Родителей просят остаться

Глава 8. Место у окна

В четверг Лиза пошла в школу. Алёна предложила довезти её, но дочь сказала, что встретится с Лерой. На вопрос, придёт ли Антон, пожала плечами. Перед выходом долго искала белую рубашку, потом надела серый свитер, хотя обычно спорила с матерью, что в нём жарко.

— Звони, если захочешь уйти, — сказала Алёна.

— Я не уйти хочу. Я хочу, чтобы день нормально прошёл.

— Я понимаю.

Лиза поправила рюкзак и посмотрела на неё недоверчиво, но не стала спорить.

Через час Алёна тоже оказалась у школы: директор назначила короткую встречу по её письму. В коридоре первого этажа висела новая схема кабинетов. Двести четырнадцатый был заклеен белым прямоугольником. Тёмный след старой цифры всё равно просвечивал.

Возле кабинета директора сидела Вера Лозина. Сумка с рабочей курткой стояла у её ног, в руках был прозрачный пакет с документами. Алёна поздоровалась. Вера ответила и передвинула сумку, освобождая соседний стул.

— Письмо получила, — сказала она.

— Я Виктору тоже отправила подтверждение.

— Знаю.

Алёна села. В школе пахло обедом, хотя до обеда оставалось несколько уроков. По лестнице сбежали двое младших, остановились у стенда, увидев взрослую женщину с журналом. Обычная жизнь не выглядела издевательством; она просто занимала слишком много места, чтобы целиком уступить его чужой беде.

— Как Егор? — спросила Алёна.

Вера посмотрела на неё.

— Ты хочешь просто спросить или потом кому-то передать?

— Просто спросить.

— Плохо.

Алёна кивнула. Такого ответа было мало для разговора, но его вполне хватало, чтобы посидеть рядом молча. Она начала перебирать застёжку на сумке и остановилась, когда звук стал слишком громким.

— Вчера я не знала про сообщение ему, — сказала она. — Про Виктора.

— Теперь знаешь.

— Я попросила родителей поговорить с детьми.

— И что ты им сказала? Что это неправда?

Алёна задумалась.

— Что нельзя обвинять человека без оснований.

— А про сына моего у вас основания были. Тринадцать секунд.

Вера произнесла число быстро, точно, как цену, которую приходилось повторять несколько раз за смену. Алёна не стала говорить, что на собрании просила показать целиком. Ей это вдруг показалось слишком удобной заслугой.

Из кабинета вышла мать девочки из параллельного класса. Директор пригласила Веру, потом заметила Алёну и попросила подождать. Вера поднялась с пакетом документов в руке, оставив сумку у стула.

— Посмотри, пожалуйста. Я скоро.

Алёна неожиданно обрадовалась этому поручению. Небольшому, понятному, не связанному с объяснением чужой жизни. Сумка стояла у её колена, и она действительно смотрела, чтобы её не задели пробегавшие дети.

С лестницы спустился Егор.

Алёна узнала его не сразу. За лето он вытянулся, лицо стало узким, волосы лезли на глаза. Он остановился перед кабинетом, посмотрел на материнскую сумку и спросил:

— Она там?

— Да. Сейчас выйдет.

Он кивнул и встал у окна. На руке, чуть выше манжеты, виднелся желтоватый след старого синяка. Алёна отвела взгляд, чтобы не рассматривать, но Егор заметил.

— Уже прошло, — сказал он.

— Я не…

— Все смотрят. Нормально.

Он достал телефон, но не стал открывать, просто держал в ладони. Алёна вдруг вспомнила его в пятом классе: на экскурсии он носил за автобусом коробку с чужими бутербродами, потому что никому больше не хотелось. У памяти было неприятное свойство выдавать добрые эпизоды тогда, когда они уже ничего не исправляли.

— Егор, — сказала она, — я написала директору, что не поддерживаю перевод.

Он посмотрел на неё без благодарности.

— А раньше поддерживали?

— Я подписала другое обращение. Но должна была проверить, к чему приложат подпись.

— Ладно.

Это «ладно» прозвучало не прощением, а окончанием разговора. Алёна почувствовала, как ей хочется объяснить ещё раз, чтобы он понял разницу. В этот момент открылась дверь, и вышла Вера.

— Чего с урока?

— У нас окно. Замены нет. Я тебе писал.

Вера посмотрела в телефон.

— Не увидела. Пойдём со мной, пару вещей подпишем.

Он не двинулся.

— Опять про лестницу?

— Про то, как тебе здесь учиться дальше.

— Я могу просто учиться? Без «дальше»?

Вера взяла сумку. На секунду лицо у неё стало таким усталым, что Алёна почти предложила сама куда-нибудь сходить, что-то подписать, кому-то позвонить. Но мать и сын уже прошли мимо, не нуждаясь в ещё одном взрослом посреднике.

У директора на столе лежали несколько вариантов жалобы. Светлана Борисовна прочла Алёнино письмо, сказала, что оно зарегистрировано и будет приобщено к рассмотрению обращений. Голос был сухой.

— Вы недовольны, что я написала? — спросила Алёна.

— Я недовольна тем, что теперь должна выяснять, сколько обращений поступило на самом деле и от чьего имени. Письмом вашим довольна, если это можно так назвать.

— Подписи были под первым текстом.

— У каждого первого свой номер. Вы дали листы Павлу Алексеевичу, он собирал по семьям, Кирилл Сергеевич прислал исправления. Родители приносили мне фотографии. Извините, но это не система, в которой я могу принять «все согласны».

Алёна посмотрела на листы. Фамилии тянулись вниз знакомым аккуратным столбиком. Она сама придумала разметку, чтобы не мучиться с неровными строками.

Директор спросила, у кого исходные распечатки. Алёна вспомнила коробку черновиков в мастерской, сказала, что посмотрит. Кудрина попросила не выбрасывать ничего, что может иметь значение, и не собирать свидетельства детей самостоятельно.

— Я уже слышала, что вы встречались в кафе.

— Про детей говорили.

— А дети уже говорят, что родители составляют список тех, кого будут переводить. Один ребёнок сегодня отказался выходить к доске, потому что его якобы «всё равно уберут».

Алёна закрыла сумку.

— Я напишу, что никакого списка нет.

— Напишите. Только от своего имени. Я своё сообщение тоже сделаю.

Выйдя от директора, Алёна увидела Лизу в конце коридора. Дочь стояла рядом с Лерой Захаровой и Настей Дроновой. Лера показывала что-то на экране, Настя держала в руках яркий пенал, уткнувшись большим пальцем в сломанную молнию. Лиза первой заметила мать и сразу перестала улыбаться.

Алёна помахала, не подходя. Лиза кивнула. Казалось, она ждёт, что мать всё-таки нарушит это маленькое расстояние и спросит при подругах о вчерашнем. Алёна вышла.

В мастерской она отыскала коробку с пробными распечатками. Тоня хотела отправить её на переработку ещё в понедельник, но туда же положили лист с невыданным заказом. Под рекламными открытками нашлось три черновика обращения. Один — с фамилией Егора, два без. Алёна прочла все три и обнаружила, что не помнит, откуда взялся средний.

Она сохранила их отдельно, подписала, где лежали, и сообщила Черновой о находке.

Вечером Лиза принесла домой картонный домик. Окно уже светилось от маленькой лампочки, провод был спрятан под полом. Она поставила макет на стол и сказала, что Лера придумала поставить внутрь фигурку человека, а Настя сделает занавески.

Алёна посмотрела в маленькое освещённое окно.

— Красиво.

— Ты правда смотрела?

— Правда.

Лиза усмехнулась. Мать спросила, как прошёл день. Дочь сказала: «Сносно», потом начала рассказывать, как учитель химии принёс не тот журнал и десять минут вызывал отсутствующих из другого класса. Алёна слушала, не проверяя телефон, и почти почувствовала, что они вернулись к обычному вечеру.

Потом спросила о видео.

Лиза перестала крутить домик.

— Каком?

— С лестницы. Я видела кусок, где Егор толкает Даниила. У тебя есть полный?

Дочь прижала ладонь к картонной крыше. Лампочка внутри чуть качнулась.

— Зачем?

— Потому что мы все посмотрели только это. А подписывали… Ты знаешь.

— Теперь знаешь и ты.

— Лиз, я не собираюсь отбирать телефон. Если там есть что-то, что нужно передать следователю…

Дочь убрала руку. На крыше осталась небольшая вмятина.

— У меня не полный.

— Но длиннее того?

Лиза кивнула. Потом достала телефон, долго искала и положила перед матерью.

— Только звук сделай тише.

В кадре был тот же пролёт лестницы. Егор стоял у стены, опустив руки. Даниил держал перед ним чужую куртку. Антон что-то говорил из-за края, требовал повторить. Егор отвечал негромко; слов Алёна сначала не разобрала. Потом Даниил поднял куртку выше, кто-то засмеялся, и мальчик толкнул его в плечо. Телефон дёрнулся. На этом знакомые тринадцать секунд не закончились: сзади раздался девичий голос — «Да хватит уже», и камера быстро ушла на перила.

Алёна посмотрела на дочь.

— Это Лера снимала?

Лиза покачала головой.

— Я.

В кухне стало слышно, как в холодильнике включился мотор. Лиза забрала телефон, но не ушла.

— И короткий кусок я сделала тоже, — сказала она. — Только я не знала, что его так отправят.

Глава 9. Тринадцать секунд

Лиза забрала телефон и положила в карман. Потом достала обратно, словно спрятанный аппарат выглядел признанием в чём-то худшем.

— Не надо мне сейчас рассказывать, что снимать людей плохо, — сказала она. — Я уже знаю.

Алёна отодвинула домик подальше от края.

— Я собиралась спросить, что было до этого.

— Егор выложил Лерину голосовуху. В общий. Где она про маму. Что задолбалась одна дома сидеть, пока та на второй работе. И ещё кое-что.

— Лера ему её прислала?

— Нет. Насте. Настя дала телефон музыку включить. Он нашёл и отправил себе.

Алёна попыталась представить, как это происходит, и не смогла: у истории было несколько пропущенных шагов, которые дети, очевидно, знали без объяснений. Она попросила дочь рассказать с начала, не торопясь. Лиза раздражённо выдохнула, но села.

Оказалось, в классе были маленькие группы, о которых родители знали только по внезапным обидам. Лера отправляла Насте длинные голосовые сообщения по дороге из школы, та слушала их дома. В пятницу третьего октября, когда они готовили материалы для макетов, Настя дала Егору телефон подключить музыку к колонке. Егор воспользовался открытым приложением, переслал несколько сообщений себе и вечером выложил отрывок в общий ученический чат.

— Зачем? — спросила Алёна.

— Потому что он злился на Леру. Она до этого его фотку поставила, где он с открытым ртом. Мы смеялись. Потом она убрала, но он уже решил.

— Ты тоже смеялась?

Лиза смотрела на лампочку в домике.

— Да.

На следующий день занятий не было, в понедельник они встретились в школе. Но запись с курткой, объяснила Лиза, сделана ещё в пятницу, раньше пересылки голосовых. Алёна подняла голову.

— Ты только что сказала…

— Я про то, почему все потом с ним ссорились. А куртка — раньше. Он Лере в столовой сказал, что у неё мать официантка и она тоже будет. Лера плакала. Даня пошёл с ним разговаривать.

Алёна попросила остановиться. Не требовать красивого порядка от испуганной дочери было трудно; ещё труднее оказалось признать, что сама она уже успела соединить пятницу и понедельник в один удобный эпизод.

Лиза взяла лист из блокнота и написала «3» и «6». Под третьим числом — «куртка», под шестым — «разговор». Ручка оставила на пальце новую синюю полоску.

— В пятницу я сняла. В пятницу вечером он выложил Леру. В понедельник взрослые узнали. Даня сказал отцу, что Егор на него полез. Всё.

— Нет. Не всё. Зачем куртка?

Лиза сжала губы.

Это была Егорова куртка. Он оставил её на подоконнике возле лестницы, пока спускался к автомату с водой. Даниил поднял её, стал передавать Антону. Они сказали Егору, что куртку вернут, когда он извинится перед Лерой. Егор сначала попросил отдать, потом начал ругаться. Антон велел повторять за ним: «Я очень умный, поэтому лезу к девчонкам». Кто-то предложил извиниться перед самой курткой. Лиза засмеялась и включила запись.

Алёна посмотрела на её пальцы. Всё ещё детская привычка размазывать ручку по ладони, хотя дочери было шестнадцать и она только что рассказывала о поступке, которого мать не могла отменить, отобрав телефон.

— Почему ты сняла?

— Потому что все снимали.

— Кто ещё?

— Не знаю. Там телефоны были. Настя стояла. Лера. Я не смотрела, кто нажал.

— А потом ты сказала «хватит»?

Лиза кивнула.

— Потому что Егор чуть не упал, когда толкнул Даню. И Антон разозлился. Я испугалась.

— Что он сделает?

— Что ударит. Потом Даня бросил куртку на перила. Егор сам забрал.

Дочь вытащила телефон и сама включила запись ещё раз, теперь со звуком. Антон говорил быстро, с той повелительной насмешкой, которой взрослые часто не замечают, пока она не направлена на их ребёнка. Алёна знала мальчика пять лет, кормила у себя блинами, видела его в смешной шапке с оленями. Голос на записи не отменял ни блинов, ни шапки. Просто оказался ещё одним голосом того же самого человека.

Знакомые тринадцать секунд начинались с движения Егора. Всё до них исчезало: куртка, просьба отдать, чужой смех, требования повторять. Лиза выбрала отрезок так, чтобы в кадре не было заметно, кто снимает и почему.

— Я хотела Лере послать, — сказала дочь. — Чтобы она увидела, как он психанул. И свой смех убрала. Он ужасный.

— Смех?

— Да. Как у дуры. Я не хотела, чтобы все слушали, как я ржу.

Алёна опустила голову. Вот и вся работа, из которой потом выросло коллективное письмо: человек не хотел слышать собственный смех. Не тонкий расчёт, не тайный приказ, а обыкновенное желание лучше выглядеть перед подругами.

— Кому ты отправила длинный?

— Антону. Сразу. Он попросил.

— А короткий?

— Лере и Дане. Потом уже не знаю. Я не рассылала родителям.

— Кирилл Сергеевич мог получить длинный от Антона?

— Мог. Я не спрашивала.

Алёна встала, подошла к окну и раздвинула занавеску, хотя снаружи было темно. Во дворе мужчина парковал машину, несколько раз не попадая между чужими бамперами. Она дождалась, пока он наконец выйдет, потому что не могла сразу обернуться.

— Это надо передать следователю, — сказала она.

— Я знаю.

— И школе. Через взрослых, как договоримся. Не в группу всем.

— Я знаю, мам.

— Почему не передала раньше?

Лиза с силой потёрла ладонь о штаны.

— Потому что мне стыдно. Потому что ты всё время говоришь, что я нормальная, взрослая, могу отвечать за себя. А я стояла и снимала. И ещё думала, что хорошо получилось. Ты хочешь, чтобы я это сказала? Вот. Я сказала.

Алёна повернулась. Дочь плакала, не закрывая лица. Раньше она подошла бы сразу, обняла, сказала, что всё поправят. Сейчас первые слова застряли: поправить можно было не всё, и обещать дочери освобождение от последствий было нечестно.

Она села рядом.

— Я хочу, чтобы Егор перестал быть виноватым в том, что у него отняли вещь. И чтобы ты рассказала, что сделала. Я могу с тобой пойти. Но за тебя не скажу, что ты там просто случайно стояла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.