- -
- 100%
- +
— Какая постройка?
— Старый лодочный сарай за мастерской на дальнем берегу. Местные несколько названий дают. Я покажу на карте.
Она показала. Степан обвёл это место. Одно только это озеро окружали десятки сараев, гаражей, веранд.
* * *Андрей сел напротив Степана и сразу спросил:
— Тая жива?
— Мы пока не знаем, где она. Говорить будем об Анатолии Бурове.
— Я понял. Там уже все говорят. А Тая?
— Поиски продолжаются.
Андрей потёр лицо обеими ладонями. На правой оставалась засохшая грязь, на левой виднелись старые мелкие порезы, обычные для человека, который работает с инструментами. Степан отметил это в блокноте.
Первый разговор начали с общего: кто такой Буров для Андрея, когда виделись, общались ли в пятницу. Андрей сказал, что знал его, как все в посёлке, лодок не имел и вчера не видел. Вечером искал Таю.
— От какого момента и с кем?
— С восьми примерно. Со Славой и Геной. Мы на двух машинах.
— До восьми?
— Здесь. Потом к месту телефона. С полицией.
Степан попросил пройти день по порядку. Андрей ответил, что уже рассказывал. Степан сказал, что знает об этом и всё равно просит повторить. Не ради одинаковых слов, а чтобы уточнить часть, относящуюся к Бурову.
— Я работал до четырёх с чем-то. Потом домой заехал. Таи нет. Позвонил, она не взяла. Потом встретил возле конторы.
— Случайно?
— Я ехал.
— Куда?
— К знакомому. За деталью.
— К кому?
Андрей назвал человека из соседней деревни. Дуня записала имя и адрес.
— Через лесную дорогу? — спросила она.
— Там короче.
— До его дома?
— До выезда на трассу.
Она ничего не сказала, только сделала пометку. Степан заметил, как Андрей посмотрел на кончик её ручки.
— Что было при встрече с Таей?
— Поговорили.
— О чём?
— Она собиралась к подруге. Я спросил, почему мне не сказала. Поссорились немного. Она пошла дальше.
— Пешком?
— Да.
— Вы предлагали подвезти?
— Предлагал. Она отказалась.
— К какой подруге собиралась?
Андрей помолчал.
— Не сказала.
— Тогда откуда вы знали про подругу?
— Она так сказала: у подруги поживу. Без имени. Мы… У нас бывает, что вспылит. Потом успокоится.
За стеной передвинули стул. Степан слышал, как в холле кто-то проверяет рацию: одно слово, пауза, снова слово. Андрея это тоже отвлекало. Он всё время смотрел на дверь.
— Телефон у неё был?
— Был.
— В руках, в кармане?
— Не помню.
— Что произошло возле дороги, после чего он остался там?
— Откуда я знаю? Она уронила, наверное.
Степан дал ему договорить. Андрей начал объяснять, что у Таи треснул защитный экран ещё зимой, что чехол давно растянулся, что он говорил купить новый. Когда замолчал, в комнате оказалось слышно гудение компьютера.
— Вы брали её за руки?
Андрей сел глубже.
— Кто сказал?
— Я спрашиваю.
— За рукав взял. Она уходила, я хотел договорить.
— Она хотела остановиться?
— Степан… Как вас по отчеству?
— Можно Степан.
— Степан, мы четыре года вместе. Ну поссорились. Я бы её обидел — сидел бы я тут сейчас? Всю ночь по кустам лазил бы?
— Одно другому не мешает, — сказала Дуня.
Андрей резко повернулся к ней.
— А вы откуда знаете, что у нас?
— Поэтому и спрашиваем.
Степан поднял ладонь, останавливая спор. Сам он в эту секунду хотел задать три вопроса подряд, но начал с одного.
— Когда вы в последний раз разговаривали с Буровым?
Андрей нахмурился.
— Давно.
— Неделю, месяц?
— На той неделе. Может, в среду. Не помню.
— В прошедшую среду, двадцать четвёртого?
— Может.
— О чём?
— О том, чтобы он в чужую семью не лез.
Ответ прозвучал быстро, почти с облегчением. Как будто именно это Андрей с самого начала и собирался сказать, если бы разговор шёл в удобном порядке.
— Как он лез?
— Тая к нему ходила. Советы слушать. Он ей отец, что ли? Свою семью пусть устроит сначала.
— Вы знаете, какие советы он давал?
— Я не подслушивал.
— Но возражали против них.
Андрей опустил взгляд. Степан почувствовал, что нажимает слишком знакомую педаль: задаёт вопросы так, чтобы самому услышать красивое противоречие. Это помогало собеседнику злиться и гораздо меньше помогало вспоминать.
— Давайте конкретно, — сказал он уже спокойнее. — Где был разговор? Кто ещё рядом? Что вы ему сказали?
Андрей рассказал о встрече у магазина. Буров посоветовал ему дать Тае спокойно решить свои дела. Андрей потребовал не вмешиваться. Кто-то стоял у крыльца, имён он не помнил. На вопрос, угрожал ли, ответил:
— Сказал, что пожалеет, если будет к ней лезть. Но не в этом смысле.
— В каком?
— Не знаю. Просто сказал.
Дуня перестала писать на секунду и подняла глаза. Потом продолжила.
* * *Галя Костина ждала в коридоре. Её попросили не обсуждать предстоящий разговор с другими, и она буквально закрыла ладонью рот, когда к ней подошла знакомая учительница. Сейчас, войдя, Галя убрала руку и извинилась:
— Я уже боюсь лишнее сказать.
— Говорите то, что помните, — ответила Дуня. — Если не уверены, так и называйте.
Степан попросил начать с ночи. Галя рассказала о группе, о Лаптеве, о дороге, о двух термосах. И снова заговорила о первом возвращении так, будто сама ехала тогда в машине с Раисой, но тут же спохватилась.
— Нет. Я путаю. Алла меня ночью поправила. Когда Лаптева повезли, я осталась, только термос передала. Мы вместе вернулись уже потом.
— Когда потом?
— После одиннадцати. Виктор нас забирал. Раиса подошла со стороны посёлка, пока мы ждали. Я думала, она в школе до этого.
— Видели её в школе в это время?
— Я же в лесу была.
— Значит, думали.
— Да. Думала.
Степан поставил рядом со строкой короткую отметку. Такое признание было полезнее уверенного ответа. Галя, кажется, ожидала, что её сейчас отругают, и удивилась, когда Дуня просто перешла к следующему вопросу.
У магазина в среду она действительно видела Андрея и Бурова. Не из окна библиотеки, как уже успела кому-то сказать, а возвращаясь оттуда домой. Стояла у пешеходного перехода, ждала, пока проедет грузовик. Слышала отдельные фразы. Андрей требовал держаться от Таи подальше. Буров сказал, что девушка сама решит, с кем разговаривать. Затем прозвучало «пожалеешь».
— Это точно слово Андрея?
— Да. Он громко сказал. А остальное не слышала из-за машины.
— Буров отвечал что-нибудь ещё?
— Наверное. Но я не слышала.
Степан записал и это. Угроза подтверждалась, но между средой у магазина и пятницей в кухне оставалось слишком много пространства, чтобы заполнить его одним словом.
Галя спросила, связана ли смерть Бурова с Таей. Он ответил, что сейчас проверяют разные обстоятельства, и попросил пока не превращать предположения в новости. Она кивнула, поднялась, затем снова села на край стула.
— Она из-за него не вернётся?
— Из-за кого?
— Из-за того, что случилось. Если узнает. Вдруг теперь боится.
Степан посмотрел на её серое от бессонницы лицо.
— Сначала надо её найти.
Галя вышла. Он дождался, пока закроется дверь, и повернулся к Дуне.
— Проверьте знакомого, к которому Кротов ехал за деталью. И тех двоих с ночного поиска. По отдельности, с остановками, не «всю ночь вместе».
— Сделаем. У вас жена Бурова следующая?
— Да.
— И ещё. По предварительному осмотру нам широкий ночной промежуток обещали. Вчерашние бытовые ссоры пока в него все помещаются.
— Я помню.
Ответ получился резче, чем следовало. Дуня не отвела взгляда.
Степан выдохнул.
— Извините. Не на вас.
Она кивнула, взяла папку и вышла.
Он остался один в маленьком кабинете. На полу у принтера лежал обрывок салфетки в чёрной пыли. На столе — Таино лицо с белыми пропусками через лоб и щёку. Из холла доносились шаги, новые фамилии, шум отъезжающей машины.
Глава 7. Дом на двоих
Софья Бурова не плакала. Она сидела у окна в пустом классе и старательно разглаживала ладонью пальто на коленях. Ткань всякий раз собиралась обратно, стоило убрать руку.
Степан представился и сел напротив. За его спиной висела таблица умножения. Восемь на семь, пятьдесят шесть. Он заметил это автоматически и отвернулся так, чтобы Софье не приходилось смотреть поверх его плеча на детские цифры.
— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Если потребуется перерыв, скажите.
— Он в больнице?
Степан замолчал на секунду. Сотрудник, который сообщал о смерти, объяснил всё без двусмысленности. Но Софья, очевидно, услышала то, что могла выдержать.
— Анатолий умер. Сейчас работают специалисты. Позже вам сообщат, куда его доставят и какие действия понадобятся.
Она кивнула и продолжила разглаживать ткань.
— Там в верхнем ящике паспорт. Не на комоде. В ящике.
— Найдём.
— И полис. Только старый рядом, вы новый возьмите. Синий конверт.
— Хорошо.
Степан дал ей время. Снаружи прошли двое поисковиков. Один нёс термос, другой держал за ремень грязный рюкзак. Оба замолчали, увидев женщину у окна.
— Когда вы в последний раз видели мужа?
— Вчера.
— Где?
— Дома. У него.
Она поправилась быстро, но Степан услышал.
— Вы живёте отдельно?
— У нас квартира на Школьной. Он часто ночует на Нижней, там работа. Когда заказы, не наездишься.
От дома до квартиры можно было дойти за десять минут. Степан пока не сказал этого вслух.
— Давно так?
— С весны.
— И вещи у него там с весны?
Софья наконец посмотрела ему в глаза.
— Мы не разведены. Если вам это нужно.
— Мне нужно понять, кто бывает в доме и когда его обычно закрывают.
— Я бываю. Сын. Он клиентам открывает. Ключи есть у меня и у Назара.
— Вчера во сколько вы пришли?
— После работы. Около половины седьмого.
— Что происходило?
— Ничего. Разговаривали. Я принесла бельё.
— Долго были?
— Недолго. Потом в амбулаторию вернулась за перевязочным. Для поиска. И в школу.
Она отвечала коротко, но не запиналась. Степан попросил назвать, о чём говорили. Софья снова провела ладонью по пальто.
— Обычное. Что он ест. Что у него давление скачет, а он лекарства забывает. Что сыро в доме. У него окна старые, сколько говорю, надо менять.
— Об отъезде говорили?
Ладонь остановилась.
— Он вам сказал?
Софья тут же прижала руку к губам. Степан понял: вопрос вырвался раньше, чем она успела вспомнить, почему разговаривает с ним.
— В доме собраны вещи, — ответил он.
— Он собирался к знакомому. На юг. На время. Там мастерская, помощь нужна.
— К какому знакомому?
Она назвала имя — Павел — и город, но фамилии не знала. Степан попросил позже поискать контакты, если сохранились у неё. Софья сказала, что у мужа всё в телефоне.
— Вы должны были ехать с ним?
— Сейчас нет.
— А потом?
— Мы обсуждали. Это наши дела.
— Теперь они могут иметь отношение к тому, что случилось.
Софья в первый раз смяла пальто по-настоящему, схватив ткань обеими руками.
— У нас были сложности. У многих есть сложности. Он не ушёл к кому-то, если вы об этом. Он просто… хотел отдельно. Пожить.
— А вы хотели?
Она долго молчала.
— Я хотела, чтобы сын не выбирал, у кого ему Новый год встречать.
Степан не ответил сразу. Назару было двадцать пять; он мог встречать Новый год и без родителей. Но сейчас вопрос был явно не в празднике.
— Вчера ссорились?
— Нет.
— Говорили громко?
— Я громко говорила. Он тихо. Как всегда, когда ему всё равно.
Из коридора донёсся смех, тут же оборванный. Софья повернула голову к двери. На лице её появилось такое недоумение, будто смеяться в этом здании теперь было физически невозможно.
Степан подождал, пока она снова посмотрит на него.
— О чём вы говорили громко?
— Что нельзя просто сложить сумку и считать, что с остальным всё решено. Дом. Лодка. Сыну обещал помочь. Счета какие-то остаются. Ему кажется, если уехать, всё само.
— Он обещал сыну деньги?
— Да. На машину. Назар доставкой мебели занимается, со своей машиной легче. Или на ремонт, они там сами разбирались. Мне сумму не говорили.
— Деньги были у мужа в доме?
— Не знаю.
Софья ответила слишком быстро, но Степан не стал оценивать скорость как ложь. У каждого неприятного вопроса была своя привычная защита.
— Когда вы ушли, он оставался один?
— Да. Потом собирался лампу принести в школу.
— Принёс?
— Я не видела.
— Вы звонили ему после этого?
— Звонила. Он не отвечал. Я думала, во дворе возится, телефон не слышит.
— Покажете время звонков?
Она достала телефон. Пальцы плохо слушались; дважды открыла не то. Степан предложил помочь только после того, как она сама протянула аппарат. На экране были исходящие вызовы мужу. Один в двадцать два тридцать одну, другой в двадцать три двадцать шесть. Между ними и вокруг — множество звонков Назару. Принятых от сына не было.
— Зачем вы звонили мужу?
— Спросить, не приехал ли Назар.
— Сын собирался к нему вечером?
Софья отвела взгляд.
— Я так поняла. Они про деньги говорили. Толя уезжать собирался, надо было до отъезда решить.
Степан вернул ей телефон. Попросил пока ничего не удалять, даже если какие-то разговоры покажутся не относящимися к делу. Она посмотрела на экран так, будто он стал тяжелее.
* * *До квартиры на Школьной они дошли пешком. Софья сказала, что там могли остаться бумаги мужа и номер его знакомого. Степан предупредил коллег, куда идёт, и попросил сотрудницу полиции сопровождать их. Дом на Нижней остался внизу, за крышами, но женщина всё время смотрела в ту сторону.
У подъезда пахло мокрым бетоном и варёной капустой. На двери домофона болталась записка «Не хлопать». Софья придержала створку, хотя руки у неё были заняты пальто и сумкой. Степан перехватил дверь. Она поблагодарила рассеянно.
Квартира оказалась небольшой, аккуратной и чрезмерно тёплой. На обувной полке стояли две пары мужских ботинок, одни старые, другие почти новые. На крючке висела куртка крупного размера.
— Назара, — сказала Софья, заметив его взгляд.
— Он живёт с вами?
— Когда в посёлке. В городе у товарища иногда. Работа то тут, то там.
— Вчера дома был?
— Днём. Я ещё на работе была.
— А ночью?
Она сняла сапоги, выровняла их носками к стене.
— Не приходил.
— Вы всё время после школы были здесь?
— До половины третьего. Потом обратно пошла. Зинаиду одну оставлять… Я всё равно не спала.
Сотрудница осталась в прихожей, пока Софья проводила Степана в комнату. На стене висела большая семейная фотография, летняя, на фоне Малого озера. Буров стоял между женой и сыном. Назар был подростком, Софья держала его под руку. Анатолий смотрел мимо фотографа, сощурившись от солнца.
— На юбилей снимались, — сказала Софья. — Он не любил фотографии.
Степан узнал в подростке молодого мужчину в форме с маленького снимка в доме. Посмотрел на телевизор, на сложенные под ним журналы, на ряд комнатных цветов. В этой квартире Буров как будто ещё занимал положенное ему место, хотя его рубашки лежали в дорожной сумке в другом доме.
Софья открыла шкаф и достала папку с документами. Разложила на столе старые квитанции, гарантию на холодильник, фотографии каких-то деталей. Нужного номера не было. Зато нашлась открытка с юга, присланная несколько лет назад. На обратной стороне имя Павел и телефон.
Степан зафиксировал сведения с её согласия. Софья спросила:
— Ему надо сообщить?
— Мы свяжемся.
— Он ведь ждал.
Она села на стул и вдруг засмеялась. Коротко, без веселья.
— Я ему ботинки купила. Толе. Чтобы поехал не в этих, которые у него разошлись. Сама купила.
Степан вспомнил коробку под стулом.
— Когда?
— На прошлой неделе. Он спросил: «Размер помнишь?» Двадцать шесть лет, а я размер не помню. И шутил ещё.
Софья начала плакать беззвучно. Слёзы падали на раскрытую папку, она вытирала их тыльной стороной ладони, потом раздражённо отодвинула документы, чтобы не испортить.
Степан предложил перерыв. Она покачала головой.
— Спрашивайте. Сейчас лучше спрашивайте, пока я могу.
Он задал вопрос о Раисе Фоминой.
Софья выпрямилась.
— Пироги ему носила.
— Только пироги?
— Вы у неё спросите.
— Спрошу. Мне важно, что вы знаете.
Она посмотрела на семейную фотографию.
— Я знаю, что она любит быть нужной. Там поможет, тут приготовит, здесь подвезёт. Сначала никто не просил, потом все привыкли. Толе удобно было.
— У них были отношения?
— Я не следила.
— Обсуждали с ним?
Софья помолчала, вытерла лицо салфеткой.
— Спросила однажды. Он сказал, чтобы я людей не обижала. Будто это я кого-то обижала.
— Когда?
— Летом. В июле, наверное.
Степан записал. Слова «будто это я» он тоже отметил.
— А Таисия Руднева?
Софья посмотрела на него почти с гневом.
— Вы теперь всех перечислите? Тая ему в дочери годится. Он с её отцом дружил. Когда отец умер, помогал. Зинаиде крышу чинил. Это тоже отношения?
— Это я и уточняю.
— Тая хорошая девочка. У неё с Андреем…
Она остановилась.
— Что?
— Не знаю. Я ничего не знаю. Вчера все слышали, как он бегал. Пусть ищет. Хоть на что-то сил хватает.
На этот раз Степан попросил объяснить фразу. Софья сказала, что в амбулатории видит разное, но чужие медицинские сведения пересказывать не будет. Он не стал требовать пересказа на кухне. Только уточнил, обращалась ли сама Тая и можно ли связаться с учреждением официально по поводу нужных сведений. Софья ответила, что нужно спрашивать врачей, а не регистратуру.
Это было справедливо. Он так и сказал.
Телефон Софьи зазвонил на столе. Она схватила его обеими руками, увидела экран и сразу потеряла напряжение в плечах.
— Не Назар.
Звонила коллега из амбулатории. Софья коротко ответила, что да, правда, что сейчас не может, что позже. После звонка уставилась в экран.
— Он должен приехать, — сказала она. — Назар. Ему надо сказать нормально. Не чтобы из чата.
Степан попросил её вспомнить, кому сын мог звонить и где мог остановиться. Софья дала два номера друзей. Один в райцентре, другой в Твери. Затем пошла в его комнату за блокнотом, хотя сам Назар едва ли пользовался блокнотами.
На столе в комнате стояла пустая кружка. Рядом лежал разобранный держатель для телефона, автомобильный, с отломанной прищепкой. На кровати были сложены рабочие брюки с фирменной нашивкой службы доставки. Степан остался у дверей; хозяйка сама перебрала верхние бумаги и ничего не нашла.
— Я его маленького всегда знала, где искать, — сказала Софья. — У соседа в гараже. Он там машины собирал из всякого. Сейчас машина есть, а где искать, не знаю.
— Найдём.
Степан произнёс это и тут же пожалел о слишком уверенном слове. В школе под таким словом сидела другая мать уже всю ночь.
Софья закрыла ящик. Блокнота не оказалось.
* * *На лестнице ему позвонила Дуня. Знакомого Андрея, к которому тот якобы ехал за деталью, удалось застать. Договорённости о пятнице он не подтвердил. Кротов иногда заезжал без предупреждения, поэтому само отсутствие звонка ещё ничего не доказывало. Но вчера его не было.
— А маршрут через контору?
— Ненужный крюк, если ехать от его дома к этому человеку. Можно так, конечно. Только «там короче» не получается.
Степан посмотрел через лестничное окно на школу.
— Значит, мог ехать за Таей.
— Мог. И ещё: двое, с кем он ходил ночью, говорят, что периодически расходились. На полчаса, на час — сейчас уточняем. Они не одну цепочку держали, а разные тропы проверяли. До полуночи и после.
— Хорошо. Где сам Кротов?
— Снова собирается к озеру. Я попросила оставаться на связи. Пока оснований закрыть его в кабинете у нас нет.
— Знаю. Просто нужен будет ещё разговор.
Он убрал телефон. Софья стояла у открытой двери квартиры, ожидая, пока он закончит.
— Это про сына?
— Нет. Пока нет новостей.
— Он не мог ничего сделать. Если вы вдруг…
Степан остановился.
— Я пока спрашивал только, где он.
Софья обхватила себя руками, словно всё-таки замёрзла в слишком тёплой квартире.
— Он на отца злился. Но так все злятся. Когда ждёшь, а тебе говорят: потом, потом. Он не плохой.
— Когда они ссорились?
Она не ответила сразу. Потом отступила от двери, пропуская его обратно.
Глава 8. Не тот берег
Аллу разбудила мать. Не телефон, которого она ждала сквозь сон, а ладонь на плече.
— Вставай. Там беда ещё.
Она села слишком быстро. Комната качнулась, пришлось упереться ногами в пол. На ногах были сухие носки, незнакомо мягкие после сапог.
— Нашли?
— Не её. Бурова. Умер.
Алла несколько секунд не могла соединить эти слова с человеком. В голове стояла лодка вверх дном, Толино вечное «сейчас, дай закончу», запах лака во дворе. Он не выглядел человеком, про которого можно просто утром сказать «умер».
— Сердце?
Тамара Петровна покачала головой.
— Говорят, убили. Я точно не знаю. У меня Лида звонила, потом соседка. Все уже.
Алла взяла телефон. Было без четверти восемь. Несколько сообщений, пропущенный от незнакомого номера, звонок из школы. Она набрала школу первой.
Там ответила та самая женщина из районной столовой. Таю пока не нашли, утром вышли новые группы. Полиция спрашивала Аллу, но будить немедленно не велела: оставили номер. Раиса приезжала с группой, узнала про Бурова и ушла к школе пешком от места высадки; потом её видели в холле.
— Я приду, — сказала Алла. — Часа через полтора. Мне маме…
Она посмотрела на мать. Та стояла посреди комнаты с двумя кружками в руках и выглядела обиженной заранее.
— Мне собраться надо, — поправилась Алла.
Тамара Петровна поставила кружки на стол.
— Ты тут не ради меня сиди. Я сама.
— Я знаю.
— Потому что у тебя сейчас будет: суп, таблетки, окно. Я не маленькая.
Алла промолчала. Ночью мать натянула ей носки и проверяла, дышит ли она во сне, как делала всегда, когда дочь спала рядом. Теперь нужно было обеим немного побыть взрослыми, и ни одна не знала, с какой стороны начать.
Алла перезвонила на оставленный номер. Оперуполномоченная Панова попросила подойти в школу и рассказать о вчерашнем вечере. Уточнила, что речь не о новом поиске и не о том, чтобы Алла сама что-то расследовала. Нужны её наблюдения.
— Я Толю вчера не видела, — сказала Алла.
— Всё равно поговорим. Вы были в школе и ездили с группой.
— Была.
— Когда сможете?
Они договорились. Алла положила телефон, пошла в ванную и умылась ледяной водой, пока мать не успела включить тёплую. В большой хозяйственной сумке лежали её грязные перчатки, пустой пакет из-под пирога и отдельно мокрый синий джемпер Раисы. Алла приподняла прозрачный пакет, почувствовала сырой запах шерсти и снова опустила.