Тот, кто дочитает мир

Глава 5. До завтра

У канала они разошлись почти без слов. Вадим спросил, когда можно позвонить, и Лидия ответила: вечером, только сначала написать. Он не обиделся, не стал объяснять, что не собирается надоедать. Это было хорошо. Сегодня она уже устала объяснять людям, чего они не собираются делать.

Дома пахло нагревшейся пылью. Утром Лидия прикрутила батарею в мастерской, теперь открыла форточку и поставила сумку на свободный стул. За время её отсутствия край тонкой бумаги, прижатый небольшим грузом, просох. Она подняла груз, посмотрела на соединение и впервые за день увидела результат, который не требовал ничего угадывать.

Край держался. Исправлять было не нужно.

На телефоне ждали два сообщения Аллы: размер подставки, которую подготовили для атласа, и вопрос о том, насколько широко его можно будет раскрыть. Лидия ответила сразу, сняла нужный разворот рядом с линейкой. Держать старую вещь в раскрытом положении долго ей не нравилось; она написала об этом без извинений и предложила показать другую карту, если подставку уже нельзя изменить.

Алла поблагодарила. Спросила, всё ли остаётся в силе на двадцать девятое.

«Да», — ответила Лидия.

Слово получилось коротким и настоящим. Человек ждал от неё работу к определённому дню. Не объяснение устройства мира.

Она вернула атлас на место и распаковала серую книгу.

Тонкая нитка у задней крышки выступала той же петлёй. Лидия сняла её крупно, потом весь корешок. Ещё в кофейне ей хотелось сказать Вадиму, что такая вещь не может перестроить себя без следа. Теперь она была рада, что не сказала. За последние сутки он уже слишком много раз слышал уверенные ответы людей, которым просто хотелось поскорее закончить разговор.

Лидия подложила под крышки сложенную чистую ткань. Посмотрела на бумагу в косом свете от настольной лампы. На одном листе, ближе к внешнему краю, была короткая волнистая складка, не расправленная при переплёте. На другом — тёмное вкрапление размером с точку. Ничего особенного. В обычный день она записала бы это при осмотре и пошла дальше.

Она не искала спрятанный экран. Бумага была бумагой: гнулась, отбрасывала тень, поднималась от движения воздуха. От этого становилось хуже. Будь внутри тонкий прибор, она хотя бы знала бы, какого человека позвать.

Телефон зазвонил, когда Лидия ещё держала лист за угол.

Номер был сохранён из старой переписки. Беликов.

Она положила лист, прикрыла книгу и ответила.

— Лидия? Феликс Беликов. Простите, я только сейчас увидел письмо.

Голос оказался моложе, чем она ожидала. Из прошлогодних сообщений складывался пожилой раздражительный человек, который каждый раз просит выслать счёт ещё раз. Этот говорил быстро и довольно мягко.

— Вы понимаете, о каких книгах я написала?

— Да. Роман успел позвонить.

— Тогда начнём с того, что он вам сказал.

Беликов помолчал. Она слышала, как рядом с ним что-то передвинули по столу.

— Что в тексте оказались ваши личные обстоятельства. Что вы напуганы. И что Карташов утром не отдал ему экземпляр.

— Там написано, что завтра я убью этого человека. У него — что он убьёт меня. Роман вам передал?

— Передал.

— Почему вы не начали с этого?

— Потому что не знал, какие слова сейчас будут уместны.

Это было похоже на правду, но Лидии от неё ничего не прибавилось.

— Вы их напечатали?

— Нет.

— Заказали кому-то?

— Нет. Они достались мне вместе с частью собрания Леонида Осокина. Он умер в сентябре. Я покупал совсем другие вещи; эти были в общей описи.

Лидия записала имя на отдельном листке. Ручка царапала бумагу: после работы с карандашами она всегда слишком сильно нажимала на шарик.

— Откуда там наши имена?

— Я пока не могу вам это объяснить.

— Не можете или не хотите?

— Не могу так, чтобы вы мне поверили.

— Попробуйте. У меня уже было довольно необычное утро.

Он выдохнул. Теперь рядом с ним стало тихо.

— На некоторых страницах был другой текст. Когда книги привезли. Это всё, в чём я уверен.

— Роман сказал примерно то же самое. Есть фотографии?

— Он должен посмотреть у себя. Я просил.

— А у вас?

— У меня подходящих нет.

Лидия увидела у лампы крошечный волосок и сняла его с ткани. Хотелось занять руки, чтобы не перебивать.

— Вы же издатель. Почему вам понадобилось отдать совершенно неизвестные книги двум людям, если вы не знаете ни автора, ни происхождения текста?

— Карташов должен был оценить литературную часть. Вы — состояние. Я не поручал ни ему, ни вам выяснять происхождение.

— Теперь придётся.

— Я понимаю.

— Нет, пока не похоже.

Она ждала, что он разозлится, заговорит о чужой собственности или начнёт убеждать её в несерьёзности происходящего. Вместо этого Беликов спросил:

— Вы сейчас одна?

Лидия отодвинула стул.

— Зачем вам это знать?

— Чтобы вы не оставались с этим одна. Это не вопрос об адресе. Я не собираюсь к вам ехать. Роман сказал, у вас сын.

— Сына не нужно обсуждать.

— Хорошо. Простите.

Она поднялась и подошла к двери мастерской. В квартире было тихо. Матвей ещё не вернулся.

— Я могу завтра встретиться с вами обоими, — сказал Беликов. — В любом месте, которое выберете. Заберу вещи, возмещу потраченное время. Не через Романа. Сам.

— А что будет с тем, что уже написано?

— Не знаю.

— Тогда забирать пока нечего. И завтра мы с вами никуда вместе не пойдём. Я сначала поговорю с Вадимом.

Произнести его имя без отчества оказалось легче, чем в кофейне.

— Вы ему покажете наш разговор?

— Я не записывала. Перескажу. Вы можете сказать ему то же самое сами.

— Могу.

— Скажите. И пришлите мне имя Осокина письменно. То, что можно показать о получении книг. Не обещание объяснить позже.

— Хорошо.

Лидия посмотрела на серую крышку.

— У вас есть ещё такая книга?

Он ответил не сразу.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что на моей цифра два.

— У вас с Карташовым два экземпляра из этой партии.

— Я спросила не это. Третий есть?

— Нет.

Она записала короткое «нет» рядом с фамилией Осокина.

— Больше не посылайте никого без согласования.

— Не буду. И, Лидия… Пока ничего там не исправляйте. Даже если кажется, что нашли опечатку.

— Откуда это предупреждение?

— Я не знаю, что произойдёт. Поэтому и прошу.

— Я тоже не знаю, что произойдёт, если ничего не делать.

На это он не ответил. Они попрощались.

Через три минуты пришло письмо. Леонид Аркадьевич Осокин, дата смерти — восьмое сентября. Ни свидетельства, ни фотографии прежнего текста Беликов не приложил. Написал, что документы о продаже находятся не у него дома, сможет прислать выписку в воскресенье. Дальше шли две строчки: работа Лидии остановлена по его просьбе, платить за диагностику он не отказывается.

Она переслала письмо Вадиму, дописав, что Беликов только что звонил, отрицает существование третьей книги и просит не делать пометок. Остальное расскажет после возвращения сына.

Потом посмотрела на часы. Матвей должен был быть дома уже полчаса назад.

Лидия набрала его номер.

— Я иду, — сказал он вместо приветствия.

— Откуда?

— Из магазина.

— Ты написал, что после занятий домой.

— А я куда иду?

— Матвей, я просто спрашиваю.

— Переходник покупал. Тот, что у папы, не подходит.

В обычный день на этом разговор закончился бы. Она спросила бы, нужны ли деньги, он ответил бы, что разобрался. Сегодня Лидия услышала себя со стороны, как будто уже стояла рядом с другой женщиной, которая звонит сыну каждые десять минут.

— Долго ещё?

— Минут семь. Ты чего?

— Ничего. Дойди.

Она вернулась к столу, раскрыла серую книгу ближе к концу. Не на том развороте, где был нож: перед ним. Ей хотелось проверить дату, найти время, что-нибудь, по чему можно было бы отделить опасный час от остальных двадцати трёх. Из-за этого желания пальцы стали неловкими.

В середине страницы стояло имя сына.

«Она не станет объяснять Матвею, что именно прочла. Просто скажет, что в субботу он остаётся дома. Матвей спросит, зачем она разрешала ему договариваться. Лидия ответит, что обстоятельства изменились».

Она перечитала. Ниже было короткое описание коридора и утренней ссоры. Дальше вновь начинался чужой человек в её мастерской.

Лидия сделала фотографию. Вместе с текстом в кадр попала волнистая складка у края.

За дверью звякнули ключи.

Она успела закрыть книгу до того, как Матвей вошёл. Он держал маленький прозрачный пакет; в другой руке была булка, которую ему, видимо, стало жалко оставлять недоеденной на улице.

— Привет, — сказал он.

— Руки помой.

— Я не проносил булку мимо бактерий тайком. Я ел её на улице.

— Тем более.

Он улыбнулся и пошёл в ванную. Лидия оставила закрытую книгу на столе. Заметила, что придерживает её ладонью, хотя никто не пытался взять.

Когда сын вернулся, она спросила:

— Ты можешь завтра не идти?

Улыбка пропала.

— Куда?

— На эту работу.

— Зачем?

Лидия посмотрела на прозрачный пакет у него в руке. Внутри лежала короткая металлическая деталь. Он купил её сам, выбрал, проверил, потратил какие-то свои деньги. Вчера она думала, что он не способен вовремя отправить адрес. Сегодня он собирался делать то, чего не умела она.

— У меня неприятность, — сказала Лидия. — С книгой, которую вчера привезли.

Матвей перевёл взгляд на стол.

— Папа сказал.

— Что сказал?

— Что тебе прислали гадость. Что там наши имена и вроде угроза. Он хотел приехать, но ты сказала не надо.

Юрий всё-таки поговорил с ним. Хорошо, что поговорил; плохо, что она сама собиралась сказать «обстоятельства изменились».

— Не вроде, — произнесла она. — Там описано убийство. И я узнала нашу комнату. Мне страшно, Матвей.

Он сжал пакет. Пластик сухо хрустнул.

— Нас кто-то ищет?

— Я не знаю. Никто не приходил, не требовал денег. Человек, который договорился о доставке, мне знаком. Отправитель сегодня позвонил. Они говорят, что сами не понимают.

— Ты им веришь?

— Не во всём.

— А в полицию?

— Если кто-то придёт, будет угрожать — я сразу позвоню. Сейчас у меня бумага, на которой описано то, чего не было. Я сохранила её и все сообщения. Юра знает, от кого она.

— Можно посмотреть?

Лидия чуть не сказала «нет». Вместо этого убрала ладонь с переплёта.

— Там очень неприятно. Я бы не хотела, чтобы ты читал, как я… как это происходит. Но не потому, что тебе ничего нельзя знать.

Матвей не протянул руку. Сел на край свободного стула, возле её сумки.

— А сидеть дома я зачем должен?

Она уже открыла рот. Остановилась.

Дома стоял описанный на странице стол. Дома лежала сама книга. Именно сюда, если верить написанному, должен был прийти незнакомый её сыну человек. Она собиралась отменить Матвею вечер, чтобы видеть его рядом с опасностью, от которой боялась отвернуться.

— Незачем, — сказала Лидия.

Он не сразу понял.

— Я неправильно спросила. Мне спокойнее, когда ты рядом. Это не значит, что так безопаснее тебе.

— Я могу у папы остаться.

— Ты ведь хотел домой.

— Хотел. Я и пришёл домой. В воскресенье вернусь.

Она почувствовала обиду, такую детскую и неуместную, что даже не сумела спрятать лицо. Сын увидел.

— Мам, я не сбегаю от тебя.

— Я знаю.

— Не похоже.

Лидия подняла свою сумку и поставила на пол возле стула, чтобы он мог сесть нормально.

— Давай позвоним папе. Если он может забрать тебя сегодня и после работы завтра, мне правда будет спокойнее. А я завтра останусь дома и поработаю. Никого сюда не приглашу.

— Ты одна останешься?

— Да. Но я буду звонить вам. И ещё человеку, который тоже получил такую вещь.

— Ему тоже страшно?

Она вспомнила, как Вадим проверял очки в кармане.

— Да.

Матвей вынул переходник, повертел в пальцах и вдруг протянул ей.

— Держи. А то уроню.

Он достал телефон, сам позвонил Юрию и объяснил новый план. Потом передал трубку матери. Юрий был в дороге, но сказал, что вечером приедет. Не спросил, почему она снова передумала. Спросил, нужно ли что-нибудь привезти к ужину.

— Хлеб, — ответила Лидия. — И приходи сам, не жди внизу. Мне нужна помощь.

Матвей взял у неё переходник только после звонка. Лидия заметила, что на ладони остался круглый след от металла. Всё это время она сжимала его так, будто ей действительно поручили нечто важное.

Он ушёл собирать другую футболку. Она снова открыла книгу.

Абзац о запрете оставался на месте.

На секунду Лидия испытала облегчение: вот, ничего не изменилось. Обычный текст о том, чего она не сделала. Он может лежать здесь и завтра, и через год.

Но завтра она всё ещё могла передумать. Позвонить Юрию, вернуть сына, сказать, что обстоятельства опять изменились. Ей хотелось получить доказательство собственной свободы немедленно, а доказательством была бы только прожитая суббота.

Она сняла разворот ещё раз и положила рядом с книгой телефон. На отдельном листе записала: «Пятница. После разговора с Матвеем. Запрет в тексте остаётся». Ни одного слова в самом оригинале.

Из коридора сын крикнул:

— У нас есть чёрная футболка без надписей?

— В сушилке посмотри.

— Эта с надписью.

— Выверни.

Он помолчал.

— Это даже умно.

Лидия засмеялась. Смех вышел слишком громким. Матвей заглянул в мастерскую, убедился, что всё в порядке, и ушёл за футболкой.

Она прикрыла книгу, не снимая со стола. Дождалась, пока из коридора донесётся шум открываемого шкафа, и опять подняла крышку.

Там, где было «обстоятельства изменились», стояли другие слова.

Лидия не сразу сумела их прочесть. Сначала посмотрела на складку. Та же, возле внешнего края. На тёмную точку в бумаге. На собственную руку, которая держала нижний угол.

Теперь текст сообщал, что Матвей предложит остаться у отца. Дальше — что Лидия почувствует облегчение и будет благодарна ему за взрослое решение.

Она не была благодарна. Она испугалась ещё сильнее и обиделась на несколько секунд, а потом устыдилась. Никакого взрослого согласия в ней не произошло. Только сын оказался способен спросить, зачем она его удерживает.

Лидия подняла телефон. На первом и втором снимках оставался прежний запрет.

Она хотела позвать Матвея. Его имя уже поднялось к горлу. Потом она посмотрела на дверь: оттуда виднелся кусок футболки, перекинутой через спинку стула в его комнате. Сын не обязан был доказывать ей, что видит то же самое.

Лидия сняла новый разворот. Положила телефон рядом с книгой, увеличила старый снимок и по очереди сопоставила слова, номера, складку. Не стала обещать себе, что исключила всё возможное. Когда говорила с сыном, книга лежала закрытой, она на неё не смотрела. Но Матвей сидел перед ней. После его ухода к столу никто не подходил. Она сама открыла эту страницу, сама прочла прежний абзац, закрыла на время нескольких реплик и снова открыла. Между этими двумя чтениями её рука оставалась на крышке.

Она знала, какая бумага сейчас находится под пальцами.

Вадиму Лидия написала только: «Изменилось при мне. Я не уходила от стола. Отправлю три фото. Можно позвонить через десять минут?»

Он ответил почти сразу: «Да».

Пока шла отправка, она сидела очень прямо. Как на приёме, где человеку сейчас скажут результат, а он не должен выдать, что уже всё понял по лицу врача.

Текст о завтрашнем ноже был дальше. Лидия не стала проверять его снова.

Юрий приехал после восьми. Принёс хлеб и пакет маленьких помидоров, потому что, по его словам, покупать один хлеб было уныло. Матвей сообщил, что на работе, вероятно, дадут поесть, но это не точно, поэтому сейчас он тоже не против.

Они втроём ужинали на кухне. Юрий придвинул стул к стене, как делал, когда жил здесь; потом заметил, что с тех пор там появился узкий шкаф, и сел иначе. Лидия поймала себя на том, что следит за ним внимательнее, чем за сыном. Слишком много лет они прожили вместе, чтобы его неловкость выглядела посторонней.

Про книгу при Матвее больше не говорили. Обсудили площадку, Дениса, кто повезёт обратно тяжёлые вещи. Оказалось, сыну никто не поручал грузить большие ящики одному. Лидия постаралась не сказать, что рада этому: он бы услышал ещё одну попытку заранее защитить его от любой обязанности.

Когда Матвей ушёл за сумкой, она попросила Юрия зайти в мастерскую.

Он остановился у порога.

— Вот здесь? — спросил он.

— Что?

— Это место было описано?

Лидия кивнула.

Он посмотрел на полку, окно, стол. Ни один предмет не выглядел опасным без знания о странице.

— Я могу всё-таки остаться, — сказал Юрий.

— Ты обещал Матвею. И я не хочу, чтобы он подумал, будто у нас сейчас начнётся что-нибудь…

Она не договорила. Юрий понял слишком быстро.

— Не начнётся. Я говорю переночевать.

— Я знаю. Прости.

Он убрал руки в карманы.

Лидия открыла ящик стола. Внутри лежали убранные вчера ножи. Она разложила их в чехлы, достала из шкафа небольшой жёсткий футляр для инструмента. Юрий молча придержал крышку.