- -
- 100%
- +
Алла открыла принесённый Софьей пакет, нашла маленький запечатанный пластырь и положила рядом. Раиса вымыла руки, промокнула бумажным полотенцем. В раковине быстро исчезла розоватая полоска, и Алла отвернулась к Феде, который спрашивал, можно ли оставить телефон на зарядке.
— Только не в ту розетку, — сказала она. — Нам уже один устроил.
Ася зашла за водой. Алла протянула ей кружку и спросила, где они встретили Раису.
— У машины, на развилке. Подошла к концу. Я попросила в следующий раз одной не идти.
— Я по дороге, — сказала Раиса. — Там дома, люди. Не в чащу же.
— Всё равно лучше предупредить координатора, — ответила Ася. — Чтобы не искать ещё и вас.
Галя потянулась за сахаром.
— Раиса у нас сегодня всё успевает. И здесь, и там. Я с ней уже второй раз на этой машине возвращаюсь.
Алла посмотрела на неё.
— Ты в первый раз не возвращалась. Осталась.
Галя остановила ложку над кружкой.
— Да? Точно. Я термос ей передала. Уже в голове каша.
Она рассмеялась, сама над собой, и съела свою половинку пирога. Раиса разгладила рукав серой кофты.
Через минуту кто-то позвал Асю к координатору. Федя пошёл следом, чтобы показать снимок у поваленного дерева. Галя вынесла кружку в холл. На кухне на короткое время остались только Алла и Раиса.
— Ты домой не собираешься? — спросила Раиса.
— Пока нет.
— Тебе завтра опять сюда?
— Суббота. Кухня не работает.
Раиса посмотрела на столы, на крошки, на ряд мокрых термосов.
— А похоже, работает.
Она попыталась улыбнуться. Алла тоже.
* * *Назар Буров появился перед полуночью. Он вошёл через боковую дверь, которую обычно открывали только для поставщиков, и столкнулся с Аллой возле мойки.
— Вы чего тут? — спросила она, испугавшись.
— Там люди. Не хотел через всех.
Он был без шапки, в чёрной тонкой куртке. Волосы прилипли ко лбу, на правой щеке блестела вода. Назар снял с плеча небольшую сумку и снова надел, будто не смог решить, собирается задержаться или нет.
— Мама здесь была?
— Была. Домой пошла.
— Давно?
— Час назад, больше. Ты ей позвони.
Он достал телефон. Экран не загорелся.
— Сел.
— Федя заряжает свой, спроси у него провод.
Назар кивнул, но в холл не пошёл. Алла заметила грязь на его манжете и спросила, был ли он с поиском.
— Я… ездил. По делам. Только узнал.
— Весь посёлок знает с шести.
— У меня телефон сел, я говорю.
Он ответил резко и тут же опустил глаза.
— Извините. Воды можно?
Алла дала ему стакан. Он выпил, попросил ещё. Руки у него дрожали, хотя дрожали в эту ночь у многих. В холле хлопнула дверь, кто-то громко крикнул «есть связь!», и Назар обернулся всем телом.
Это оказался разговор про рацию.
— Тебе бутерброд дать? — спросила Алла.
— Нет.
— Ты совсем белый.
— Я нормально.
Он поставил стакан в мойку так осторожно, как ставят дорогую вещь, и прошёл к боковой двери.
— Мама спросит, скажите, я заезжал.
— Сам ей скажи. Отсюда позвонить можешь.
— Я сейчас домой.
Он уже тянул дверь, когда Алла вспомнила про переноску.
— Назар! Отец твой свет обещал. Не привёз?
Назар остановился спиной к ней.
— Не знаю.
— Ладно. Не до того.
Дверь закрылась. Алла постояла, глядя на металлическую ручку, потом взяла стакан из мойки. В нём осталась вода. Назар пил торопливо, но не допил.
В коридоре она увидела Раису: та застёгивала зелёную куртку поверх серой кофты. Из-под рукава нелепо торчал уголок свежего пластыря.
— Это кто был? — спросила Раиса.
— Назар. Мать искал.
— А.
— Ты снова туда?
— С другими. На дорогу к протоке. Ирина разрешила.
Она подняла руку, показывая, что фонарь при ней, и вышла в холл.
Алла посмотрела под стул. Пакет с мокрым джемпером лежал на месте.
* * *После полуночи события стали похожи друг на друга. Приходили мокрые люди, уходили чуть менее мокрые. Меняли батарейки. Одну женщину отправили домой из-за сильного кашля. Мужчина, который всё повторял, что знает короткую дорогу, наконец показал её на карте, и выяснилось, что она ведёт к другому озеру.
Ирина всё время оставалась у стола. Иногда садилась на несколько минут, но в эти минуты ей звонили. Алла принесла ей бутерброд, поставила прямо возле блокнота и сказала, что не уйдёт, пока та не съест половину.
— У меня дома так сын делает, — сказала Ирина.
— Значит, умный.
— Ему четыре.
— Тем более.
Ирина откусила. Алла дождалась второго куска и только тогда вернулась на кухню.
Зинаиду всё же удалось уложить на старый диван в учительской. Она не разулась, только расстегнула аптечный халат. Алла накрыла её пледом, который привезли вместе с водой. Мать Таи взяла её за запястье.
— Если найдут, сразу разбуди.
— Сразу.
— Не жалей меня, что сплю.
— Зин, никто не будет ждать.
Зинаида отпустила руку. Через несколько минут Алла заглянула снова: глаза у неё были открыты.
В половине третьего вернулась Софья. На ней было то же светлое пальто, но волосы она собрала по-другому, в тугой узел. Узнав, где Зинаида, сняла обувь у порога учительской и тихо прошла к дивану. Алла не стала мешать.
Виктор принёс с улицы пустую канистру, поставил у стены и спросил, есть ли кофе. Алла сварила его в маленькой кастрюльке. Они пили стоя.
— Её бы сейчас к печке, — сказал водитель. — Хоть куда-нибудь.
— Да.
— Сухое, носки. Всё что угодно.
Алла кивнула. Мысленно она уже переодевала Таю, укутывала, ставила на стол горячую тарелку. Эти простые действия были так понятны, что хотелось перейти к ним немедленно. Пропущенный шаг между лесом и тарелкой она ничем не могла заполнить.
Около четырёх приехала смена добровольцев. С ними женщина, которая работала в районной столовой и сразу взялась за кухню. Она предложила Алле поспать хотя бы два часа. Алла отказалась, затем, переставляя чайник, промахнулась мимо подставки и чуть не обожгла руку. Женщина ничего не сказала, просто забрала чайник.
— К матери схожу, — решила Алла. — Тут близко. Телефон со мной.
Она собрала свою куртку, пустой домашний пакет и вещи, которые не хотелось оставлять под ногами. Синий джемпер Раисы сунула отдельно, в большую хозяйственную сумку. Перед уходом написала ей: «Мокрое твоё забрала. У матери буду. Утром позвони».
Раиса ответила через несколько минут: «Хорошо. Отдохни».
Улица встретила Аллу влажным холодом. Она шла по Школьной медленно, чувствуя, как ноют икры. На подоконниках ещё светились чужие кухни. В двух окнах шевелились люди; в третьем работал телевизор без звука. Посёлок не спал весь, но и бодрствовал уже с трудом.
Мать открыла в ночной рубашке и шерстяной безрукавке.
— Я не ложилась.
— Вижу.
— Ты мокрая.
— Вижу, мам.
— Что ты всё видишь? Разувайся.
Алла поставила сумку в ванной. Пакет Раисы не разворачивала: сил не было даже повесить собственную куртку как следует. Положила телефон рядом с кроватью, сняла сапоги и легла поверх покрывала.
Мать принесла ей сухие носки. Натянула на ноги, как в детстве после дождя, и тихо спросила:
— Совсем ничего?
Алла покачала головой.
— Спи. Я услышу, если позвонят.
Она хотела ответить, что сама услышит, но уснула раньше, чем договорила.
Утро в Межозерье началось без солнца. Первый серый свет только разбавил темноту над водой. Дежурившие у школы потянулись к чайнику, новая группа проверила снаряжение, кто-то наклеил свежую ориентировку поверх размокшей.
В шесть двенадцать соседка Анатолия Бурова Лидия Селезнёва набрала номер экстренной помощи. Она стояла на веранде восьмого дома и держалась за дверной косяк, хотя пол под ногами был ровный.
Она тоже произнесла фамилию человека, которого знала много лет.
Только искать его уже не требовалось.
Глава 5. Нижняя улица
Степан Долин, следователь районного следственного отдела СК, узнал про Межозерье ещё до звонка дежурного. Жена показала ему ориентировку за завтраком. Фотография пришла в родительский чат, между напоминанием о сменной обуви и просьбой сдать деньги на поездку класса.
— Недалеко от нас, — сказала Оксана. — Ночью ищут.
Он посмотрел на лицо женщины, прочитал описание, вернул телефон. В это время Лёва объяснял, что в бассейн с отцом идти гораздо лучше, потому что мама заставляет сушить волосы до конца. Степан обещал подумать, стоит ли отменять физические свойства воды ради такого преимущества.
Сын засмеялся. Затем зазвонил телефон.
Когда Степан встал из-за стола, Лёва не стал спрашивать. Только сложил ложку в пустую тарелку и пошёл за мамой в комнату. От этого было неприятнее, чем если бы он обиделся вслух.
В машине Степан снова открыл ориентировку. Потом убрал её: вызвали его по другому поводу. В Межозерье обнаружили мужчину с повреждением груди. Медики приехали раньше следственной группы и помочь уже не смогли. Имя — Анатолий Викторович Буров. Адрес — Нижняя, восемь.
На въезде в посёлок Степан увидел добровольцев. Трое стояли под навесом автобусной остановки и ели из бумажных свёртков. Один спал сидя, уронив голову на грудь. На стекле висела та самая фотография Таи Рудневой, только бумагу по нижнему краю размочил дождь.
Водитель притормозил, пропуская белый микроавтобус. Тот был забрызган почти до окон.
— Всю ночь, говорят, — заметил водитель.
Степан кивнул. Он уже видел, сколько чужих людей, машин и мокрых следов окажется в посёлке в то самое время, которое понадобится восстановить.
Дом на Нижней стоял почти у озера, в ряду таких же невысоких домов с сараями за огородами. С улицы его отличала синяя веранда. Свет на ней продолжал гореть. У калитки дежурил полицейский, рядом переминалась невысокая женщина в старом пуховике. На ногах у неё были резиновые полусапожки, над которыми торчали шерстяные носки.
Степан представился. Женщина немедленно заговорила:
— Я не сразу вошла. Сначала позвала. Потому что у него дверь. Обычно закрыта, а тут…
— Вы Лидия Селезнёва?
— Да. Из шестого.
— С вами сейчас поговорит сотрудник, хорошо? Мне сначала нужно посмотреть.
Она кивнула, но тут же продолжила, словно боялась, что время для рассказа закончится:
— Кот кричал. Его кот. Я утром встаю рано, у меня давление, спать не могу. Слышу — кричит. Думала, веранду закрыл и забыл выпустить. Он иногда забывает.
Степан показал коллеге, чтобы записал первые сведения отдельно. Женщину увели под навес соседнего дома. Она всё оглядывалась на синюю веранду.
Евдокия Панова ждала его у крыльца. Они встречались на нескольких выездах, но близко работать прежде не приходилось. Она держала тонкую папку и стакан с водой, который, кажется, приготовила для Селезнёвой.
— Евдокия? — уточнил Степан.
— Можно Дуня. Только не при протоколе.
— Степан. Что у нас с теми, кто входил?
Она перечислила: соседка, двое первых полицейских, медики. Дальше доступ ограничили. Соседка утверждала, что подошла к лежащему, взяла за плечо, затем отступила и звонила с веранды. Дверь дома не была заперта. Калитка тоже.
— Родные?
— Жена отдельно живёт, на Школьной. Сын взрослый. Ей сообщают, его пока нет. Телефон недоступен.
— По пропавшей с ним связь есть?
Дуня посмотрела на него чуть внимательнее.
— Знал её отца. Это пока всё, что проверено. Здесь все кого-нибудь знают. Соседка уже успела сказать, что он «мог помогать», но сама не понимает, что имеет в виду.
— С ней отдельно. И всех, кто был ночью на этой улице.
— Уже начали.
Она поставила стакан на подоконник веранды и отошла, чтобы не мешать специалистам проходить.
* * *В прихожей пахло деревом, сырой курткой и застоявшимся дымом. На крючке висела кепка с выцветшей надписью. Под ней стояли две пары обуви: высокие резиновые сапоги и старые домашние тапки, один чуть дальше другого.
Тело находилось в кухне, на полу между столом и дверью в комнату. Мужчина лежал на боку, одной рукой касаясь ножки опрокинутой табуретки. Рубашка на груди потемнела. Лицо было обращено к стене, и вначале Степан видел только седые волосы у виска.
Он остановился там, где указал специалист, и стал осматривать помещение, не двигаясь дальше. На столе стояла тарелка с недоеденным хлебом. Рядом кружка, чайник, сложенная вдвое газета. Небольшой кухонный нож лежал у мойки. На первый взгляд чистый. Степан попросил обратить на него внимание, но не потянулся сам.
В помещении работали спокойно. Фиксировали положение вещей и тела, отмечали следы, осматривали поверхности. Судебный медик сообщил, что видимое повреждение похоже на колото-резаное. Точные выводы о причине смерти и механизме потребуют исследования.
— По времени? — спросил Степан.
— Сначала всё посмотрим.
— Понимаю. Мне пока широкий промежуток.
— Широкий и будет. У вас дверь открыта, температура менялась. На часы не рассчитывайте.
Степан кивнул. Он видел, как близко стол придвинут к стене, как мало места оставалось между его углом и дверью. Два человека здесь неизбежно стояли бы почти вплотную. Но пока неизвестно было даже то, стояли ли они.
На косяке темнел небольшой мазок. Ниже, возле пола, лежал комок сероватых бумажных полотенец. Их заметили и сняли отдельно. В раковине было несколько чашек, одна с жирным ободком; рядом лежала губка. Кран был сухой. Степан ничего из этого не соединял в готовый рассказ. Чистота ножа могла означать, что им резали хлеб вчера днём. Полотенцем могли вытереть масло из лодочного двигателя. Он слишком часто видел, как удобное объяснение заставляет человека не замечать неудобную мелочь.
В комнате стояла незакрытая дорожная сумка. На кровати были сложены две рубашки и брюки. Под стулом — пара новых ботинок в раскрытой коробке. Ботинки выглядели чужими в доме человека, который, судя по двору, большую часть времени проводил в сапогах.
— Собирался куда-то, — сказал криминалист.
— Похоже. Узнаем куда.
Степан отметил сумку. На комоде стояла фотография молодого мужчины в форме на фоне воинской части. Вероятно, сын. Рядом маленький механический будильник, который отставал от телефона Степана на семнадцать минут. Следователь записал оба показания.
Телефон погибшего лежал на краю комода; поперёк защитного стекла шла трещина. Экран был тёмным. Криминалист сфотографировал и упаковал аппарат.
Обогнув дом снаружи, Степан вышел в небольшой двор. Там под навесом стояла лодка вверх дном. Рядом струбцины, кисти в банке, короткая лестница, куски наждачной бумаги. Дождь намочил край рабочей скамьи, но под крышей дерево оставалось сухим. На одной из струбцин висела переносная лампа с длинным проводом.
Степан обвёл взглядом ограду. Невысокая, из разномастных досок. В соседний двор можно было заглянуть, приподнявшись на носки. Дальше узкая тропа уходила между сараями к берегу.
— Через дворы ходят? — спросил он полицейского.
— Бывает. Здесь привычные все.
— Мне нужны привычки этого двора. Потом отдельно выясните.
Он вернулся к веранде. На веранде было тесно от людей и оборудования. За стеклом у калитки появились первые любопытные, но к дому их не пускали. Кто-то спрашивал о Тае. Кто-то уже объяснял другому, что это теперь «одно дело».
Степан вышел на крыльцо.
— Поиски женщины продолжаются? — спросил он Дуню.
— Продолжаются. Координатор просит не вытаскивать ей всех людей из групп разом.
— Разом не надо. Сначала родных и тех, кто видел Бурова вечером. Поисковые списки, маршруты, фото пусть сохранят. Без самостоятельного расследования в общем чате.
— Скажите это ещё посёлку.
Степан посмотрел за калитку. Мужчина в камуфляже уже снимал веранду на телефон.
— Начните с того, чтобы он не входил во двор.
* * *С Лидией Селезнёвой он поговорил в её собственной кухне. Там было очень жарко. На столе стояла открытая банка мёда, рядом три чашки, приготовленные для тех, кого хозяйка ожидала увидеть после страшного звонка. Чай никто не пил.
Она повторила рассказ про кота. Рыжий кот Бурова ночевал то в доме, то на веранде, и соседка привыкла к его утренним требованиям. Сегодня он кричал долго. Лидия вышла, увидела приоткрытую входную дверь, позвала хозяина через забор. Ответа не было. Тогда зашла через калитку, которую не пришлось открывать ключом, поднялась на веранду и толкнула дверь.
— Я сначала решила, что ему плохо. Может, упал. У нас так соседка в прошлом году упала, её только днём…
— Вы увидели его сразу?
— Ноги сначала. Из кухни. Потом уже всего.
— Свет горел?
— На веранде. В кухне я включила. Выключатель справа. Я им сказала.
Степан уточнил, кому именно сказала, и попросил Дуню связать это с осмотром. Селезнёва показала, как положила ладонь Бурову на плечо. Ей казалось, что она его встряхнула, но теперь не была уверена.
— Я не хотела ничего портить.
— Вы пытались понять, можно ли помочь.
— Он же один. Я и подумала, что один.
— Вчера вечером вы его видели?
— Около восьми. Во дворе. Лампу какую-то искал. Сказал, для школы.
— Восемь откуда помните?
— У меня передача закончилась. Не ровно восемь, может, без десяти. Я чайник пошла ставить, в окно увидела.
Он записал оговорку. Селезнёва выглянула в собственное окно: отсюда была видна часть буровского двора, край навеса и светлое пятно веранды. Кухня за углом не просматривалась.
— Потом кто-нибудь приходил?
Она задумалась.
— Софья была. Но это раньше. Ещё до того, как я его у навеса видела. Хотя нет…
Степан дождался.
— Я не хочу наврать. Светлое пальто у калитки. Вчера, да. А время не скажу. Телевизор смотрела, то встану, то сяду. Я ж не сторожила.
— Понимаю. Лицо видели?
— Не так, чтобы прямо. Пальто её.
— Мог быть другой человек в похожем?
Селезнёва поджала губы.
— Наверное. Только зачем ему в её пальто?
Степан мягко повторил: «В похожем». Она кивнула и отвела взгляд.
После десяти хозяйка легла. Окно спальни выходило в другую сторону, к улице. Она слышала машины, голоса, несколько раз просыпалась. Ничего такого, что могла бы уверенно назвать криком, ударом или ссорой, она не помнила.
— Вы же знаете, Таю ищут? — спросила она.
— Знаю.
— Может, Толя что-то увидел? Он ведь ночью мог выйти. Если бы услышал девушку…
— Он вам говорил, что собирается её искать?
— Нет. Но он не такой, чтобы мимо.
Степан закрыл блокнот не сразу. Посмотрел на три чашки, на мёд, на руки хозяйки. Она ждала от него согласия с тем, каким был сосед.
— Вы давно его знали?
— Двадцать лет. Больше.
— Кто к нему часто приходил?
Селезнёва начала перечислять. Жена, сын, клиенты по лодкам. Шатов. Константин из райцентра, фамилию она забыла. Раиса Фомина. Ещё мужчины, которых она в лицо знала, а по именам нет.
— С Раисой они… — начала она и замолчала.
— Что?
— Да вы сами спросите. Не мне.
— Вы что-нибудь видели, слышали?
— Видела, как она пироги ему приносила. Что я должна была слышать?
Тон вдруг стал колючим. Степан понял, что соседка уже испугалась, сколько чужой жизни впустила в свой рассказ.
Он поблагодарил её, предупредил, что могут понадобиться уточнения, и попросил пока записать всё, что вспомнится о вчерашнем вечере, своими словами. Без обсуждения с другими соседями. Она сказала, что с другими говорить вообще больше не хочет.
Когда они вышли, Дуня задержалась на крыльце.
— Константина найду. И Шатова.
— Жена где?
— В школе. Ей сказали. Сотрудник с ней.
— Сначала к ней.
На улице стал накрапывать новый дождь. Степан застегнул куртку и оглянулся на восьмой дом. На веранде по-прежнему горел свет, в комнате двигалась тень криминалиста. Из-за забора выбрался рыжий кот, перебежал дорогу и остановился у чужой калитки.
Убийство уже начинали объяснять. Оно едва успело случиться для посёлка, а готовые объяснения существовали: пропавшая девушка, случайный свидетель, чужая ревность, старые долги. Степану пока не хватало даже ответа на самый простой вопрос — кого Буров впустил в дом.
В школе им предстояло встретиться с людьми, которые всю ночь искали живого человека. Теперь нужно было спросить каждого, когда он в последний раз видел другого живым.
Глава 6. Люди из списка
В школьном холле Степан узнал фотографию из утреннего чата. Вживую, на бумаге, она выглядела иначе: на углу засохла капля, край скотча собрал пыль. Под фотографией стоял человек и спорил с добровольцем о том, что поиски надо перенести на другой берег.
— Она туда и пошла, — говорил он. — Я вам вчера объяснял.
Доброволец показал на стол координатора. Человек махнул рукой и отвернулся.
Дуня тихо сказала:
— Андрей Кротов.
Степан задержал взгляд на нём. Мужчина лет тридцати с небольшим, широкий в плечах, в грязной рабочей куртке. Глаза воспалённые, щетина тёмная. Он выглядел так, как мог выглядеть человек, проведший ночь в лесу и не нашедший близкого. Всё остальное предстояло выяснять.
Ирина Сухова встретила их у карты. Она стояла прямо, но под глазами залегли серые полосы. Степан показал удостоверение и попросил несколько минут без посторонних.
— Поиск не остановится? — спросила она.
— Нет. Нам нужны ваши сведения, а не все люди сразу.
Она нашла замену у стола и отвела их в кабинет завуча. Там пахло тонером. На столе лежала стопка испорченных ориентировок с белыми полосами поперёк лица.
Степан попросил рассказать сначала о работе группы, без слухов о погибшем. Ирина положила перед ним список прибывших. Были отметки выходов, старших, участков, возвращений. Рядом номера машин. Не у всех местных добровольцев регистрация с самого начала оказалась полной: часть ушла до приезда координатора, часть присоединилась позже. Эти пробелы она назвала сама.
— По людям, которые были с нашими старшими, восстановим подробнее. По остальным — только то, что нам сообщили и что мы видели. Андрей с местными ходил отдельно. Участок обозначили, связь поддерживали, но наш человек с ними не шёл.
— Группа Аси Левиной?
Ирина показала строку. Восемь вышли, Лаптев и ещё двое вернулись раньше, после замены вернулись оставшиеся и местная участница, которая подошла к машине.
Степан посмотрел на фамилию.
— Фомина?
— Да. Раиса.
— То есть восемь ушли, три вернулись, потом шестеро?
— Потому что Фомина вернулась дважды. Сначала привезла Лаптева, потом снова вышла из посёлка к развилке. В лесной части второй раз её с группой не было. Ася отметила.
Он кивнул и попросил копии. Никакой загадки в арифметике не было, если не пытаться прочитать список как одну длинную прогулку.
Дуня спросила про запись маршрутов. Ирина объяснила, какие есть и у кого сохранились. Степан уточнил, записывался ли путь у каждого участника.
— Нет. Обычно у старшего, иногда ещё у кого-то. Сам по себе трек не скажет вам, кто стоял рядом с ним. Это у людей спрашивать.
— Мы это понимаем. Оригиналы пока не удалять. И фотографии тоже.
Ирина достала телефон, написала короткое сообщение ответственным. Затем спросила, можно ли вернуться: утренняя группа ждала уточнения по старым береговым строениям.
— Они ещё не проверены? — спросила Дуня.
— Часть. Мы не обозначали непроверенные как проверенные. До одной постройки ночью не дошли: с юга повреждён настил, с другой стороны искали подъезд. Сейчас есть свет и люди со знанием места. Обойдём по безопасному пути.