрела видео сначала без звука, потом попросила повторить.

— Пекарь смешной. И что?

— Человек за стеклом. Это Ланин?

Хозяйка приблизила телефон к лицу.

— Похож.

— Тот, про которого ночью звонили.

Роза Павловна отложила завтрак.

— Снято когда?

— Продавщица говорит, вчера после закрытия. Выложили в одиннадцать восемнадцать.

— А звонили?

— В десять сорок одну.

Они помолчали.

В кабинете щёлкнул принтер, выпуская расписание на день. Роза Павловна придержала лист, пока он не выехал целиком, и положила на стол белой стороной вверх.

— Публикация ничего не значит, — сказала она.

— Я понимаю.

— Мог снять в девять, выложить через два часа.

— Да.

— Ты перезванивала?

— Ночью. Недоступен.

Роза Павловна взяла стационарную трубку.

— Я Ланину сама позвоню. У меня где-то номер был. Они мужу отчётность вели, ещё до его болезни.

Элина отодвинулась, пропуская её к компьютеру. Хозяйка нашла старую таблицу, набрала номер. Ждала долго, глядя на телефон так, будто ответ зависел от внимательности её взгляда.

Никто не поднял.

— Может, спит ещё, — сказала она и сразу нахмурилась. — Так. Давай без этих «может». Запись сохрани, карточку не трогай. Если он перезвонит, я сама с ним поговорю.

— А если не перезвонит?

— Тогда…

Дверной звонок заглушил конец фразы.

На пороге стоял Дамир Данилов. Без куртки, в серой толстовке с мокрыми плечами. Элина посмотрела на часы: восемь пятнадцать.

— Я рано, — сказал он. — Извините. Автобус так пришёл.

Он действительно приехал на автобусе: в ладони был зажат маленький билет, размокший от дождя. Дамир растирал его большим пальцем, и бумага сворачивалась в катышки.

— Ничего, — сказала Элина. — Проходи.

Роза Павловна молча взяла свой завтрак и ушла в кабинет.

Первым делом Дамир спросил, когда заплатить оставшуюся сумму.

Элина повернула к нему договор и показала строку с датой. Он посмотрел, кивнул, но кошелёк не убрал.

— Можно сейчас.

— Можно. Только сначала закончим с тем, что ты вчера принёс.

Дамир увидел коробку.

— Что-то не так?

— У мамы был тридцать восьмой размер?

— Кажется.

— Здесь сороковой.

— Она их сама купила.

Элина подвинула к нему чек.

— Я не сомневаюсь. Просто хочу спросить. Это для неё очень важная вещь?

Он посмотрел на туфли, потом на неё.

— Я откуда знаю?

Голос прозвучал грубее, чем он хотел. Дамир потянул ворот толстовки и отвернулся к окну.

Элина не стала помогать ему извиниться.

— Она их поставила в коридоре, — сказал он наконец. — В коробке. Сверху записку: «Не трогать». Я думал, они ей на выписку. Чтобы обратно не в тапках.

— Понимаю.

— Вы всё время это говорите.

Она опустила глаза на чек. На обороте была вдавленная линия, которую ночью она приняла за след ручки на другом листе. Теперь, при дневном свете, рядом различалось несколько букв.

— Можно я посмотрю?

Дамир пожал плечами.

Элина подняла бумагу к лампе. На обороте карандашом было написано: «Люське. Если малы — до 20-го».

Она положила чек перед ним.

Дамир долго читал эти четыре слова.

— Это тётя, — сказал он. — Людмила.

Потом достал телефон и нажал вызов. В трубке ответили почти сразу. Он слушал, глядя в стол, и несколько раз пытался что-то сказать, но его перебивали.

— Я понял, — произнёс он наконец. — Да понял я. Здесь они. Я заберу.

Он отключился.

— У неё день рождения. Двадцатого. Мама заказала в интернете, потому что в магазине не было. Я не знал.

Элина закрыла коробку.

— Значит, заберёшь.

Дамир взял её обеими руками. На секунду показалось, что он сейчас заплачет, но он только выдохнул и поставил коробку себе под стул.

— А маме что?

— Есть другие туфли?

— Дома. Обычные.

— Можешь привезти обычные. Или мы оставим так, как договорились, без обуви. В этом нет ничего плохого.

Он кивнул, но решение ещё не принял. Элина дала ему время.

Из кабинета донёсся голос Розы Павловны. Хозяйка с кем-то разговаривала по телефону, коротко, почти сердито. Дамир повернулся на звук.

— Это не про тебя, — сказала Элина.

— Я знаю.

Он посмотрел на лежащую перед ним анкету. В графе музыки вчера написал название песни, которую Элина не знала, и теперь обвёл его пальцем.

— Можно, чтобы вот это было в конце?

— Конечно.

— Там слова не очень.

— В каком смысле?

— Ну, смешные. И про любовь. Она под неё уборку делала. Орала на всю квартиру. Соседка стучала.

Он улыбнулся, совсем ненадолго.

— Принеси запись, — сказала Элина. — Послушаем заранее. Чтобы включить именно ту.

— Вы не будете говорить, что не подходит?

— Я сначала послушаю.

Это, кажется, устроило его больше, чем немедленное согласие.

Когда он ушёл, унося чужой подарок, Элина заметила, что время уже без пяти девять. Встреча закончилась раньше, чем предполагалось. Можно было успеть к Эмилю и не начинать разговор с извинения.

Она убрала договор в папку, застегнула сумку, взяла отцовские документы.

Роза Павловна вышла из кабинета.

— Элина, подожди.

— Я на полчаса.

— Не надо сейчас никуда.

Хозяйка держала в руке телефон. На экране была местная новостная группа: фотография парковки, оцепление, серый фургон на заднем плане. Текст сверху сообщал о мужчине, найденном утром возле старого лодочного кооператива.

Имени в публикации не было.

— Мне Эмма позвонила, — сказала Роза Павловна. — Жена Ланина. Это он.

Первой мыслью Элины было, что она всё-таки успеет в мастерскую.

Мысленно она уже стояла там, возле верстака, держала синюю папку, слушала, как незнакомый человек торгуется с братом. Ей нужно было только передать Розе Павловне карточку, объяснить всё ещё раз, и можно уходить.

Потом она посмотрела на хозяйку и поняла, что та ждёт от неё другого.

— Запись, — сказала Роза Павловна.

Элина положила сумку.

Вчерашний голос прозвучал из маленьких колонок так отчётливо, будто человек стоял у них за спиной.

«Мне нужно на завтра».

Роза Павловна села. Во время разговора она не двигалась, только в конце подняла руку, когда Элина потянулась выключить.

«Тогда до утра».

Ещё несколько секунд на записи были слышны звуки самой приёмной: скрип кресла, щелчок трубки.

— Звони, — сказала хозяйка.

— Эмме?

— В полицию.

Элина набрала номер. Когда ответил дежурный, она назвала себя, адрес и объяснила, что ночью неизвестный сообщил об умершем человеке, а теперь ей стало известно о его гибели. Дежурный попросил не торопиться и повторить фамилию.

Она повторила. Сказала, что есть запись. Уточнила время.

— Откуда вам известно о гибели?

— Хозяйке бюро позвонила жена.

— Вы с ней сами разговаривали?

— Нет.

— Хорошо. Оставайтесь на месте. Ничего не удаляйте. С вами свяжутся.

Элина продиктовала свой мобильный и ещё раз назвала улицу. После окончания разговора увидела три сообщения от Эмиля.

«Ты вышла?»

«Он подтвердил на десять».

«Элина».

Она позвонила ему.

— Я не приду.

— Ну конечно.

— Здесь…

Голос её сорвался на таком незначительном слове, что она даже удивилась.

— Что? — спросил Эмиль.

— Ночью был звонок. Человек заказывал похороны. Теперь тот, про кого он говорил, правда умер. Меня попросили остаться.

Брат молчал.

— Умер потом? — спросил он.

— Я не знаю.

— Кто попросил остаться?

— Полиция.

— Я приеду.

— Не надо. Встреться с человеком.

— Какой человек, Элина?

— Который смотрит мастерскую. Ты же сам…

— Я сейчас приеду.

Он отключился прежде, чем она успела возразить.

Роза Павловна открыла входную дверь, перевернула табличку на стекле и сказала ожидавшей снаружи женщине, что приём начнётся чуть позже. Женщина спросила, надолго ли. Хозяйка ответила: «Не знаю». За семь лет Элина слышала от неё эту фразу всего несколько раз.

Она вернулась к видео пекаря. Мужчина с пакетом шёл за стеклом, отворачиваясь от ветра. Живой. Раздражённый чем-то, что говорили ему по телефону.

Элина увеличила изображение, но оно распалось на цветные квадраты. Она уменьшила обратно. Не нужно было ничего рассматривать. Нужно было только узнать, когда его сняли.

Бессонная ночь словно догнала её разом: заболели плечи, к краям зрения подступила тёмная пульсация.

Роза Павловна поставила перед ней стакан воды.

— Ты сейчас не работай, — сказала она. — Просто сиди.

Элина послушалась.

На подоконнике возле служебной двери осталось красное яблоко. Проходя мимо, хозяйка взяла его и спросила, можно ли убрать в холодильник.

— Оно не моё, — сказала Элина.

Роза Павловна подержала яблоко, потом положила обратно.

Глава 4. Голос в записи

Женщина, приехавшая из Следственного комитета, не стала сразу слушать запись.

Она представилась, показала удостоверение, спросила, удобно ли Элине говорить в этом кабинете, и попросила Розу Павловну пока подождать в приёмной. Эмиль, успевший приехать за десять минут до неё, остался возле окна. Он стоял, прислонившись к батарее, и сжимал в руке отцовскую синюю папку, которую Элина машинально ему отдала.

— Он мой брат, — сказала она.

— Я поняла. Сейчас я поговорю с вами отдельно.

Эмиль посмотрел на сестру. Она кивнула, и он вышел, не закрыв дверь до конца. Следователь встала и притворила её сама.

Диана Сергеевна Королёва была примерно сорока пяти лет, в тёмной куртке поверх простого брючного костюма. На запястье у неё болталась резинка для волос. Пока она доставала блокнот, Элина заметила маленькую белую точку засохшей краски на ремешке часов.

— Расскажите с начала, — сказала Королёва. — Как было. Не то, что вы сейчас об этом думаете.

Элина рассказала о смене, о времени звонка и о том, что неизвестный не назвал ни себя, ни место, где находится умерший. Сначала она говорила медленно, подбирая слова. Потом услышала собственную торопливость и остановилась.

— Я могу включить. Там всё есть.

— Включим. Но сначала мне нужно услышать то, что вы запомнили.

— Я уже переслушивала.

— Сколько раз?

— Один ночью. Сегодня с Розой Павловной. И ещё конец.

Королёва записала.

Элине вдруг показалось, что она испортила какую-то важную часть происходящего, которую могла сохранить, если бы не трогала запись.

— Не надо было?

— Вы ничего запрещённого не сделали. Мне просто нужно понимать, откуда вы помните фразу: из первого разговора или после прослушивания. Это не всегда одно и то же.

Элина посмотрела на стоящую у монитора чашку. На дне было немного вчерашнего чая. Роза Павловна наверняка видела, но даже не попросила убрать.

— В конце он сказал: «Тогда до утра».

— Вы говорите «он». Уверены, что мужчина?

— Нет. Голос низкий. Близко к микрофону. Трещало.

— Какой-то акцент, особенности речи?

— Я не услышала. Он говорил… спокойно.

— Что вы имеете в виду?

Элина задумалась. Люди, звонившие в бюро ночью, далеко не всегда плакали. Иногда их спокойствие пугало сильнее слёз. Они называли фамилию, возраст и адрес так, словно зачитывали заказ на доставку. Она знала, что это может пройти через час или на следующий день.

— Он не переспрашивал, — сказала она. — И не интересовался, что делать дальше. Как будто для него всё уже было решено.

Королёва снова записала.

Из приёмной донёсся мужской голос. Кто-то разговаривал с хозяйкой о доступе к телефонной системе. Роза Павловна перечисляла пароли, потом осеклась, вспомнив, что они записаны в блокноте администратора.

— Мы сохраним исходную запись и сведения о звонке, — сказала следователь. — Вашу карточку тоже посмотрим. Доступ есть только у вас двоих?

— Ещё у нашей дневной сотрудницы. Сегодня у неё выходной. И у человека, который обслуживает программу.

— Фамилии потом уточним. Пока скажите: после звонка вы что-нибудь исправляли в карточке?

Элина рассказала про слово «необычный».

Королёва подняла глаза.

— Что именно вы убрали?

— «Необычный разговор». Потом решила, что это не информация.

— А имя, время, номер?

— Не меняла.

— Хорошо. Давайте теперь послушаем.

Элина включила запись.

В кабинете собственный голос показался ей неприятным. Слишком ровным, почти ласковым. Она говорила с человеком, который уже знал что-то страшное, и предлагала ему уточнить удобное время.

Королёва слушала, не делая записей. На вопросе о том, кем звонящий приходится умершему, слегка наклонила голову. Больше никаких признаков внимания не было.

Когда запись закончилась, Элина сразу сказала:

— Я не согласилась на завтра.

— Я слышала.

— Просто в карточке стоит пятнадцать ноль-ноль. Это не значит…

— Я понимаю разницу между пожеланием клиента и назначенной церемонией.

Следователь произнесла это без раздражения, но Элина замолчала.

— Вы знакомы с Эдуардом Ланиным?

Она рассказала про отца и дрель.

— Дружили?

— Отец с ним? Не знаю. Общались. По работе, кажется. Я тогда уже отдельно жила.

— Когда вы сами видели Ланина в последний раз?

— Лично не помню. На папиных похоронах мог быть. Людей было много.

— Когда умер ваш отец?

— В апреле.

— Причина смерти?

— Инфаркт. Он был в больнице. Это…

Элина остановилась. Королёва ждала.

— Это имеет отношение?

— Сейчас я устанавливаю ваше знакомство с Ланиным. Других выводов из моего вопроса делать не нужно.

За дверью Эмиль уронил папку. Они обе услышали, как он собирает рассыпавшиеся бумаги.

Видео из пекарни посмотрели на большом экране.

К ним присоединился Руслан Вагапов, оперативный сотрудник в непромокаемой куртке. Он попросил ссылку, уточнил, с кем именно разговаривала Элина, и несколько раз прокрутил короткий ролик. Ланин возникал за стеклом всего на две секунды.

— Время публикации может отличаться, — сказала Элина.

— Может, — согласился Вагапов. — Это проверим.

Она ожидала, что он скажет ещё что-нибудь: узнает походку, заметит предмет в руке, объяснит, куда шёл мужчина. Вместо этого оперативник записал название страницы и вышел звонить.

Королёва спросила, кому Элина уже рассказала о ночном обращении.

— Розе Павловне. Водителю, Тимуру. Брату сегодня. И вам.

— Девушке в пекарне?

— Сказала только, что увидела знакомого.

— В социальных сетях ничего не писали?

— Нет.

— Не размещайте пока запись и сведения из карточки. Если кто-то начнёт спрашивать, не нужно пересказывать детали. Телефоны вам оставим. Вспомните что-нибудь ещё или получите новый звонок — сразу связывайтесь.

— Новый?

Королёва закрыла блокнот.

— Человек может позвонить снова. Это возможность, которую мы должны учитывать.

Элина посмотрела на стационарный аппарат. Он стоял чуть наискось, как всегда после её дежурства. Под прозрачной накладкой пожелтела бумажка с внутренними номерами. На ней рядом с цифрой три ещё было имя сотрудницы, которая ушла два года назад.

— Он был жив? — спросила она.

Следователь не ответила сразу.

— Когда мне звонили. Ланин был жив?

— Мы уточняем хронологию.

— Но его убили?

— Есть признаки насильственной смерти.

Эта осторожная фраза оказалась страшнее прямого ответа. Элина ощутила, как язык прилип к нёбу.

— Я должна была сразу…

— Что именно?

— Позвонить вам. Ночью.

— Вам сообщили о смерти и не дали необходимых сведений. Прямой угрозы в разговоре не было. Вы сохранили обращение и попытались перезвонить. Сейчас важно точно восстановить произошедшее.

Элина кивнула, хотя облегчения не почувствовала.

Королёва попросила паспорт и начала оформлять то, о чём они говорили. Пришлось повторить адрес, место работы, дату рождения. Обычные сведения заняли неожиданно много времени. Элина отвечала и одновременно думала о пекаре с разломанной булкой: в какой момент он нажал кнопку записи, где стоял Ланин за минуту до этого, смотрел ли человек, говоривший с ним по телефону, на такое же мокрое стекло.