- -
- 100%
- +
Когда ей дали прочитать протокол, она нашла место, где низкий голос был назван мужским.
— Я не уверена, — напомнила она.
Формулировку уточнили.
Элина перечитала весь текст ещё раз и расписалась. Её подпись получилась крупнее обычного.
* * *Роза Павловна кормила Эмиля пирожком.
Он стоял у подоконника, держа салфетку под подбородком, и выглядел возмущённым. Хозяйка протягивала ему стакан чая.
— Я сказал, что не хочу.
— Я слышала. Теперь ешь.
Элина неожиданно рассмеялась. Смех был коротким, неуместным и кончился кашлем.
Брат поставил стакан.
— Что сказали?
— Чтобы я сообщила, если он снова позвонит.
— Всё?
— Нет, не всё. Эмиль, я не могу сейчас повторять.
Он посмотрел на Королёву, которая вышла следом.
— Её можно забрать домой?
— Конечно. Сегодня ещё может понадобиться уточнить некоторые сведения. Телефон пусть будет включён.
— А человек этот? Который звонил?
— Его устанавливают.
Эмиль, кажется, хотел спросить, почему до сих пор не установили. Элина знала это выражение: чуть поднятая верхняя губа, напряжённая складка между бровями. Когда-то отец точно так же смотрел на мастера, который обещал закончить ремонт через неделю.
Она взяла брата за локоть.
— Пойдём.
Роза Павловна протянула ей сумку и пакет с красным свитером.
— До завтра не выходи. Я с Ларисой договорюсь.
— У неё выходной.
— У неё за переработку деньги будут. Мы взрослые люди, разберёмся.
Элина кивнула.
Королёва задержала её у двери.
— Ещё один вопрос. Человек, звонивший ночью, назвал вас по имени?
Элина вспомнила свою первую фразу: «Элина слушает».
— Я сама представилась. Он не повторял.
— Хорошо.
Следователь отошла к Вагапову. Они заговорили вполголоса, и Элина с братом вышли на улицу.
Дождь прекратился, но небо стало ниже. Над крышами медленно двигался грязно-белый слой облаков. На переходе стояла та самая девушка из пекарни; она посмотрела на Элину, потом на выходивших из бюро людей и больше не улыбнулась.
— Ты на машине? — спросила Элина.
— На такси. Я в мастерской был. Закрыл всё и приехал.
— С тем человеком договорился?
— Нет, велел весь день ждать под верстаком.
Она остановилась.
Эмиль вздохнул.
— Созвонился. Сказал набрать позже. Не страшно.
— Прости.
— За что? За Ланина?
Элина ничего не ответила.
Брат посмотрел на неё внимательнее, забрал тяжёлую сумку и поднял руку, останавливая машину у обочины. Потом вспомнил, что теперь никто так почти не делает, достал телефон и открыл приложение.
Пока они ждали, Элина увидела в окне бюро Королёву. Следователь стояла спиной к улице и слушала запись ещё раз.
* * *У Эмиля дома пахло стекольной замазкой и жареным луком.
Он жил в съёмной двухкомнатной квартире в новом районе, где дома были разного цвета, а подъезды внутри одинаковые. В большой комнате стояли кровать, компьютерный стол и велосипед без переднего колеса. Маленькую комнату занимали листы стекла, рамы и инструменты; хозяйка квартиры считала её гостевой.
— Она знает? — спросила Элина, заглянув туда.
— Что у меня гости? Знает.
— Про стекло.
— Не стой на пороге. Там в тапках не надо.
Она отошла.
Эмиль поставил чайник, нашёл чистую наволочку и начал стягивать свою с подушки. Элина села на край кровати, не снимая куртки.
— Я могла домой.
— Могла.
— У меня всё есть.
— Я знаю.
Он накрыл подушку, разгладил наволочку ладонью и бросил сверху плед.
— Ложись. Я на кухне буду. Захочешь уехать — отвезу.
Элина сняла ботинки. Ноги в носках казались ей чужими, маленькими. Она легла на бок и услышала, как брат осторожно прикрывает дверь.
Сон не приходил.
За стеной Эмиль передвигал сковородку, открывал холодильник, с кем-то переписывался. Обычные звуки заполняли комнату, но каждый раз, когда мобильный на стуле загорался, Элина поднимала голову.
В два часа позвонила Королёва.
Она попросила уточнить порядок действий после первого разговора: Элина сначала внесла номер в карточку или сначала попыталась перезвонить? Оказалось, она помнила это только приблизительно. Посмотрела на историю своего вызова через служебную программу, вспомнила пятно чая, салфетки.
— Карточку закончила. Потом набрала номер.
— Хорошо. И ещё: видео, которое вы нашли, мы проверяем. Спасибо, что сообщили о нём.
— Там правда вчера?
— Да. Но время съёмки подтверждается и другим источником. Сейчас можно определённо сказать: ваш звонок был раньше.
Элина села.
— Он тогда ещё был жив?
— Да.
Из кухни донёсся голос Эмиля: он спорил с кем-то о толщине стекла, повторяя «шестёрка» так настойчиво, словно от этого слово могло стать толще.
— Насколько раньше? — спросила Элина.
— После одиннадцати его видели живым. Более точные обстоятельства сейчас обсуждать не будем. Мне важно, чтобы вы сразу сообщили о любом продолжении этого разговора.
— Я сообщу.
— И ещё. Если кто-то из знакомых Ланина станет расспрашивать вас о записи, запомните, кто именно и что спрашивал. Не пытайтесь сами выяснять, причастен ли этот человек.
Она согласилась и положила телефон.
Эмиль заглянул в комнату.
— Кто?
— Следователь.
— Что ещё?
Элина посмотрела на него и вдруг поняла, что сейчас произнесёт это вслух, а он уже не сможет сделать вид, будто всё случилось где-то далеко, в чужом рабочем дне.
— Он был жив, когда мне заказывали его похороны.
Эмиль сел рядом с ней.
На кухне продолжал кипеть чайник. Брат не встал его выключить, пока вода сама не отключила нагрев.
Глава 5. Имя полностью
К пяти вечера Элина больше не могла лежать.
За окном, между двумя новыми домами, мальчишки играли в футбол на площадке для выгула собак. Один стоял в воротах, обозначенных пластиковыми бутылками, и каждые несколько минут уходил спорить о правилах. Собака на длинном поводке бегала за мячом с таким восторгом, что хозяин уже перестал её одёргивать.
Элина смотрела на них и пыталась вспомнить, ела ли она купленную утром сосиску в тесте. В памяти остались бумажный пакет, горячий кофе и мужчина за стеклом. Самой еды не было.
Эмиль работал в маленькой комнате. Сквозь стену доносился ровный звук резака, затем короткий, почти беззвучный щелчок. Поначалу Элина вздрагивала. Теперь эти щелчки, наоборот, удерживали её на месте: брат делал что-то знакомое, у его движений был конец, после которого получался ровный край.
Она достала из сумки красный свитер. Положила на колени, поправила парус.
Эмиль заглянул в дверь.
— Ты опять с ним?
— Он был больше.
— Ты была меньше.
Она улыбнулась. Брат вошёл и присел на подоконник, оставив дверь открытой.
— Тот человек согласен в пятницу, — сказал он. — Я ему написал.
— Спасибо.
— Не благодари. Я вообще-то и сам хочу это закончить.
Элина кивнула. Он посмотрел на её телефон.
— Больше ничего?
— Нет.
— В новостях уже фамилия. И что убили. Ты читала?
— Не хочу.
Эмиль потёр ладонью подбородок. На пальцах у него белела стекольная пыль.
— Ланин ведь в этом фонде был. С отцом.
Она подняла глаза.
— В каком?
— После павильона. Когда крыша обвалилась.
Элина вспомнила фотографию в мастерской. Отец и Ланин сидели за столом, перед ними лежали листы, на стене висел плакат с детскими ладонями. Справа стоял ещё один мужчина, а половину кадра занимала женщина, наклонившаяся к кому-то за столом. Элине всегда казалось, что это снимок с какого-то районного собрания.
— Отец говорил, они деньгами помогали.
— Помогали. Потом перестали. Я подробностей не знаю.
— Ты почему сейчас вспомнил?
— Потому что Ланина убили, Элина. У меня голова не только для того, чтобы шапку носить.
Он сказал это привычным отцовским голосом, и обоим стало неловко.
— Следователю скажи, — добавил Эмиль. — Ты же говорила, что они просто знакомы.
Элина написала Королёвой. Та ответила коротко: сведения приняты, при необходимости уточнят.
Ни удивления, ни объяснений.
— Может, они уже знали, — сказал брат.
— Наверное.
— Я бы на их месте первым делом это посмотрел.
Элина не ответила. У Эмиля всегда существовали вещи, которые следовало сделать первым делом. Сменить проводку, вызвать оценщика, выставить старый станок на продажу, проверить фонд. Она завидовала этой ясности, хотя нередко именно ей потом приходилось разбираться с последствиями его первого дела.
Её мобильный завибрировал.
Эльза Витальевна.
Элина показала экран брату, словно подтверждая, что это безопасный звонок, и ответила.
— Вы меня забыли, — сказала пожилая женщина.
— Здравствуйте. Нет, не забыла.
— В прошлый вторник вы тоже говорили, что не забыли. Фотографии я так и не получила.
Элина закрыла глаза. Они действительно договаривались: она отсканирует три снимка, один подготовит для будущего прощания, а два вернёт в цифровом виде внучке. Пакет лежал в верхнем ящике её рабочего стола. Она сделала всё, кроме последнего шага, отправки.
— Простите. Я отправлю сегодня.
— Сегодня вы опять не на работе?
— У меня…
— Я не спрашиваю, что у вас. У меня тоже много чего. Вы только скажите, когда.
Элина посмотрела на часы.
— До восьми.
— Записала.
Эльза Витальевна отключилась.
Эмиль развёл руками.
— Позвони Розе, пусть отправит.
— Они у меня в рабочей папке, я название файла не помню. И снимки надо отдать.
— Завтра отдашь.
— Я обещала.
Он сошёл с подоконника.
— Вот это у вас там и болезнь. Человек вам один раз позвонил, вы уже ему всё должны.
— Она не один раз звонила.
— Тем более.
Элина начала надевать ботинки.
— Я заеду на двадцать минут. Потом домой. Я выспалась.
— Ты два часа ворочалась.
— Эмиль.
Он перестал спорить. Достал со стола ключи, надел куртку и сказал, что сначала отвезёт заказ по дороге. Элина собиралась отказаться от сопровождения, но увидела, как тщательно он убирает с пола стеклянные обрезки перед уходом, и промолчала.
* * *Они ехали вдоль трамвайной линии, которая зимой уходила в снег до самых головок рельсов, а летом зарастала жёсткой травой. В октябре трава лежала мокрыми жёлтыми прядями. На остановке у поликлиники торговали яблоками из багажника. Эмиль притормозил, пропуская женщину с клетчатой сумкой, и выругался на стоявшую посреди перехода машину.
Элина смотрела на привычный маршрут так внимательно, словно давно уехала и только теперь вернулась. Парикмахерская сменила вывеску. На углу открылся ещё один пункт выдачи. Перед старым домом культуры выкопали траншею и поставили красно-белые ограждения, которые уже успели упасть.
— Кому везёшь? — спросила она, кивнув на раму, закреплённую за сиденьями.
— Детскому клубу. Разбили витрину в шкафу.
— Дети?
— Директор. Переставлял диван. Детей ругать проще.
Они остановились у дома с облупленной лепниной. Пока Эмиль относил раму, Элина осталась в машине. На ступеньках сидела девочка в танцевальном костюме и ела шаурму, завернув подол юбки себе под ноги. Мать стояла рядом и держала над ней зонт.
Через стекло машины не было слышно, о чём они говорят. Девочка что-то доказывала с набитым ртом, мать качала головой. Потом мать взяла у неё шаурму, откусила и вернула. Девочка возмутилась, обе засмеялись.
Элина отвела взгляд.
Эмиль вернулся без рамы, зато с новым заказом: ему показали ещё два треснувших стекла.
— Вот видишь, — сказал он. — Я тоже обещаю людям. Только потом деньги беру.
— Мне платят зарплату.
— За то, чтобы ты работала ночью и возвращалась вечером в свой выходной?
Она посмотрела на него.
— Ты ведь сейчас тоже отвёз заказ.
Эмиль усмехнулся и завёл двигатель.
* * *В бюро пахло крахмалом и чужими духами.
В приёмной сидели две женщины, одна держала на коленях мужской пиджак в чехле. Роза Павловна показывала им лист с ценами, не приближая его к себе, чтобы обе могли читать. Увидев Элину, она нахмурилась, но ничего не сказала.
— Я за фотографиями, — шепнула Элина.
Хозяйка махнула в сторону кабинета.
За столом Элины сидел Ренат Байрамов.
Он сразу встал.
— Извини. Роза сказала, здесь можно посмотреть текст. Я к компьютеру не прикасался.
Перед ним лежали распечатанные листы, исписанные синими пометками. На одном полями шёл длинный вертикальный штрих: так он отмечал места, которые собирался убрать из речи.
Элина знала Рената пять лет. Он вёл гражданские прощания, иногда работал на юбилеях и городских вечерах, но про вторую часть своей профессии здесь почти не говорил. Никогда не называл себя тамадой. Роза Павловна, когда сердилась на его расценки, называла.
Сегодня на нём был серый свитер и тёмные брюки. Он выглядел моложе, чем у микрофона, где прямая спина и медленная речь прибавляли ему лет.
— Как ты? — спросил он.
Элина открыла ящик.
— Все уже знают?
— Что убили Эдуарда? Да. Про тебя Роза сказала только, что был какой-то странный звонок.
Она посмотрела на него, вспомнив просьбу Королёвой.
Ренат заметил перемену.
— Не рассказывай. Я не спрашиваю.
Он отступил от стола, освобождая ей место, и собрал свои бумаги.
— Ты ведь с Ланиным работал, — сказала Элина.
— Давно.
— В фонде.
Ренат кивнул.
— Давно, — повторил он. — Плохая история.
— Фонд?
— Его смерть.
Он посмотрел на дверь, за которой женщины выбирали время прощания.
— Я видел Эмму сегодня. Она пока даже не понимает, кому звонить. Ей нужно было просто, чтобы кто-то побыл рядом.
— Вы общаетесь?
— Иногда. Не так, чтобы каждую неделю.
Он убрал листы в тонкую папку, но уходить не торопился. Элина включила компьютер, нашла отсканированные фотографии Эльзы Витальевны и отправила их внучке. В письме написала короткое объяснение задержки, потом удалила его и оставила извинение.
Ренат тем временем остановился возле старого снимка на стене: сотрудники бюро у только что покрашенной двери, пять лет назад. Элина там смеялась, зажмурившись от солнца. Роза Павловна держала кисть, Тимур пытался спрятать за спиной банку с краской.
— Помнишь, как вывеску перевешивали? — спросил он.
— Ты приехал уже после.
— После того, как Тимур уронил букву. Да.
— И сказал, что без неё даже лучше.
— Там получилось «Тихий ерег». Почти философия.
Элина неожиданно улыбнулась. Ренат заметил и перестал шутить, словно счёл, что нужное уже сделано.
Из приёмной вошёл Эмиль. Он кивнул Ренату и спросил, долго ли ещё.
— Сейчас, — сказала Элина.
Брат увидел на столе распечатку с крупно набранным именем Виолы Даниловой, отвернулся и подошёл к окну.
Ренат положил ладонь на спинку стула.
— Я у вас много времени не отниму. Элина, если Дамир принесёт музыку, перешли мне, пожалуйста. Я хочу заранее послушать. Он написал название, а там несколько вариантов.
— Уже договорились.
— Хорошо. И пусть он не пишет речь, если не хочет. Мне Роза сказала, что родственники настаивают. Я могу сам прочитать пару строк от него, без объявления, что это его слова.
— Я спрошу.
— Только не сегодня. Сегодня с него хватит.
Он попрощался с Эмилем и вышел в приёмную.
Брат проводил его взглядом.
— Он всегда так говорит?
— Как?
— Будто сейчас по плечу похлопает.
— Это его работа.
— С нами?
Элина выключила монитор.
— Давай домой.
* * *Они уже стояли в коридоре, когда зазвонил служебный телефон.
Роза Павловна ещё разговаривала с женщинами. Из кабинета дневной сотрудницы слышался шум воды: Лариса мыла вазу, которую нужно было вернуть в зал. Элина машинально потянулась к трубке.
— Я отвечу.
Эмиль остался у двери.
После предупреждения о записи она сказала привычную фразу. И только произнеся собственное имя, почувствовала, как неприятно напряглась спина.
— Вы записывали вчера, — сказал голос.
В нём снова был сухой треск. На этот раз голос показался ей чуть выше, но она сразу вспомнила вопрос Королёвой и не стала решать, что это тот же человек, по одному впечатлению.
— Кто говорит?
— Мне нужно изменить заказ.
Элина подняла руку, привлекая внимание брата. Он подошёл. Она показала ему на свой мобильный и тихо, прикрыв ладонью нижнюю часть трубки, сказала:
— Королёвой. Сейчас.
Он не стал спрашивать.
— Назовите, пожалуйста, фамилию, — произнесла Элина в трубку.
— Вы её знаете.
— У нас несколько обращений. Мне нужно понять, о каком речь.
— Ланин.
Эмиль уже звонил. Его лицо изменилось, когда он услышал фамилию. Он отошёл к двери и заговорил в мобильный сестры.
— Что именно вы хотите изменить? — спросила Элина.
— Ланин пока подождёт. На завтра будет другое имя.
В приёмной женщина, державшая чехол с пиджаком, начала плакать. Роза Павловна подвинула к ней салфетки. Этот жест Элина видела сквозь открытую дверь, и почему-то он мешал сосредоточиться сильнее, чем голос в ухе.
— Представьтесь.
— Элина Германовна Берг. Тридцать пять лет.
Она не сразу поняла, что произнесено её полное имя.
Первой возникла нелепая мысль: этот человек не мог представиться так же, как она. Потом дошло остальное.
— Что?
— Завтра. Пятнадцать ноль-ноль. Белые цветы. Лилии не нужны.
Элина упёрлась ладонью в стол.
— Вы сейчас угрожаете мне?
— На вход — вальс. Ваш отец любил вальсы.
За спиной Эмиль громко сказал кому-то в телефон: «Он ещё на линии».
Элина смотрела на свои пальцы, распластанные по столу. Один ноготь был сломан у самого края. Она заметила его ещё утром, но забыла подпилить.
— Вы знали моего отца?
— В речи надо сказать, что вы родились у реки. Людям это нравится.
— Где вы находитесь?
— Там, где успевают.
Она заставила себя сделать вдох. Воздух вошёл неглубоко, остановился где-то под ключицами.
— Послушайте. Если вам нужна помощь…
— Имя полностью записали?
Элина замолчала.
Голос тоже молчал. Несколько секунд она слышала только слабое шуршание, затем в глубине возник звук, похожий на два коротких удара. Дверь машины, крышка контейнера, что угодно. Она не знала.
— Записали? — повторил человек.
— Да.
— Тогда до утра.
Связь оборвалась.
Элина продолжала держать трубку. Эмиль подошёл, осторожно взял её за запястье и опустил руку.
— Они едут, — сказал он.
Она посмотрела на часы над дверью.
Семнадцать сорок восемь.
До названного времени оставалось меньше суток.
Глава 6. Комната без номера
В первую минуту после звонка Элина хотела спрятать от всех свой паспорт.
Мысль была такой странной, что она даже потянулась к сумке, прежде чем поняла: документ здесь ни при чём. Человек в трубке назвал её имя, отчество и возраст. Паспорт лежал в боковом кармане, как всегда. Убрав его глубже, она ничего бы не изменила.
Но рука уже держала молнию.
Роза Павловна вывела посетительниц в соседнюю комнату, сказала, что возникли непредвиденные обстоятельства, и попросила Ларису продолжить оформление. Лариса стояла с мокрой вазой в руках. По её рукаву стекала вода.
— Поставь, — сказала хозяйка.
Та не поняла.
Роза Павловна взяла у неё вазу, поставила на пол и повторила всё ещё раз.
Эмиль не отходил от сестры. Он сжал её плечо так сильно, что заболела ключица.
— Не надо, — сказала Элина.
Он отпустил, затем снова протянул руку и не знал, куда её деть.
— Сядь.
— Я стою.
— Я вижу. Сядь.
Она опустилась в кресло. Стационарный аппарат казался теперь слишком близким. Элина отодвинула его к монитору, едва не выдернув провод.
Роза Павловна присела рядом.
— Что он сказал?
Элина посмотрела на неё и не смогла повторить разговор. Ей хотелось, чтобы кто-то другой нажал кнопку и дал всем послушать. Пусть услышат, но ей не придётся произносить это самой.
— Там запись, — сказала она.
Хозяйка кивнула, не стала настаивать.
Из приёмной донёсся голос одной из женщин:
— Нам же завтра из морга забирать. Мы должны знать.
Лариса что-то ответила.
Элина попыталась встать. У них был согласован транспорт, Тимур мог подтвердить время, всё лежало в папке на краю стола. Нужно было только открыть и посмотреть.
Роза Павловна положила ладонь ей на колено.
— Сиди. Они разберутся.
* * *Патрульные приехали первыми.
Один остался в приёмной, второй проверил служебный выход и двор. Он задавал простые вопросы: кто находится внутри, есть ли ещё двери, видела ли Элина кого-нибудь подозрительного. От последнего вопроса ей захотелось рассмеяться, но смех не вышел.
— Я утром яблоко нашла, — сказала она.
Полицейский посмотрел на неё.
— Какое яблоко?
— На ступеньке. Красное. Я подняла и положила на подоконник. Это глупость, наверное.
— Вы мне просто расскажите. Где именно лежало?
Он не усмехнулся, и Элина чуть успокоилась. Показала ступеньку, подоконник. Яблоко осталось там же, теперь с маленьким потемневшим пятном у плодоножки.
Полицейский спросил, кто ещё его трогал. Она назвала Розу Павловну.
Потом он вернулся в приёмную. Яблоко не стало уликой в её глазах, но перестало быть утренней нелепостью: теперь о нём существовала запись, и кто-то другой мог решить, имеет ли оно значение.
Эмиль спросил, нельзя ли сразу увезти сестру.
— Подождите следователя, — ответили ему. — Ехать к ней домой пока не нужно.
— А ко мне?
— Адрес назовите.
Брат продиктовал. Полицейский уточнил, кто знает, что Элина была у него днём. Оказалось, об этом знали Роза Павловна, Лариса, сам Эмиль и человек, которому он отменил встречу. Ещё он написал в рабочий чат, что задерживается из-за сестры, но адреса там не называл.
— Зачем ты писал? — спросила Элина.
— Мне нужно было объяснить, почему я не приеду.
— Можно было просто…
Она остановилась. Ещё час назад она сама говорила с Ренатом о музыке для прощания. Они обсуждали работу так, будто жизнь оставалась обычной, и нельзя было задним числом заставить всех молчать с момента вчерашнего звонка.
Эмиль убрал телефон в карман.
— Я больше ничего не напишу.
Он сказал это с такой обидой, что Элина коснулась его руки.
— Я не тебя обвиняю.
Брат отвернулся.
* * *Королёва приехала с Вагаповым. Они вошли быстро, но без суеты, которую Элина уже успела представить себе, пока ждала. Следователь положила на стол папку, попросила всех, кто не слышал звонка непосредственно, выйти из кабинета и снова задала вопросы о порядке разговора.