Тот, кто дочитает мир

Её голос стал суше. Вадим извинился. Сказал, что ждёт человека, тот мог перепутать этаж. Соседка ответила, что к ней никто не заходил. Поблагодарила за прищепки и пошла вниз.

Он закрыл дверь, но не сразу убрал руку с замка.

Четыре вместо трёх. Совпало почти, не полностью. Пластиковые он назвал сам, потому что прочёл. Она пришла без его участия — если не считать, что он жил в этом доме, держал в ванной прищепки и иногда здоровался с соседями.

Вадим попробовал представить, как незнакомец уговаривает взрослую женщину разыграть его с бельём. Она могла согласиться. Люди соглашались на вещи нелепее. Но зачем в таком случае просить четвёртую?

Он вернулся на кухню и записал жёлтую прищепку отдельно. Рядом с двумя утренними случаями теперь стояли маленькие несоответствия, за которые хотелось ухватиться обеими руками.

Оставался третий случай.

Вадим прочёл абзац о возвращении книги, закрыл переплёт и положил сверху упаковочную бумагу.

Почему он вообще должен отдавать Роману единственную вещь, с которой можно требовать объяснения? Вчера это казалось освобождением: заберите свой нелепый заказ, оставьте меня в покое. Сегодня в книге нашлись слова Надежды. Где-то в городе женщина с его фамилией на странице боялась, что он явится без приглашения.

Роман заберёт том и скажет, что такого текста не было. Или что Вадим неправильно его понял. Фотографии останутся, но их всегда можно назвать фотографиями другого предмета.

Он взял чистый лист и написал время. Ниже: «Книгу не передавать. Сначала имя владельца и объяснение, откуда личные сведения».

Положил лист отдельно от оригинала. Походил по кухне, открыл окно, закрыл. До десяти было ещё двадцать минут.

Вадим позвонил Роману. Тот не ответил. Через минуту пришло: «Еду. Буду».

— Хорошо, — сказал Вадим пустой кухне.

Он мог отменить встречу. Написать, что передумал, не открывать дверь. Но тогда остаток дня уйдёт на ожидание нового звонка. Хотелось посмотреть человеку в лицо, когда тот объясняет, почему два разных заказчика стали персонажами одной страшной затеи.

В десять четыре Роман позвонил в домофон.

Вадим открыл подъезд. Взял зелёный том, не заворачивая. Телефон оставил в кармане, отдельный лист — на столе. Пока наверху останавливался лифт, успел пожалеть, что не попросил кого-нибудь побыть с ним. Затем разозлился: ещё вчера он не нуждался в свидетелях для разговора с Романом.

Туманов стоял за дверью в расстёгнутом пальто. В руке у него был плотный книжный пакет. Лицо выглядело мятым, словно он тоже мало спал.

— Привет. Давай сюда.

Роман протянул свободную руку. Вадим прижал книгу к боку.

— Сначала поговорим.

— Можно войти?

Он почти всегда спрашивал это уже переступая порог. Сейчас Вадим не отодвинулся, и Роман остался на площадке.

— Кто владелец?

— Вадим, я понимаю, как это выглядит.

— Тогда начни с ответа.

Туманов посмотрел на дверь напротив, понизил голос.

— Это собрание покойного человека. Там сейчас разбирают вещи. Мне дали несколько предметов на оценку.

— Кто дал?

— Человек, который занимается изданием. Я с ним работаю не первый день.

— И зовут его «человек»?

— Феликс. Беликов. Я ещё не получил от него нормального объяснения, поэтому приехал за книгой, а не в суд свидетелем.

Вадим повторил имя про себя. Он знал издательство Беликова, видел несколько выпущенных им книг. С самим Феликсом не встречался. Пока эта фамилия ничего не объясняла, зато впервые за всё время принадлежала кому-то, кроме него и незнакомой женщины.

— Почему в книге мой дом?

— Феликс говорит, что текст изменился.

Роман произнёс это быстро, с раздражением, словно пересказывал нелепую претензию покупателя.

— Был другой?

— Был другой. Потом часть страниц пустая. Теперь вот ты.

— Ты сам видел, как он менялся?

— Я видел до этого. Не то, что ты мне прислал.

— У тебя есть снимки?

Туманов вынул телефон, посмотрел на экран и убрал обратно.

— Надо найти.

— Найди.

— Вадик, я не хочу сейчас стоять на лестнице и листать всё подряд. Верни вещь. Я отвезу ему, и пусть он уже объясняет, как это сделано.

— Он объясняет, что текст изменился. Ты это только что сказал.

Роман сжал ручки пакета. Пакет был пустой, нижние углы ещё держали аккуратные заводские сгибы.

— Хорошо. Я скажу проще. Мне не нравится, что там написано. И мне не нравится, что эта книга у тебя.

— А мне не нравится, что ты собираешься её увезти.

На площадке щёлкнула дверь лифта. Роман отступил, пропуская мужчину с большим рулоном плёнки. Тот поздоровался, прошёл мимо и стал открывать квартиру в конце коридора. Вадим смотрел на рулон, на грязные следы от ботинок, на обычную утреннюю сумку у чужой ноги. Разговор должен был происходить среди всего этого. Никакой отдельной комнаты для невероятного им никто не предоставил.

— Вчера мне написала Лидия Веденеева, — сказал он.

Роман поднял глаза.

— Что написала?

— Что у неё тоже книга. С моим именем.

— Я просил её пока ни с кем не…

Туманов не закончил.

— Ты просил её не связываться со мной?

— Я просил не разносить это, пока не разобрались. Она вообще попросила, чтобы ты к ней не приезжал.

— Я к ней не собирался.

— Вот и хорошо.

Вадим ощутил, как под ладонью нагрелась ткань переплёта. Он держал книгу слишком крепко; пальцы начали неметь.

— Почему ты не сказал вчера, что она получила другую?

— Потому что вы оба уже были на взводе.

— И ты решил говорить с каждым отдельно.

— А ты бы что сделал?

Вадим посмотрел ему в лицо. Роман действительно выглядел испуганным. Это могло значить всё что угодно и не отменяло того, что он скрывал половину разговора.

— Дал бы людям поговорить друг с другом, — сказал Вадим.

Туманов выдохнул и снова протянул руку. Теперь не к книге — ладонью вверх, почти просительно.

— Слушай. Я верну тебе деньги за потраченное время. Все пятнадцать переведу сегодня, хотя никаких замечаний ты ещё не прислал. Только давай это закончим.

— Какие деньги ты вернёшь? Ты мне ещё ничего не платил.

— Оплачу. Хорошо, оплачу. Ты прекрасно понял.

Вадим достал телефон. Десять двенадцать.

Роман тоже посмотрел на экран.

— Ты куда-то опаздываешь?

— Книга останется у меня.

— Она не твоя.

— Я не говорю, что моя. Сегодня я её не отдам. Хочешь — напиши, что передал на осмотр и требуешь вернуть. Только сначала пришли, от кого она и что именно мне передали.

— Я тебе это обещал письменно вчера.

— Пришли сегодня.

Несколько секунд они молчали. Снизу доносился шум пылесоса. Роман переступил с ноги на ногу, убрал пакет под мышку.

— Ты не понимаешь, что пытаешься оставить.

— Не понимаю. Поэтому и не отдам.

Туманов отвернулся к лифту, но не ушёл сразу.

— Ничего в ней не исправляй, — сказал он. — Ни слова. И не думай, что, если будешь делать наоборот, получится безопаснее.

— Это Феликс сказал?

Роман посмотрел на него и нажал кнопку вызова.

— Я тебе позвоню.

Вадим закрыл дверь. Руку Туманов ему так и не предложил.

На кухне он положил книгу на стол и несколько раз разжал пальцы. Посмотрел на отдельный лист со своим решением. Буквы были такими же, какими он их написал за полчаса до визита.

Он снял на телефон зелёный переплёт рядом с листом. Потом открыл страницу, где Роман забирал книгу.

В десять одиннадцать Карташов передаст ему зелёный том.

Фраза оставалась на месте.

Вадим даже почувствовал облегчение. Вот. Он не передал. Сейчас десять семнадцать, и книга лежит перед ним. Если происходящее было сложной издательской шуткой, в ней нашлось место для обычного человеческого отказа.

Он дочитал абзац и заметил на полях маленькое бурое пятнышко. Вчера его не видел или не обратил внимания. Снял страницу ещё раз, вместе с пятном, затем закрыл.

Он взял телефон, открыл чат Надежды и увидел отправленную утром фотографию страницы о лимонах. Вадим сел, написал, что приедет к часу, как обещал, затем вернулся к книге. Хотел проверить, не ошибся ли номером разворота: может быть, одинаковое предложение повторялось дальше, и автор заранее предусмотрел оба исхода.

На знакомом месте теперь говорилось другое.

«После ухода Туманова Вадим останется на кухне. Он будет смотреть на книгу, положив ладонь на закрытую крышку, хотя совсем недавно держал её у открытой двери. В сообщении Лидии он напишет о встрече на нейтральном месте и снова сотрёт слово “нейтральном”: оно покажется ему слишком деловым для того, что с ними происходит».

Вадим убрал руку со страницы.

Бурое пятнышко было на том же месте. Номер страницы тоже. Изменились строки. В одном абзаце их стало на две меньше; ниже появилась пустота, которой раньше не было.

Он взял телефон и открыл снимок.

«В десять одиннадцать…»

На бумаге этой фразы не осталось.

Вадим несколько раз переводил взгляд с экрана на книгу. Сначала быстро, потом медленно, закрывая половину снимка пальцем, чтобы сравнивать по одной строке. В снимке Роман уносил том. В томе Роман уже ушёл без него.

Он пролистал назад, вперёд, вернулся. Под страницей не было второго тонкого листа, который можно было снять или переложить. Переплёт оставался тем же, тяжёлым, с потёртой серединой крышки. С утра книга была на его столе, потом в его руке у двери. Роман даже не дотронулся до неё.

Вадим вспомнил соседку и прищепки. Но последний снимок он сделал уже после ухода Романа. С тех пор никто не входил в квартиру. Сам он оставался на кухне.

Вадим положил телефон рядом и сделал новый снимок. Оба изображения сохранились. Он открыл старое снова. Оно не превратилось в новое.

Дрожь появилась в руках не сразу. Сначала просто не получилось попасть пальцем по значку письма. Вадим промахнулся, вернулся, открыл не ту фотографию. Потом положил телефон на стол и подождал, пока сможет нажать как следует.

Лидия должна это увидеть.

Он приложил два снимка к новому письму. Написал время. Коротко объяснил, что между фотографиями держал оригинал у себя и никому не отдавал.

В конце появилась фраза: «Предлагаю встретиться на нейтральном месте».

Он замер над клавиатурой.

Фраза уже была в книге. Даже намерение стереть слово было там.

Вадим оставил её целиком. Добавил: «Место выберите сами. Где есть люди». Отправил и встал так резко, что стул стукнул о стену.

Телефон зазвонил, пока он стоял у окна.

Незнакомый номер.

— Вадим Карташов? — спросила женщина.

— Да.

— Это Лидия. Я получила ваши фотографии.

Он закрыл глаза. Человеческий голос наконец-то принадлежал тому, кого до сих пор можно было только прочесть.

— У вас тоже меняется? — спросил он.

— Я пока этого не видела. Не хочу говорить, что видела, если не видела.

— Хорошо. Да. Правильно.

Его собственные слова прозвучали нелепо. Она не просила одобрения.

— Вы вчера написали, что книга зелёная, — продолжила Лидия. — На титуле есть цифра?

— Один.

— У меня два.

Вадим посмотрел на обёртку. Карандашная единица в углу, которую он уже перестал замечать.

— Роман сегодня приходил, — сказал он. — Хотел забрать.

— Забрал?

— Нет.

Она выдохнула. По телефону было невозможно понять, облегчение это или страх.

— Я могу встретиться днём, — сказала Лидия. — Только не у меня и не у вас.

— Конечно.

— Вы знаете Пикалов мост?

— Знаю.

— У моста не будем разговаривать. Там рядом есть место, где можно сесть. Я пришлю, куда прийти. В два удобно?

Он подумал о Надежде, распечатках и десяти лимонах.

— Удобно.

— И ещё. Я скажу близкому, с кем встречаюсь. Вам тоже советую.

— Я скажу.

Несколько секунд оба молчали, не заканчивая разговор. Вадим хотел спросить про последнюю страницу. Про субботу. Про то, знает ли она, что он прочёл. Но не мог выбрать первое слово, которое не будет звучать угрозой.

Лидия сказала сама:

— В моей книге написано, что я вас убью.

Он посмотрел на зелёный том.

— А в моей — что я вас.

Теперь молчание стало другим.

— Тогда начнём с того, что не будем этого делать, — произнесла Лидия.

Вадим сел на подоконник. Подвинул контейнер с расчёской, чтобы не столкнуть его на пол.

— Начнём, — сказал он.

Глава 4. Место, где есть люди

Перед выходом Лидия проверила ключи и рассердилась на себя за то, что проверяет. Утром Матвей действительно не оказался дома. Она сходила в магазин, вернулась, позавтракала — ничего из первой страницы не случилось. До разговора с Вадимом это почти успокоило её.

Теперь приходилось учитывать его фотографии.

Лидия не знала, можно ли подделать такие снимки быстро и убедительно. Наверняка можно. Она знала другое: если серый том всё это время лежал у неё, с ним можно сравнить собственные вчерашние фотографии.

За четверть часа до выхода она открыла книгу.

Фраза о забытых ключах исчезла. На первой странице говорилось о предстоящей встрече в кофейне. Лидия прочла название улицы, закрыла книгу, снова открыла. Садовая никуда не делась. Её утренний звонок описывался так, словно человек сначала послушал его, а потом решил изложить своими словами.

«Согласившись на встречу, она почувствует облегчение».

Лидия не чувствовала облегчения. Она два часа пыталась решить, не позвать ли Юрия с собой, и в конце концов только сообщила ему адрес, имя Вадима и время. Обещала написать после разговора. Юрий предложил хотя бы посидеть за соседним столиком; Лидия сказала, что пока не нужно. Он не стал спорить, но попросил держать телефон под рукой.

Она сняла первую страницу, сравнила со вчерашней и положила телефон на стол.

Ключи. Фен. Кофейня. Никакого промежуточного листа между ними не существовало. Были две фотографии одной страницы, а Лидия сама вскрывала упаковку, сама оставляла том в мастерской и сама закрывала квартиру на ночь.

Она не стала больше проверять. Сейчас любое новое открытие могло задержать её ещё на полчаса. Уложила серую книгу в чистую бумагу, затем в плотную сумку. Сверху положила тонкую папку с листами для записей. Решила, что этого достаточно, передумала и взяла маленькую линейку.

На улице было холоднее, чем казалось из окна. Лидия застегнула куртку до горла и пошла вдоль канала. Ветер тянул со стороны воды, забирался под край шарфа. На Пикаловом мосту остановилась пара с телефоном: мужчина отходил всё дальше, чтобы женщина целиком поместилась в кадр. Она звала его обратно и показывала, где надо встать.

Лидия прошла мимо, не дожидаясь, пока они договорятся. У соединения каналов всегда кто-нибудь пытался уместить в один снимок больше, чем получалось. Сегодня ей особенно не хотелось стоять среди чужих попыток сохранить хороший день.

До кофейни на Садовой она дошла раньше назначенного. Выбрала стол у стены, откуда было видно вход. Потом заметила, что рядом висит зеркало и часть зала всё равно остаётся у неё за спиной. Пересела.

Девушка за стойкой подняла глаза.

— Вам там дует, если дверь открывают.

— Ничего.

— Можно вот здесь. Этот стол свободный.

Лидия посмотрела на предложенное место. Оттуда тоже было видно дверь, зато не приходилось сидеть боком к проходу.

— Спасибо.

Она пересела ещё раз и заказала чай. Сумку поставила между ног, не на соседний стул. Над стойкой мелом написали названия супов. Один из них уже вычеркнули. За дальним столиком женщина уговаривала маленькую девочку попробовать сырник; девочка медленно снимала с него сметану ложкой.

Когда Вадим вошёл, Лидия поняла, что узнала его не по лицу, а по сумке. Он держал её слишком близко к себе и оглядел столы, прежде чем снять с плеча ремень.

На сайте редактор выглядел спокойнее. Наверное, его фотографировали не после бессонной ночи. Сейчас под глазами были тени, волосы у виска торчали, словно он несколько раз приглаживал их мокрой рукой и каждый раз бросал на середине. Он увидел Лидию, задержался у стойки и спросил у неё взглядом, можно ли подходить.

Она кивнула.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Вадим поставил сумку рядом со стулом, но не сел сразу.

— Я Вадим, — сказал он и поморщился. — Это, наверное, уже лишнее.

— Лишнего у нас пока немного. Садитесь.

Он снял пальто. Зацепился подкладкой за угол стула, осторожно освободил ткань. Лидия следила за его руками и знала, что это заметно. Вадим, по-видимому, тоже заметил: положил обе ладони на стол и больше ничего ими не делал.

— Вы давно здесь?

— Минут десять.

— Я не опоздал?

— Нет. Я рано пришла.

Пауза длилась слишком долго. За стойкой заработала кофемолка. Лидия дождалась, пока шум закончится, и сказала:

— Я думала, вы будете моложе.

Вадим посмотрел на неё с таким удивлением, что она почти улыбнулась.

— Почему?

— На фотографии вы моложе.

— Там фотография старая. Я всё собираюсь попросить заменить.

— Попросите.

— Теперь обязательно.

Он убрал руки со стола, и Лидия ощутила облегчение, которого не нашла в себе по телефону. Сидящий напротив человек перестал пытаться изображать, что не опасен. Он просто неудачно получился на старой фотографии.

Вадим заказал кофе и сэндвич. Спросил, не хочет ли она тоже что-нибудь поесть. Лидия отказалась, потом увидела, как девушка разрезает за стойкой хлеб, и пожалела. Завтрак был давно.

— Вы кому-нибудь сказали, куда идёте? — спросила она.

— Коллеге. Я был у неё перед этим. Показал снимки.

— Какие?

Он понял не сразу, затем ответил точнее:

— Утренние. И последнюю страницу. Ту, которая про вас. Она знает адрес, ваше имя и что я должен позвонить после встречи.

Лидия кивнула. Ей не нравилось, что незнакомая женщина уже читала о её смерти, но требовать одновременно свидетелей и полной тайны было бы глупо.

— Я сказала бывшему мужу.

Вадим посмотрел на её левую руку. Быстро отвёл глаза.

— Хорошо, — произнёс он.

— Это не оценка семейного положения. Просто чтобы вы знали.

— Я понял. Извините.

Он опять собирался запутаться в объяснениях, и Лидия достала книгу, освобождая их обоих от разговора. Положила на стол бумагу, на неё — серый том.

Вадим принёс зелёный.

Рядом они оказались похожи сильнее, чем на фотографиях. Не цветом — пропорциями, толщиной крышек, тем, как линия корешка слегка уходила у нижнего края. Лидия придвинула зелёный поближе, остановилась и подняла глаза.

— Можно?

— Конечно.

— Я только посмотрю. Ничего разбирать здесь не буду.

Вадим раскрыл книгу и попытался придержать её ладонью у сгиба. Лидия невольно потянулась остановить его. Он сразу убрал руку.

Они посмотрели друг на друга.

— Переплёт, — сказала она. — Не давите вот здесь. Он плохо открывается.

— А. Да. Простите.

— Вы уже второй раз извинились.

— Могу перестать.

— Лучше помогите. Подложите папку с этой стороны.

Он сделал, как она попросила. Книга легла удобнее. Лидия увидела тот же характер повреждения у одного из сгибов, похожую бумагу, одинаково широкие поля. Этого было недостаточно, чтобы объявлять тома частями одного издания. Но случайными соседями по полке они уже не казались.

Она сказала именно это.

— А возраст? — спросил Вадим.

— По фотографии я вам его не скажу. И по пяти минутам за столом тоже. Что-то можно увидеть, но пока не надо превращать каждую потёртость в дату.

Вадим слушал, не перебивая. Лидия отметила это с неохотой: ей пока не хотелось, чтобы он нравился хотя бы способом слушать.

Девушка принесла кофе и тарелку. Вадим торопливо поднял локоть, освобождая место. Лидия прикрыла оба тома и передвинула их подальше от чашки.

— Давайте сначала поедим, — сказала она.

— Мы только начали.

— Вы есть хотите. Я тоже. А я не люблю держать книгу рядом с горячим кофе.

Он посмотрел на сэндвич.

— Я могу половину…

— Не надо. Я закажу.

Она попросила себе такой же. Девушка сказала, что курица закончилась, остался сыр. Лидия согласилась на сыр. Пока готовили, Вадим откусил слишком большой кусок и попытался одновременно убрать выпавший салат. Она отвернулась к окну, чтобы ему не пришлось извиняться в третий раз.

Они ели почти молча. Выяснилось, что Вадим успел привезти Надежде десять лимонов и распечатку, но не сумел объяснить, почему так дорожит чеком из магазина. Снимок страницы у неё остался. Лидия рассказала, что её утреннее предсказание вообще не сбылось: сын ночевал у отца по старой договорённости.

— А теперь? — спросил он.

— Теперь там про нашу встречу.

Вадим перестал жевать.

— Вы же утром сказали…

— Утром я ещё не сравнивала. Посмотрела перед выходом. Вот.

Она показала два снимка. Вадим вытер пальцы салфеткой, прежде чем взять телефон. Не листал дальше, чем она открыла. Рассмотрел первую страницу, вернул.

— Я написал в письме то же самое, что там было, — сказал он. — Не специально. Просто начал писать, а потом заметил. Одно слово оставил, хотя в книге собирался стереть.

— И что?

— Ничего. Письмо ушло со словом.

— Это уже неплохо.

Лидия понимала, как бедно звучит такое утешение, однако лучшего у неё не было. Вадим доел, сложил салфетку на пустую тарелку. Она подождала, пока со стола уберут посуду, и открыла серый том на нужном развороте.

— Здесь.

Ей не хотелось смотреть, как он читает собственную смерть. Она повернулась к окну, но почти сразу снова взглянула на Вадима. Он читал не так, как обычный человек. Сначала быстро прошёл до конца, потом вернулся к предыдущей странице, задержался на нескольких строках и только после этого поднял глаза.

— У вас нож для работы?

— Несколько. Но я не понимаю, о каком здесь речь.

— Здесь до этого написано, что я пришёл за серой книгой.

— Да.

— А я даже не знал, что она серая, пока вы не сказали.

Лидия посмотрела на текст. Она тоже читала предыдущую страницу. Там Карташов возвращался после короткого ухода и требовал отдать ему том. Причину ухода автор обозначил одним предложением: мужчина хотел позвонить и вышел, чтобы его не слышали.

— Вы можете передумать, — сказала она.

Вадим не стал сразу возражать. Это тоже оказалось лучше, чем возмущение собственной предполагаемой порядочностью.

— Могу, — ответил он наконец. — Сейчас я этого не хочу. И забирать вашу книгу не собираюсь.

— Хорошо.

— В моей вы тоже думаете, что я пришёл за книгой.

Он подвинул зелёный том. Лидия вымыла руки в маленьком туалете у дальней стены, дождалась, пока кожа совсем высохнет, и вернулась к столу. Ей требовалась эта короткая передышка. Серый том лежал раскрытым на той же опоре, как она его оставила.

На странице перед последней сценой Лидия обнаружила себя у стола. Та женщина закрывала зелёный том ладонью, не позволяла его взять. Вадим говорил, что надо вынуть один лист. Она отказывалась.

— Зачем вам вынимать лист? — спросила Лидия.

— Не знаю.

— У вас этого нет раньше?

— Есть. Что я решил проверить, сохранится ли текст отдельно. Но я пока ничего такого не решал.

Лидия вернулась на предыдущий разворот и прочла сама. Действительно, в чужом рассказе Карташов собирался провести такую проверку. Его намерение сообщалось как готовое объяснение поступка, без сомнений и оговорок. Лидия не могла узнать, придумал ли Вадим опыт только что, увидев страницу, или эта мысль уже приходила ему раньше. Ему тоже неоткуда было узнать, правду ли она говорит о своей книге.