- -
- 100%
- +
— Я знаю про себя.
Она пожалела об ответе, едва услышала его. Геннадий выпрямился, словно она предложила ему уйти.
— Я никого не убивал.
— Я не сказала, что вы убивали. Но я не могу сказать, где вы были каждую минуту. И вы про меня не можете.
За стеной заработала дрель. Они оба повернули головы к одному и тому же месту, и это простое совпадение вдруг показалось Людмиле спасительным: вот это они действительно услышали вместе. Сейчас. Ни у кого не было оснований заполнять этим звуком весь день.
Геннадий взял телефон.
— Я запишу, что помню. Сам.
— Хорошо.
— А вы своё.
Она не стала отвечать «конечно». Их разговор уже однажды привёл к месту, где согласиться было слишком легко.
* * *У Геннадия зазвонил телефон, пока он обувался. На экране высветилось «Паша». Он посмотрел на Людмилу, словно та могла решить, стоит ли брать трубку, потом ответил.
— Да. Я помню.
Людмила отошла на кухню, но дверь не закрыла. Голоса сына слышно не было.
— Нет, не забрал пока. Я сейчас съезжу… Паша, там человек умер. Я тебе потом объясню.
Пауза.
— Не мой. В смысле, не родственник. Я там работал.
Он заговорил тише. Людмила посмотрела на палантин, который так и лежал на тумбочке в пакете. Из кухни было видно только его угол. Вчера она отдала Геннадию эту вещь, потому что сама не решилась подойти к Вере; сегодня он привёз её и сел за стол, где каждая вторая фраза опять предлагала ему быть чьим-то отцом.
— Я не обещаю, — сказал он в трубку. — Я спрашиваю, ещё нужно или ты уже сам.
На этот раз ответ сына был длинным. Геннадий слушал, поставив одну ногу на пятку, потому что не успел надеть ботинок до конца.
— Хорошо. Тогда не поеду. Позвони вечером, если сможешь.
Он закончил разговор и нагнулся к шнурку. Людмила вернулась в прихожую с его курткой.
— Что-то надо было забрать?
— Краску. Он вчера просил, я сказал, успею утром. Уже забрал сам.
Она протянула куртку. Геннадий просунул руку в рукав, потом другую и вдруг сказал:
— Спасибо за завтрак.
— Спасибо за стул.
Он посмотрел на неё с той осторожностью, с какой входил. Она могла бы пригласить его ещё когда-нибудь. Это было бы вежливо, возможно, даже приятно им обоим. Вместо этого сказала, что он может позвонить, если понадобится вернуть разговор к тому, что действительно помнит.
— А если не про вечер? — спросил Геннадий.
Людмила задержала руку на дверной ручке.
— Тогда тоже можно. Только сначала представьтесь.
Он улыбнулся.
— Дубов. Я уже запомнил.
После его ухода она вынула палантин из пакета, повесила на спинку исправленного стула и открыла свой блокнот. Написала сверху дату, затем несколько событий, в которых была уверена. Между вторым и третьим оставила половину страницы.
Дрель за стеной смолкла. Из холодильника опять донёсся щелчок, и Людмила поднялась заварить свежий чай.
Глава 7. Двадцать тысяч после ужина
К Полине Людмила поехала после обеда. По телефону разговор всё время срывался: то у Полины спрашивали, где лежат удлинители, то у Людмилы кончались слова, которыми можно было ответить на деловое «нам надо закрыть вчерашнее». Она согласилась встретиться на полчаса и по дороге обнаружила, что несёт с собой оба листа с биографией Елены, хотя утром решила их больше не читать.
Внизу, у магазина крепежа, мужчина держал на ладони сломанную дверную ручку. Продавец вынес похожую и объяснял, что внутренний механизм другой. Мужчина настаивал: ручка же такая. Людмила дождалась, пока они освободят ступеньку, и поднялась наверх.
Полина была в тех же брюках, что накануне. Блузку сменила на футболку без рисунка, волосы убрала за уши. На столе стояли два пустых стаканчика от кофе и миска с яблоком, разрезанным на четыре части. Одна долька потемнела сильнее остальных: её брали, кусали и клали обратно.
— Я сейчас, — сказала она. — Две минуты.
В соседней комнате помощница спорила с кем-то по телефону о белых шарах.
— Не молочные. У нас вся ткань холодная белая. На ней ваши будут жёлтые… Нет, я не могу спросить у невесты, у неё сегодня свадьба.
Людмила остановилась у стула. Полина заметила выражение её лица и тихо сказала:
— Это другой заказ. Его тоже нельзя бросить.
— Я ничего не сказала.
— Я знаю.
Она взяла со стола папку, переложила на подоконник, снова вернула. Людмила села, чтобы Полина перестала освобождать для неё место, которое уже было свободно.
— Вы спали? — спросила она.
— Немного. Вы?
— Тоже.
Обмен выглядел почти нормальным. Не хватало только обычной жалобы на погоду, и Людмила испугалась, что сейчас её произнесёт.
Полина вытащила из прозрачного файла два листа. На верхнем был расчёт: аванс, остаток, дорога. Нижний назывался соглашением. Людмила не взяла предложенную ручку.
— Сначала деньги, — сказала Полина. — Я вам должна двадцать. Плюс такси, если пришлёте стоимость.
— До гостиницы вы сами заказывали. Назад меня забрали.
— Тогда двадцать. Всё верно.
Она положила расчёт ближе к Людмиле, но поверх него оставила соглашение.
В документе говорилось о нераспространении сведений, полученных при исполнении поручения. Личные данные, семейные обстоятельства, содержание разговора, материалы переписки. Потом шло длинное предложение, в конце которого обнаруживалось право потребовать возмещения ущерба. Людмила прочитала его дважды.
— Это новое?
— У меня был шаблон. Юрист когда-то готовил для частных мероприятий.
— Когда-то — до вчерашнего?
— Да. Я его не ночью придумала, если вы об этом.
Полина подтянула к себе второй стул и села, наконец перестав нависать над бумагами.
— Послушайте. Я не прошу вас ничего скрывать от следователя. Я сама всё показала. И здесь исключение есть, вот. Речь про публикации, разговоры с журналистами, фотографии. Сейчас кто-нибудь напишет две строки, и людям потом жить.
— Каким людям?
— Вере. Её матери. Вам. Мне тоже, да.
Она сказала последнее быстрее, словно заранее отвечая на упрёк, которого Людмила ещё не произнесла.
Людмила снова посмотрела на документ. Ей тоже хотелось, чтобы никто не узнал. Особенно те одиннадцать человек, которым она позавчера объясняла, как осторожно следует обращаться с семейными письмами. Ей хотелось без труда оказаться человеком, заслуживающим той же осторожности.
— Я вчера позвонила Зое, — сказала она. — Рассказала, где нахожусь. Сейчас по этой бумаге получается, что уже нарушила.
— Близким можно.
— Здесь так не написано.
— Можно дописать.
— И своему заказчику, если он спросит, почему я не пришла?
— Это разумные обстоятельства.
— А определять разумность кто будет?
Полина потёрла лицо обеими ладонями, не доходя до глаз, чтобы не размазать остатки туши.
— Людмила Сергеевна, я сейчас не готова по каждому слову спорить.
— Тогда не надо мне давать на подпись каждое слово.
В соседней комнате помощница перестала говорить. Полина подняла голову, посмотрела на приоткрытую дверь и понизила голос.
— Я просто хочу, чтобы мы друг друга не уничтожили.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.