Победи мою дочь
- -
- 100%
- +
— Лица отсвечивать не будут?
Он поднял голову.
— Будут, если не переставить лампу. Я тоже думал.
Она ощутила маленькое облегчение. Всё-таки могла участвовать. Не только портить края и задавать вопросы, ответы на которые уже получила.
* * *В следующую среду Маргарита поехала с ним за рамами.
Сначала собиралась отказаться. У Яны появилось свободное окно, а по вечерам в зале было тесно. Но муж уже стоял в прихожей с обёрнутыми картоном отпечатками, и она вспомнила, что сама обещала помочь. Написала ученице: сегодня по прежнему расписанию. Яна ответила коротким «хорошо», совершенно не пострадав от того, что её тренер проведёт два часа в другом месте.
В мастерской пахло древесной пылью. Мужчина за стойкой вынес образцы рам, и Аркадий стал прикладывать их к снимкам. Маргарита сначала выбрала широкий тёмный багет, потом увидела, что он оттягивает взгляд с лиц на себя.
— Этот будто на почётную грамоту, — сказала она.
— Зато сразу уважение, — ответил муж.
— Можно тебе ещё подпись золотом. «За двадцать лет терпения».
— За двадцать восемь. Не сокращай стаж.
Они поженились до рождения Кристины, и в первые годы Маргарита любила говорить, что Аркадий успел застать её в свободном состоянии. Теперь фраза не нравилась: получалось, всё, что случилось потом, было неволей. А она помнила, как они втроём лежали на узком диване, дочь спала поперёк, муж одной рукой держал книгу над головой, другой придерживал детскую пятку. Ничего отменять в той комнате ей не хотелось.
Рамы выбрали простые. Когда мастер стал записывать заказ, Аркадий полез за кошельком, уронил квитанцию от прежней покупки, наклонился. Маргарита придержала картонный пакет, чтобы углы не ударились о пол.
Ей нравилось находиться рядом с ним в этом тесном месте. Никто не спрашивал про дочь, не поздравлял с ученицей, не рассказывал, что в их время тренеры были строже. Муж думал о бумаге и стекле. Она могла помочь ровно настолько, насколько понимала, и этого хватало.
На улице моросило. Они укрыли пакет под его курткой и прошли до машины боком, прижавшись друг к другу. Маргарита смеялась, потому что от каждого шага край картона толкал её под рёбра.
— Ты иди нормально, — говорил Аркадий.
— Я иду нормально. Это твоя выставка меня пинает.
В машине у неё зазвонил телефон. Она увидела имя Яны и не стала отвечать: ехать предстояло недолго, перезвонить успеет. Аркадий ничего не сказал, но, выезжая, положил ладонь ей на колено. Она накрыла её своей и не убирала, пока ему не понадобилось переключить передачу.
Только дома выяснилось, что ученица хотела сообщить о заболевшей сотруднице и переносе смены. Никакой срочности. Маргарита договорилась на следующий день и пошла помогать мужу освобождать стол.
На этот раз перед тем, как взять фотографию, спросила:
— За какой край можно?
— За самый край. И лучше вот так.
Он встал у неё за спиной, показал движение, обхватив её руки своими. Она прижалась затылком к его щеке. Муж потёрся подбородком о волосы, и несколько секунд оба молча удерживали снимок мокрой остановки.
Потом Маргарита сказала:
— Мы сейчас его согнём.
— Ты всю романтику портишь.
— Я берегу искусство.
* * *Дату открытия напечатали на маленьких карточках: шестнадцатое ноября, воскресенье, шестнадцать часов.
Аркадий принёс их домой в конце октября. Одна карточка была бракованная, с обрезанной нижней строкой, и Маргарита положила её в свой ежедневник вместо закладки. На лицевой стороне — чёрно-белая фотография пустого стула у окна, работа другого участника. Имя мужа стояло третьим среди четырёх. Она провела по нему пальцем.
— Не отпечатается? — спросила она.
— Здесь можно лапать сколько хочешь.
Маргарита рассмеялась и проверила календарь.
Пятнадцатого — Москва. Они с Яной уже купили билеты и договорились о гостинице. Турнир занимал субботу, обратно собирались в воскресенье. До сих пор она думала о возвращении как о свободной части выходных, без точного часа.
— Успеешь? — спросил Аркадий.
— Возьму ранний обратный.
Он кивнул.
— Мне важно, чтобы ты была с начала.
— Буду.
— Не потому, что надо открывать торжественно. Мы там никаких речей не придумали. Просто придут люди, которых ты не знаешь. Хочу тебя познакомить.
Маргарита посмотрела на карточку. На работе муж знал десятки людей, чьи фамилии она слышала годами и всё равно путала. В какой-то момент у них установился удобный порядок: он рассказывал о типографии, она слушала вполуха; она рассказывала о спортсменах, он запоминал результаты и даты, потому что от них зависело, когда семья сможет собраться. Теперь этот порядок почему-то стеснил её.
— Я буду с начала, — повторила она.
Муж убрал остальные приглашения в конверт. Потом достал ещё одно, надписал на обороте «Крис» и положил отдельно.
— Она приедет?
— Сказала, попробует. У неё соревнования.
— Те же.
— Я знаю.
Маргарита хотела предложить, чтобы дочь вернулась с ними. Удержалась. Кристина сама могла купить билет, а Аркадий — пригласить её без материнского содействия.
Вечером они разложили готовые рамы на полу. Муж расставлял их в предполагаемом порядке, отходил к дверному проёму, возвращался. Маргарита сидела на диване, поджав ноги. Из ванной доносился стук плохо закреплённой полочки — опять надо было подтянуть винт. Она уже открыла рот, чтобы напомнить, но муж в этот момент спросил:
— Если портрет вторым, остановка совсем проваливается?
Она встала и подошла к нему.
— Переставь. Я отсюда посмотрю.
Он поднял две рамы. Маргарита придержала свободную, чтобы та не соскользнула на угол. На этот раз её палец касался только дерева.
Глава 9. Длинный укол
Утром Мила попросила у Кристины резинку для волос, натянула её на запястье и сказала:
— Если встретимся, сразу предупреждаю: дружба отдельно, резинка отдельно.
— Ты хотя бы верни перед боем. А то я буду на неё смотреть.
— Вот именно.
Они сидели на скамейке возле раздевалки. В коридоре кто-то тащил сумку с неисправным колёсиком; она стучала через равные промежутки, и Кристина ловила себя на том, что подстраивает дыхание под этот стук. До начала оставалось достаточно времени, чтобы успеть всё необходимое и ещё дважды проверить, не забыла ли она маску, которая лежала у неё на коленях.
Мила была непривычно молчалива. Шутку произнесла, не подняв головы, потом принялась медленно наматывать на палец ленту. Кристина знала этот вид: перед важным стартом Мила словно экономила движения лица. Вчера она смеялась над новой стрижкой Грачёва; сегодня могла ответить одним кивком на длинный вопрос.
Кристина перестала её трогать. Проверила телефон.
Отец прислал фотографию стены. Рамы уже висели, под каждой была маленькая подпись. Одна чуть съехала набок.
«Третья справа косит», — написала Кристина.
«Это ты косишь. У меня уровень».
«Значит, уровень косит».
Она улыбнулась и убрала телефон. Завтра собиралась приехать к открытию. Билет до Смоленска купила ещё в среду, когда выяснилось, что после турнира дополнительных обязанностей у неё нет. Матери не сказала: отец знал, этого хватало.
— Пойдём, — произнесла Мила.
Они подняли сумки.
В зале уже шла разминка. Под высоким потолком перекликались команды; одна возвращалась эхом, когда судья у соседней дорожки уже давал следующую. Кристина потёрла ладони — от больших окон тянуло холодом. Люди в белых брюках и разноцветных футболках перемещались между дорожками, кто-то подпрыгивал на месте, кто-то лежал у стены, подложив маску под голову. Грачёв стоял возле стола судей и разговаривал с мужчиной в серой кофте. Увидел их, показал двумя пальцами на свои глаза, потом на часы.
— Мы вовремя, — сказала Кристина, хотя он не мог услышать.
— Он уже соскучился, — ответила Мила.
Мать нашлась у дальней дорожки. Поправляла Яне воротник, проверяла, не попала ли ткань под крепление маски. Кристина почувствовала привычный толчок под рёбрами и успела разозлиться на саму себя: Яна стояла неподвижно, как любой спортсмен, которому помогают с экипировкой. Ничего специально обидного в этой сцене не было. От знания легче не стало.
Маргарита подняла голову. Помахала. Кристина тоже подняла ладонь и пошла дальше.
Через несколько шагов её догнала Яна.
— Привет. Ты не знаешь, где воду набрать?
— Там, за выходом направо. Только очередь обычно.
— Спасибо.
Яна уже повернулась, но Кристина спросила:
— Вы когда приехали?
— Вчера вечером.
— Нормально устроились?
— Да. В номере батарея жарит так, что мы окно открывали. Маргарита Павловна сказала, хорошо сохнут носки.
Кристина фыркнула. Мать действительно могла оценить гостиницу по скорости высыхания формы.
Яна улыбнулась и ушла за водой. Простого разговора оказалось достаточно, чтобы в груди перестало тянуть. До следующего раза.
* * *В предварительном туре Кристина проиграла один бой.
Женщина с короткими светлыми волосами сначала уступила ей два укола, потом заставила несколько раз атаковать в пустоту. Кристина злилась: соперница отступала некрасиво, заваливаясь назад, иногда почти скрещивала ноги, но всё равно успевала убрать корпус. При счёте четыре — четыре Кристина решила достать во что бы то ни стало и получила укол в плечо.
Грачёв после боя спросил:
— За что ты её наказывала?
— За плохое поведение.
— Наказала?
Она покачала головой.
— А как достанешь, если она опять так уйдёт?
Остальные бои Кристина выиграла. Последний — с трудом, зато без ощущения, что спорит с чужим телом о правилах приличия. Сумела подождать и дважды достала в руку, когда соперница сама пошла вперёд.
В общем списке она оказалась пятой. Мила — четвёртой.
Кристина подошла к вывешенной сетке, провела взглядом по линиям и остановилась. Если обе выиграют по два боя, встретятся в четвертьфинале.
— Резинку уже можно? — спросила она, когда Мила встала рядом.
Та посмотрела на сетку.
— Не торопись. Мне ещё до тебя дожить.
— Ты вообще умеешь хоть раз сказать: да, я тоже это увидела?
— Да. Я тоже это увидела.
Мила вернула резинку. Кристина сунула её в карман куртки и неожиданно почувствовала досаду: хотелось ещё пошутить, снять с обеих тяжесть предстоящей встречи, но подруга уже смотрела на имя первой соперницы.
В другой половине стояла Яна. Достаточно далеко, чтобы о ней можно было не думать до финала. Кристина тут же принялась высчитывать, с кем та может встретиться раньше, и сама себя оборвала. Вернулась к своей ветке.
Первый бой она выиграла пятнадцать — восемь. Соперница слишком рано начинала длинную атаку, и после нескольких обменов Кристина почувствовала, что успевает видеть почти всё. Во втором пришлось отыгрываться: к первому перерыву было три — шесть, и Грачёв велел перестать спасать счёт одним действием. Она послушалась не сразу. Пропустила седьмой, прежде чем короткий, почти сердитый укол в предплечье вернул ей расстояние. Потом бой выровнялся. Пятнадцать — двенадцать.
Сняв маску, Кристина увидела, что тренер улыбается.
— Уже лучше, — сказал он.
— Я заметила.
— Вот и хорошо. Восстановись.
Она села на пол у стены, вытянула ноги, выпила воды. Под формой по спине ползла холодная капля. Хотелось снять всё белое, надеть мягкую футболку и на десять минут исчезнуть из зала. Но впереди была Мила, и от этой мысли снова стало жарко.
За последние недели они встречались на тренировках столько раз, что Кристина знала, как звучит дыхание подруги после длинного сближения. Знала и неприятную маленькую паузу: Мила будто заканчивала действие, позволяя поверить, что можно ответить, а потом её левая рука продолжала движение. Кристина научилась иногда ловить эту паузу. Сегодня ей хотелось поймать её при всех.
* * *Грачёв остался у середины, в стороне от обеих.
— Работаете сами, — сказал он до начала. — После разберём каждую.
Кристина кивнула. Это было привычное правило при встрече своих. Она подумала о матери, которая никогда не произносила этих слов так спокойно, и сразу убрала мысль: сейчас у её края не было никого, кого требовалось убедить.
Мила проверила шпагу, отошла на линию и надела маску. Птичка на левом запястье исчезла под краем перчатки. Лицо тоже исчезло, и перед Кристиной остался знакомый наклон головы.
Первый укол она взяла сама.
Мила пошла в своём длинном приготовлении, Кристина чуть задержалась и встретила раньше последней паузы. Одна лампа. Всё именно так, как получалось в четверг.
На следующем сближении Мила сделала короче. Кристина уже приготовилась повторить удачное движение, но перед ней внезапно не оказалось нужной руки. Зато чужой клинок коснулся груди.
Один — один.
Кристина вернулась на место и усмехнулась под маской. Ну конечно. Подруга тоже присутствовала на их тренировках.
Они долго шли рядом по счёту. При трёх — трёх зажглись обе лампы, потом Мила взяла чистый. Кристина отыграла один в стопу, услышав за спиной чей-то короткий возглас. Не повернулась. Ей нравилось, что удаётся не искать глазами зрителей. Нравилось само противостояние: знакомый человек делался труднее, точнее, будто убирал с поверхности всё домашнее, оставляя то, ради чего они обе вставали в субботу в шесть утра.
К перерыву Мила вела шесть — пять.
Кристина села, положила полотенце на колени. Через проход Яна стояла возле матери и что-то показывала рукой. Кристина успела подумать, что их разговор сейчас наверняка полезнее её одиночества, но Мила тоже сидела одна, запрокинув голову к стене. Объяснение рассыпалось, не успев утешить.
Она стала вспоминать последние три укола. Мила не просто укорачивала руку. Она сдвинула момент, когда начинала окончательное сближение. Кристина ждала знакомого продолжения и всякий раз опаздывала решить, будет ли оно вообще.
Во втором периоде она попробовала навязать собственный темп. Два раза получилось; затем обе попали одновременно. Восемь — семь в её пользу. Потом Мила пропустила её ближе, чем прежде, и отступила почти в последний момент. Кристина вытянулась, корпус ушёл вслед за рукой. Чужое остриё встретило её сбоку.
Восемь — восемь.
Следующий укол оказался похожим. Она видела ловушку и всё равно в неё вошла, потому что теперь казалось: ещё несколько сантиметров, и достанет раньше. После остановки стукнула пяткой по дорожке. Мила молча вернулась на свою линию.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.