Победи мою дочь

Глава 7. Четверть метра

Слава был длинный и весь состоял из неудобных для Яны частей. Рука начиналась раньше, чем она привыкла, передняя нога оказывалась дальше, чем ожидала, а остриё появлялось возле её кисти в тот момент, когда, по всем её ощущениям, между ними ещё хватало безопасного места.

Он был на шесть лет младше и старательно это скрывал. После каждого укола отходил с неподвижным лицом, будто ничего интересного не произошло. Яна знала: стоит отвернуться, и он посмотрит на табло.

Четыре — один.

— Ещё раз, — сказала Маргарита Павловна.

Они вернулись на исходные места. Яна попробовала заставить Славу двинуться вперёд, дала ему короткое открытие в руку. Он не пошёл. Она подразнила ещё, подошла ближе, и тут его клинок оказался у неё под гардой.

Пять — один.

Слава снял маску. Лицо у него было красное, довольное и всё-таки немного извиняющееся.

— Не смотри так, — сказала Яна. — Ты меня не похоронил.

— Я нормально смотрю.

— Вот и продолжай нормально. Сейчас ещё будет.

Маргарита жестом подозвала её к краю. Слава ушёл попить воды и немедленно посмотрел на табло, где всё ещё горели его пять уколов.

— Ты куда идёшь? — спросила тренер.

— К нему. Больше некуда.

— Ты всё время идёшь туда, где тебе удобно было бы стоять, если бы он оказался ниже.

Яна вытерла лоб полотенцем.

— Его не укоротить.

— Зато можно не подносить ему руку на блюдце. Смотри.

Маргарита надела защиту и маску, взяла тренировочную шпагу. Встала напротив, вытянула руку. Яна привычно подалась вперёд.

— Стой. Видишь, куда забралась? Ему только руку распрямить. А ты до него ещё тянись.

Она показала расстояние остриём, не касаясь ученицы, потом сделала маленький шаг назад.

— А теперь?

Яна посмотрела. Казалось, ничего почти не изменилось. Четверть метра, может, чуть меньше. Но чтобы достать, Маргарите теперь требовалось сделать дополнительное движение, и это движение можно было увидеть.

— Он шагнёт, — сказала Яна.

— Не гадай. Стой здесь. Пойдёт — встречай, останется — не лезь.

Они начали медленно. Маргарита меняла расстояние, иногда приближалась, иногда только показывала, что собирается. Яна дважды дёрнулась раньше, чем надо, один раз осталась стоять и получила лёгкий тренировочный укол в плечо. Потом почувствовала момент, когда чужая рука уже движется, а нога ещё не подтянула за ней тело. Успела коротко встретить в кисть.

— Ещё, — сказала Маргарита.

На следующей попытке ничего не вышло. Яна выругалась в маску.

— Руку не бросай. Ты её как удочку закинула и ждёшь, что там клюнет.

Яна прыснула. Маргарита тоже засмеялась, и на секунду обе потеряли стойку.

— Всё, собрались. Рыбу потом ловить будем.

Они повторяли до тех пор, пока короткое действие не перестало казаться случайностью. Яна чувствовала его в пальцах: не толкнуть всё тело вперёд, не достать любой ценой, а успеть туда, где рука соперника оказалась ненадолго открыта. Укол получался маленький, почти невидный. От этого он нравился ей ещё больше.

Маргарита сняла маску. Слава вернулся.

— Можно я теперь? — спросил он. — А то у меня автобус потом.

— У тебя до автобуса час, — ответила Маргарита. — Давай на место.

Яна снова встала напротив. После тренерской руки Славино остриё двигалось резко, неприятно, без всякого желания помочь упражнению. Первый укол он взял сразу. Второй Яна отдала сама, слишком явно приготовив новый приём.

Два — ноль.

Она уже собиралась повернуться к Маргарите, но та смотрела на дорожку и не подсказывала. Яна выдохнула, покачала шпагой и попробовала просто постоять подальше. Слава подождал. Потом сделал длинный шаг, уверенный, что она опять отступит второпях.

Её остриё коснулось перчатки.

Загорелась одна лампа.

Слава посмотрел на руку, потом на аппарат. Яна удержала лицо, но под маской улыбнулась.

Он разозлился и на следующем сближении сделал ровно то, чего она хотела. Укол получился ещё чище. Два — два.

Теперь Слава перестал спешить. Он был неглупый и после двух одинаковых неприятностей начал менять заход. Яна пропустила ещё один, потом ответила. Три — три. Слава взял четвёртый коротким уколом в руку. Следом обе лампы зажглись вместе: пять — четыре в его пользу.

Она сняла маску. В горле пересохло, но улыбка оставалась.

— Так уже хуже, — сказал Слава.

— Для тебя.

— Вы сейчас всей группе это покажете. Отлично вообще.

Маргарита засмеялась.

— Вот и думай, что будешь делать.

Он ушёл переодеваться, всё ещё оглядываясь на табло. Яна села, положила маску на колени. Подбородок дрожал от усталости; она прижала к нему край полотенца.

— Мне понравилось, — сказала она.

— Ещё бы. Людям неприятно делать приятно.

Яна подняла голову. Маргарита поняла, как прозвучало, и махнула рукой.

— Всё, запуталась. Ты поняла.

— Поняла. Запишу и буду вас цитировать.

— Попробуй только.

Они посидели рядом. В зале начиналась другая группа, новые люди раскладывали вещи, кто-то искал свой провод. Маргарита провела ладонью по волосам, приглаживая мокрые пряди. На лице у неё было то редкое спокойствие, которое появлялось после удачной работы и исчезало, стоило зазвонить телефону.

— В ноябре поедем не просто выступить, — сказала она.

Яна перестала теребить полотенце.

— А как?

— Посмотрим, как ты держишь сильный состав. В группе задача — не растерять то, что умеешь. Потом уже по сетке.

— Я в прошлом году там из тридцати двух вылетела.

— Я помню.

— Очень убедительно.

Маргарита повернулась к ней.

— Ты хочешь, чтобы я сказала: в этот раз выиграешь?

Яна пожала плечами. Да, хотелось. Хотя она бы не поверила.

— Я хочу посмотреть на тебя среди них, — сказала тренер. — Без того, чтобы ты заранее сама себе поставила место. Вот этот короткий укол у тебя есть. Ноги лучше стали. Но после двух пропущенных ты всё ещё торопишься отдать третий. С этим и будем работать.

Яна кивнула. Разговор вдруг сделал ноябрь ближе. До сих пор поездка существовала как билеты, пропущенные смены и знакомый зал, где всегда слишком шумно. Теперь в ней появилось конкретное желание.

— А в мае? — спросила она.

Маргарита посмотрела на неё внимательнее.

— Что в мае?

— Большой открытый. Вы говорили, туда бы хорошо доехать нормально подготовленной. Не просто на один бой.

— До мая сначала надо дожить.

Яна скривилась.

— Вот вы сами сейчас заранее место поставили.

Маргарита открыла рот, потом закрыла. Несколько секунд смотрела на ученицу, и Яна уже пожалела о сказанном. Но тренер улыбнулась.

— Ладно. В мае хочу увидеть тебя в восьмёрке. А дальше будем жадничать по ходу.

Яна посмотрела на пустую ладонь. В восьмёрке того турнира бывали женщины, чьи бои она включала вечером вместо сериала. Хотелось сразу назвать три причины, почему это слишком смело. Она не назвала.

— Я хочу выше, — сказала она.

— Тогда работай так, чтобы было чем хотеть.

После занятия они задержались возле шкафа с инвентарём. У Яны ослабло крепление на запасной шпаге; Маргарита достала инструмент, попросила держать клинок и принялась проверять, что именно разболталось. Яна смотрела на её руки. Короткие ногти, след от кольца, небольшая старая царапина возле большого пальца. Эти руки могли быть резкими, но сейчас двигались осторожно.

— В Брянске хорошо съездила?

— Да. Маме кресло купили.

— Ты специально ездила кресло покупать?

— Нет. Просто у нас семья такая. Приехала — поучаствуй в интерьере.

Маргарита рассмеялась.

Яна рассказала про лифт, съёмные ножки и Петю с рулеткой. Про разговор у реки не стала. Не потому, что скрывала: он ещё принадлежал им двоим, и ей не хотелось сразу превращать его в задачу, которую тренер сумеет решить быстрее.

— Он не сердился? — спросила Маргарита.

— Немножко. Мы же гулять собирались.

— Зато помог.

— Да. Но я ему два выходных обещала, а не перевозку мебели.

Маргарита перестала поворачивать инструмент, посмотрела на неё.

— Умная стала.

— Поздно. Кресло уже дома.

Тренер вернулась к работе. Яна держала клинок и думала, что с ней можно разговаривать по-разному. Иногда хотелось пожаловаться, иногда — доказать, иногда просто рассказать смешное. Кристина на турнире смотрела так, будто Яна отняла у неё целого человека. Яна не знала, как объяснить, что ничего целого ей не досталось. Были отдельные часы, оплаченные занятия, общая усталость, иногда яблоко или смешная фраза. Но эти часы она тоже не хотела отдавать.

Маргарита закрепила всё на месте, проверила ещё раз и отдала шпагу.

— В среду принесёшь обе. Перед поездкой всё посмотрим нормально.

— До поездки месяц.

— А ты умеешь отложить до последнего вечера. Я тоже кое-что знаю.

Яна убрала оружие в чехол.

— По деньгам в ноябре как?

Маргарита достала из папки лист с предварительным расчётом. Клуб оплачивал часть дороги группе; проживание и еду нужно было считать отдельно. Яна провела пальцем по строкам. Две ночи. Взнос. Общая поездка. Если поменяться сменами с Костей и не брать лишних выходных, получалось.

— Я внесу к пятнице.

— Не торопись. Сначала с работой реши.

— Уже решила. На турнире мне тоже надо работать.

Маргарита посмотрела на неё и медленно кивнула.

— Вот это правильно.

Яна вышла из зала, всё ещё чувствуя в пальцах короткий встречный укол. На улице моросило. Пришлось поднять чехол выше, чтобы не волочить по мокрому асфальту, и почти бегом дойти до остановки.

Под навесом стоял Слава. Оказалось, он пропустил свой автобус, потому что вернулся искать наушник. Теперь был злой и голодный.

— Какой счёт у нас был? — спросила Яна.

— Пять — четыре.

— В следующий раз запоминай внимательнее. Изменится.

Он посмотрел на неё, потом улыбнулся.

— Мечтай.

Яна достала из сумки яблоко и протянула ему. Слава взял, вытер о рукав. Когда подошёл автобус, они втиснулись в него вместе, длинными чехлами мешая всем у дверей. Яна придерживала свой носком ботинка и с удовольствием думала о том, как в среду снова заставит этого длинного мальчишку убрать руку.

Глава 8. Отпечаток пальца

Аркадий запретил ей трогать белые края, и Маргарита немедленно задела один большим пальцем.

— Вот, — сказал он.

— Что — вот? У меня чистые руки.

Он наклонил лист к лампе. На плотной бумаге проступил тусклый полумесяц. Маргарита поднесла палец к свету, словно отпечаток можно было забрать обратно.

— Я не знала, что так видно.

— Поэтому я и попросил.

Он сказал это спокойно, но положил фотографию отдельно от остальных. На кухонном столе лежали четыре городских снимка, два портрета и пустая тарелка, которую Маргарита всё собиралась убрать. Наконец Аркадий сам перенёс её к мойке.

— Испортила?

— На выставку этот не пойдёт. На стену себе можно.

— Напечатай ещё.

Он взглянул на неё. Она поняла раньше, чем он ответил: ещё один отпечаток стоил денег, возни, дороги, проверки оттенка. В типографии мужа печатали совсем другие вещи; красивое слово «печать» не делало каждую бумажную работу бесплатной.

— Я заплачу, — сказала она и тут же услышала, как нелепо прозвучало это за их общим столом.

— Рит, я не счёт тебе выставляю.

Он накрыл снимок тонкой бумагой. Маргарита села на стул, убрала ладони на колени и почувствовала себя ребёнком, которому доверили дорогую вещь, а тот не сумел просто постоять рядом.

Вечером они должны были выбрать шесть работ. В небольшом показе участвовали четверо, каждому досталась своя часть стены. Аркадий уже сократил первоначальные двадцать семь фотографий до одиннадцати, но дальше застрял. Позвал жену посмотреть свежим глазом. Она пришла домой позднее, чем обещала, и теперь время от времени проверяла телефон: Яна уточняла, успеют ли они в среду провести урок до её смены.

— Ты эту берёшь? — Маргарита указала подбородком на фотографию мужчины с собакой.

— Да.

— Тогда зачем я выбираю?

— Ещё пять нужны.

Она посмотрела на остальные. На одном снимке две пожилые женщины сидели на разных концах длинной скамейки. На другом блестела мокрая остановка, почти пустая; человек в глубине был так мал, что Маргарита не сразу его увидела. Ей больше нравился портрет женщины в рабочем фартуке. Та смотрела прямо в камеру, держа в обеих руках очищенное яблоко, и улыбалась так, будто фотограф сказал что-то неприличное.

— Вот эту обязательно.

— Почему?

— Живая.

Аркадий поморщился.

— Остальные тоже пока.

— Я же не умею объяснять по-вашему. Мне интересно, что ты ей сказал.

Он придвинул портрет ближе.

— Она сказала. Спросила, успеет ли яблоко потемнеть, пока я настроюсь.

Маргарита рассмеялась. Теперь и рот женщины на фотографии показался ей иначе устроенным: в нём было ожидание чужой растерянности.

Они отложили портрет. Потом она выбрала остановку, хотя сначала собиралась отвергнуть. Аркадий рассказал, как ждал, чтобы человек в глубине поднял голову, а тот всё смотрел себе под ноги. В конце концов муж снял его таким. Маргарите нравилось слушать, как он говорит о человеке, чьего имени не знает. Без привычной домашней торопливости, не оглядываясь, хватит ли у неё терпения.

Телефон завибрировал.

Она прочитала сообщение, ответила: «К десяти». Положила аппарат экраном вниз.

— Продолжай.

— Я закончил.

— Ты говорил, что потом он ушёл.

— Потом он и ушёл.

Аркадий собрал отвергнутые снимки. Маргарита протянула руку к портрету, но удержала её над бумагой.

— А где вы это всё будете вешать?

Он ответил не сразу.

— Я показывал тебе комнату.

— На телефоне?

— Да.

Она помнила светлую стену, складные стулья, чей-то палец в кадре. Тогда он прислал снимки между её двумя занятиями. Она поставила сердечко и вернулась к Феде, который никак не мог понять, почему быстрый человек тоже обязан останавливаться по команде.

— Покажи ещё раз, — попросила она.

Муж открыл фотографии помещения. Небольшая комната при мастерской, где один из участников проводил занятия. На стене оставались дырки от прежних рамок. Возле окна стояла стремянка. Маргарита раздвинула пальцами изображение и стала смотреть внимательно.

— Вот здесь твои?

— Да. Портрет лучше сюда, ближе к свету.