- -
- 100%
- +
Глава 1. Тот, который справа
На фотографии было трое мужчин, и Алина в третий раз показывала на того, который справа, хотя Марк уже запомнил его лицо. Она прикрывала остальных двумя пальцами. Указательный был заклеен пластырем, на среднем засохла тёмная краска; когда она отодвинула руку, на глянце осталось мутное пятнышко.
— Вот такой он был перед отъездом. А не на той карточке, где коротко стриженный. Ту мама любила, потому что он ещё приличный.
Марк повернул снимок к окну. Мужчина справа щурился на солнце, прижимая к бедру собаку. Лицо не изменилось настолько, чтобы понадобилась новая фотография. Изменилось другое: на первом снимке Егор Шатров был один, в рубашке, с отутюженным воротником. Здесь он смеялся, и собака пыталась вывернуться у него из-под локтя.
— Сколько собаке лет?
— Уже нет её. Вы на него смотрите.
— Я смотрю. Спрашиваю, когда снято.
Алина опустила глаза, рассердилась на себя и стала поправлять ремешок сумки.
— Восемнадцатый год. У мамы на даче. В августе, кажется. Мы тогда ещё все приезжали.
Она принесла фотографию в девять утра, без записи, и теперь пыталась заплатить за повторный приём. Деньги лежали поперёк квитанции, две мятые купюры. Он сдвинул их к краю стола.
— Алина, мы с вами договор подписали в четверг. Дополнения к нему можно принести бесплатно. Хоть мешок фотографий.
— Мешка нет.
— Тогда ещё удобнее.
Она не улыбнулась. Марк убрал ненужную шутку вместе с ручкой.
Внизу заработал станок Эдуарда Павловича. Ровное жужжание на секунду перешло в визг: мастер шлифовал каблук. Помещение Марк снимал на втором этаже старого торгового здания в Канавине, над ремонтом обуви; по утрам пахло клеем, а в пятницу соседка из маникюрного кабинета просила сделать потише разговоры, будто пропавших родственников можно было искать шёпотом. Табличку «Частный детектив» хозяин разрешил повесить у лестницы после того, как Марк нашёл его племянника в Воронеже. Племянник не пропадал — он женился и не хотел сообщать об этом семье. Теперь присылал дяде фотографии младенца, а хозяин считал розыск блестяще проведённой операцией.
— Вы что-нибудь узнали? — спросила Алина.
— Есть человек, с которым я хочу поговорить.
— Он?
— Пока не знаю.
Она перестала мучить ремешок. В первый день у неё были гладко убраны волосы и аккуратные ногти. Сегодня несколько прядей прилипли к шее, а на рукаве куртки белело что-то похожее на мел. Марк знал, что она работает парикмахером и открывает салон к десяти. Её напарница уже дважды звонила; оба раза Алина смотрела на экран и выключала звук.
— Если это он, скажите, что я не про квартиру.
— Я записал.
— Он подумает, что про квартиру. Я ему в последнем сообщении… Ну, много всего написала. Мама тогда умерла, надо было всё оформлять, а он как сквозь землю. Я одна с нотариусом, с её вещами. Я не прошу вас оправдывать меня, просто скажите, что документы давно закончились. Ему от меня ничего не нужно подписывать.
Марк открыл её папку. Четверговая запись занимала полторы страницы: брат не выходил на связь, сестра пыталась найти его через прежних знакомых, несколько лет приходили редкие сообщения с меняющихся номеров, потом прекратились и они. Обращение в полицию у неё приняли; последняя известная работа оказалась старой, по прежнему адресу он не жил. Её попросили сообщать любые новые сведения. Ничего нового не было до звонка Игоря Зубова.
— Вы с Зубовым после нашей встречи разговаривали?
— В пятницу. Он спросил, приняли ли меня.
— Что ещё?
— Ничего. Я сказала спасибо. Вы ведь от него?
— Мы работаем отдельно.
— А он сказал, вы друг другу помогаете.
Это было близко к правде, хотя дружбой Марк такую связь не называл. Зубов занимался посредничеством: находил юристов, оценщиков, людей для неприятных разговоров между бывшими супругами. Иногда присылал тех, кому нужен был настоящий розыск. Он не задавал лишних вопросов и платил за консультации вовремя — редкое сочетание, которое Марк успел оценить. По Алине часть расходов закрывал человек, пожелавший помочь семье. Деньги поступили через неё, договор был заключён с ней. Марк проверил личность и родство, записал обстоятельства; причин отказываться тогда не увидел.
— Адрес брата я вам без разговора с ним обещать не могу, — сказал он. — Мы это обсуждали. Если человек сознательно не хочет общаться, я могу передать вашу просьбу.
— Передайте.
— Даже если он откажется?
Алина провела пальцем по липкому краю пластыря.
— Пусть сам откажется. Пусть скажет вам. Я хочу знать, что он может сказать.
Марк закрыл папку. Такое объяснение было точнее всего, что они обсуждали в четверг. Он слишком часто слышал от клиентов, что им необходимо только убедиться в благополучии человека, а потом находил за этим требование вернуться, заплатить, покаяться, жить правильно. Алина тоже хотела большего; он видел это по тому, как она смотрела на фотографию. Но сейчас она сумела остановиться на том, что могла просить.
Она встала и, прежде чем застегнуть сумку, достала небольшой свёрток из бумажного пакета.
— Это не вам. Если встретите.
Внутри лежала серебристая зажигалка. По бокам потемнела, на крышке был глубокий косой след.
— Отцовская. Я ему написала, что выбросила. Не выбросила.
— Он курит?
— Раньше курил. Может, бросил. Не всё же вокруг этого.
Он снова едва не сказал что-то ненужное. Вместо этого нашёл маленький прозрачный пакет, положил зажигалку внутрь и записал, от кого получил. Алина следила за его рукой.
— Как улику оформляете.
— Чтобы не перепутать с другими отцами.
На этот раз она коротко засмеялась, неожиданно низко. Лицо на секунду стало похоже на лицо мужчины с собакой.
— У вас много?
— У меня вся работа — чужие вещи. Потом кто-нибудь спрашивает, где они, а я должен помнить.
Он отдал ей купюры. На лестнице она задержалась, позвонила напарнице и стала извиняться за опоздание. Голос доносился через приоткрытую дверь, деловой и раздражённый: клиентку на окрашивание нужно было принять вовремя, осветлитель стоял в нижнем ящике, только не тот, у которого синяя крышка. Через минуту внизу звякнул колокольчик, и Марк остался с человеком на фотографии.
Оба мужчины рядом с Егором держали шампуры. У среднего на футболке виднелся след собачьей лапы. Марк разглядывал их без особого интереса, пока не заметил у правого края снимка сложенную стойку для автомобильного стекла. Такие ставят в мастерских. За дачным забором, вероятно, работал кто-то из соседей. Он увеличил снимок телефоном и увидел на стойке белые буквы, часть которых закрывал Егор.
Ему хотелось принять это за подсказку. Он уже искал автоэлектрика, и всякая железка на фотографии начинала казаться частью пути. Марк положил телефон. Человек, с которым он собирался поговорить, появился не из увеличенного снимка. Двое старых знакомых Шатрова независимо назвали мастера по прозвищу Шрам, работавшего на окраине Автозаводского района. Один считал, что у того другие имя и фамилия, второй вообще не видел его несколько месяцев. Совпадали специальность, возраст и манера беречь правую руку. Этого хватало для поездки, но не для обещания сестре.
Любовь Кострова пришла без десяти десять с тубусом под мышкой. На ней был длинный зелёный плащ, расстёгнутый вопреки погоде. Она поставила тубус у шкафа, посмотрела на фотографию и сказала:
— Если опять нужны люди на заднем плане, у меня сегодня только полчаса.
— Мне нужен человек на переднем. Который справа.
— Все говорят «справа», а потом выясняется, что имелось в виду его собственное право.
Она села на край стола, достала очки и придвинула снимок. Марк убрал из-под её локтя чашку.
— Ты сегодня где?
— В помещении, за которое собираюсь заплатить больше, чем могу себе позволить. В двенадцать мне покажут проводку и будут убеждать, что потолок всегда был таким.
— Мастерская?
— Уже третья. В первой нельзя воду, во второй нельзя шум, а в этой пока можно всё, кроме дешёвой аренды.
Она давно собиралась открыть фотографическую мастерскую: портреты, небольшие семейные архивы, печать, реставрация повреждённых снимков. Марк слушал её рассказы с доброжелательностью, в которой обнаруживалась неприятная ему самому надежда, что ничего не выйдет. С Любой они не состояли в одном штате, но она занимала соседний кабинет, подхватывала трудные разговоры, замечала то, на что он смотрел слишком уверенно. В её отсутствие работа становилась не столько тяжелее, сколько неприятнее.
— Я не прошу смотреть проводку, — сказала она. — Ты сейчас собирался предложить.
— Я собирался предложить торговаться.
— Я уже. Поэтому мне и показывают проводку. За такие деньги она должна самостоятельно проявлять фотографии.
Она вернула снимок.
— Тут нечего восстанавливать. Лицо хорошее, резкость есть. Новую карточку можно сделать, если понадобится. Девушка его сестра?
Марк кивнул.
— Она хотела зайти ко мне, потом передумала. Что-то про человека, который оплатил. Я сказала, у тебя спросить.
— Про Зубова?
— Имени не называла. Ты сам спроси, мне уже пора.
Он набрал Алину, но она не ответила. Вероятно, принимала ту самую клиентку. Марк написал, что можно позвонить, когда освободится, и сунул зажигалку во внутренний карман куртки. Сегодняшняя поездка была одной из тех, ради которых он когда-то ушёл из уголовного розыска: найти живого, поговорить, передать близким хотя бы весть. Ему нравилась возможность закончить дело без трупа.
У лестницы Эдуард Павлович прикреплял к стене новую полочку. Держал её коленом, потому что обе руки были заняты, и сразу потребовал помощи.
— Подержи. Только ровно.
Марк взялся за край.
— Так?
— Ровно, говорю. У вас всё на глаз. Потом люди приходят, каблук завален, спина болит. Ты какой рукой пишешь?
— Правой.
— Вот правую подними. Чуть-чуть. Теперь стой.
Марк стоял, пока мастер завинчивал шуруп, и видел через витрину свою машину между белым фургоном и тёмным универсалом. На универсале водитель менял дворник, безуспешно пытаясь защёлкнуть крепление. Дождь шёл мелкий, почти невидимый; его замечали по плечам людей, входивших с улицы.
Эдуард Павлович вытер ладонью полочку и поставил на неё единственный ботинок.
— Всё, иди искать. У меня тоже один пропал. Женщина вторую неделю не забирает.
На улице Марк поднял воротник и, проходя мимо универсала, машинально хотел объяснить водителю, как повернуть крепление. Тот уже справился, опустил дворник на стекло и сел за руль. Марк не успел толком увидеть лицо — только короткую седину над ухом и красную полоску на большом пальце.
Он отъехал, думая об Алине и её зажигалке. На светофоре телефон коротко завибрировал. Сообщение от неё состояло из двух фраз: «Если найдёте, сначала позвоните мне. Ему пока ничего не говорите про помощь».
Марк перечитал сообщение, дождался зелёного и перестроился. До мастерской оставалось ехать через полгорода. Он собирался позвонить Алине оттуда, прежде чем начинать разговор.
Глава 2. Открытые ворота
Кооператив начинался за шиномонтажом, где на тросе висела шина, похожая на спасательный круг. Марк проехал мимо неё дважды: в первый раз принял узкий въезд за дорогу к контейнерам. За воротами оказалось просторнее. Между рядами гаражей стояли фургон без колёс, накрытый плёнкой кузов и старый автобус с выцветшими занавесками; из открытого бокса доносилась музыка, которую заглушали короткие удары металла о металл.
Алина всё ещё не отвечала. Он посидел в машине, набрал сообщение и стёр. Спрашивать письменно о человеке, оплатившем поиск, было неудобно. Она могла испугаться, подумать, что возникли претензии к оплате, а у неё и без того хватало причин тревожиться. Марк решил сначала убедиться, что приехал к нужному мастеру.
Хозяин первого открытого бокса слушал его, не вылезая из смотровой ямы. Над краем торчали лысина и очки; руки время от времени исчезали под днищем.
— Электрик там, где синий «каблук». Только он сегодня с людьми не разговаривает.
— Совсем?
— Со мной разговаривал. Я поэтому и говорю.
Марк пошёл дальше. Под ботинками хлюпала вода, с крыши струйкой лилось прямо на дверную ручку фургона. Возле синей машины стоял мужчина в рабочей куртке, держа провод зубами. Он посмотрел на Марка, опустил провод и сказал, что запись только на следующую неделю.
На фотографии Алина прикрывала остальных двумя пальцами, и сейчас Марку почему-то вспомнилась именно её рука. Мужчина похудел, нос стал заметнее, у виска появилась серебристая прядь. Но глаза, чуть неодинаковые по разрезу, были те же.
— Я не про машину. Вы Егор?
Мужчина посмотрел мимо него, на проход между гаражами.
— Ошиблись.
— Алина просила передать вам вещь.
— Я сказал, ошиблись.
Марк не стал доставать пакет. Оставил руки так, чтобы их было видно, и назвал себя. По дороге сюда он несколько раз представлял разговор: человек раздражается, отказывается от встречи, потом спрашивает о сестре. Иногда действительно получалось почти так, как представлял. Сейчас в лице Егора была не злость. Он смотрел на припаркованную машину Марка и словно прикидывал расстояние до неё.
— Кто дал адрес?
— Адрес мне никто не давал. Искал по прежним знакомым. В одном месте вспомнили мастера с вашей специальностью, потом уточнил здесь.
— Где здесь?
— Я не собираюсь перечислять вам людей, которые просто ответили на вопрос. Сестра хочет знать, что вы живы. Больше я ей пока ничего не сообщил.
Егор усмехнулся, но губы почти не двигались.
— Уже хорошо.
Он бросил провод в открытый капот, отошёл к стене и достал сигареты. Прикурить с первого раза не смог: дешёвая зажигалка щёлкала, давая короткую искру. Марк вынул прозрачный пакет.
Егор перестал щёлкать.
— Она сохранила?
— Сказала, что выбросила, но сохранила.
— Похоже на неё.
Марк протянул пакет. Егор взял его двумя пальцами, разорвал по шву и долго крутил зажигалку, надавливая большим пальцем на косую царапину. Потом открыл крышку. Огня не было — Алина не заправляла её, — но звук получился чистый, сухой. Егор закрыл и открыл ещё раз.
— Батя на неё дверью наступил. Точнее, она под дверью была. Он думал, камень мешает, пнул. Потом мне же отдал, потому что кривая.
Он наконец прикурил от своей пластмассовой, а отцовскую положил во внутренний карман. От этого движения куртка раскрылась, и Марк увидел футболку с давно оторванной эмблемой. Под ней проступал живот худого человека, у которого почти не осталось мышц.
— Мать-то он пережил, — сказал Егор. — Я вам что, говорю, будто вы знаете.
— Сестра рассказывала немного.
— Немного. Это она может. Потом два часа о том, как я ей жизнь испортил.
— Она просила передать, что не про квартиру.
Егор резко поднял глаза.
— А про что тогда?
— Хочет поговорить.
— Поговорить можно было и раньше.
— Для этого надо ответить.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Егор докурил, бросил окурок в банку с водой и отодвинул ногой ящик, освобождая проход в бокс.
— Не стойте посередине. Тут ездят.
Внутри висели автомобильные жгуты проводов. На верстаке среди разъёмов лежал раскрытый хлебный пакет, в нём два ломтя батона и луковица. Марк заметил кружку, под которой темнел круг от кофе, и детский рисунок на дверце металлического шкафа: красный грузовик с огромными колёсами. Не обязательно дети Егора. В мастерских рисунки могли остаться от кого угодно и пережить нескольких арендаторов. Раньше он слишком любил делать из таких предметов выводы.
— Телефон есть? — спросил он.
— У вас? В кармане звенел.
— У вас, Егор.
— Есть. Рабочий.
— Можно ей позвонить с моего. Скрывать номер не придётся.
Егор вытер ладони ветошью и взял телефон, но номер набирать не стал.
— Кто ей вас посоветовал?
— Игорь Зубов. Знакомый посредник.
Фамилия ничего не изменила в лице Егора. Он спросил, чем этот человек занимается, и Марк объяснил. Тогда Егор поставил телефон на верстак экраном вниз.
— Она ему платила?
— За мою работу платила мне. Часть расходов ей помогли закрыть.
Егор выругался. Без громкости, почти устало. Марк ждал, что последует обычная претензия: сестра тратит деньги, у неё самой нет. Но Егор подошёл к воротам, выглянул и вернулся.
— Кто помог?
— Я собирался у неё уточнить. Вы знаете кого-то?
— Уточнить он собирался.
Он стянул рабочую куртку, бросил на сиденье, сразу поднял снова и забрал зажигалку. В шкафу висела другая куртка, тёмная, потёртая на манжетах. Переодеваясь, он уронил связку ключей; наклонился слишком быстро и ударился плечом о дверцу.
— Егор, что происходит?
— Сейчас выйдем. Только не на вашей машине. Вы пешком немного можете?
— Могу. Но сначала объясните.
— Здесь не буду. И ей не звоните.
Он взял телефон Марка, сунул ему в руку и повёл к задней части бокса. Там была ещё одна дверь, узкая, с фанерной накладкой. Она открывалась во двор соседнего ряда. За гаражами росли берёзы, под ними лежал строительный мусор, а дальше виднелся низкий забор. Егор первым вышел на воздух.
Марк остановился на пороге. Он уже понял, что обычного отказа от встречи не будет. Страх Егора был слишком конкретен: он знал, где не хочет стоять, откуда хочет выйти. Оставалось решить, насколько самому стоит участвовать в этом движении. В уголовном розыске решение чаще принималось раньше — по задаче, по информации, по составу группы. Сейчас рядом не было никого, а его полномочия заканчивались там, где человек переставал добровольно разговаривать.
— Подождите, — сказал он. — Если вам угрожают, я могу вызвать полицию. Мы не обязаны никуда уходить вдвоём.
Егор повернулся к нему и открыл рот.
Марк услышал хлопок, короткий, почти плоский. Егор дёрнулся, будто его сильно толкнули в спину, и шагнул вбок. Второй хлопок был громче, потому что Марк уже понял, что слышит. Он ухватил Егора за рукав и потянул к двери. Тот оказался неожиданно тяжёлым, ноги подломились. Вместе они упали на порог, Марк ударился левым предплечьем о торчащий край металла и на мгновение перестал чувствовать пальцы.
Через двор, мимо перевёрнутого поддона, двигался человек в серой куртке. Марк увидел нижнюю половину лица, прикрытую воротом, руку, выставленную вперёд, и светлую подошву ботинка. Он не успел рассмотреть ни глаза, ни оружие. Потянул Егора ещё раз, почти за шиворот, и захлопнул дверь ногой. По дереву или металлу снаружи ударило что-то тяжёлое. Он навалился плечом на дверь, пока свободной рукой искал задвижку.
Она заедала.
Он вспомнил это потом с такой ясностью, что несколько ночей подряд видел один и тот же рыжий стержень, который нужно было сдвинуть всего на три сантиметра. Сейчас он дёрнул его ладонью, срывая кожу о сварной шов, и стержень наконец вошёл в гнездо.
Егор лежал на боку. Из-под его руки быстро расползалось тёмное пятно. Марк опустился рядом, вытянул из кармана телефон, набрал экстренный номер и, прежде чем ответили, крикнул в открытые передние ворота:
— Помогите! Скорую, полиция! Не идите за гаражи!
Музыка продолжала играть. Где-то спросили, кто орёт. Марк назвал диспетчеру адрес кооператива, номер бокса, сказал про стрельбу и раненого. Егор пытался повернуться; Марк удерживал ткань у него под боком, пока голос в трубке уточнял состояние и объяснял, что делать до прибытия бригады. Телефон лежал на полу, и слышно было плохо.
— Не уходи, — произнёс Егор.
— Я здесь.
— Не туда…
Марк наклонился ближе, но Егор так и не договорил. Глаза оставались открытыми. Он смотрел на потолок, где на толстой проволоке висел снятый фонарь, и губы у него побелели. Марк чувствовал под ладонями тепло, слишком много тепла. Его собственная кровь стекала с рукава на бетон, но он пока не понимал, что рукав порезан.
В воротах появился лысый мастер. Увидел Егора и отступил.
— Я сказал, не с той стороны! — крикнул Марк.
— Я отсюда. Отсюда я. Что надо?
— Чистую ткань. И встретьте скорую. У въезда, чтобы сюда сразу. Скажите людям не выходить за ряд.
Мастер убежал, вернулся с полотенцами, одно всё ещё было в магазинной упаковке. Руки у него дрожали так сильно, что он не мог разорвать пластик. Марк попросил положить рядом и бежать к воротам.
Время растянулось. В нём помещались отдельные нелепые вещи: капля с крыши попадала точно в жестяную банку; музыка наконец сменилась рекламой; зажигалка выпала из кармана Егора и лежала крышкой вверх. Марк знал, что нельзя отвлекаться, но всё равно заметил царапину, о которой Егор рассказывал несколько минут назад.
Потом в боксе стало много людей. Его попросили отойти, и он не сразу понял, что просьба относится к нему. Кто-то взял его за плечо. Медик коротко сказал другому, что давление не определяется; дальше Марк уже не разбирал слов. Его вывели к передним воротам, посадили на перевёрнутый ящик и разрезали рукав.
— В вас попало?
— Не знаю. Нет. О край, кажется.
— Пальцами пошевелите.
Он пошевелил. Человек, задававший вопрос, посмотрел на рану и снова что-то спросил. Марк ответил, но потом не смог вспомнить что.
За спинами полицейских он увидел свою машину. Она стояла там же, где он её оставил, целая, с нетронутыми зеркалами. Рядом никого не было. Он попытался припомнить, стоял ли возле шиномонтажа тёмный универсал, когда он приехал, и понял, что не помнит даже цвета шины над въездом.
Телефон завибрировал в здоровой руке. На экране было имя Алины.
Марк смотрел на него, пока звонок не прекратился. Через секунду она позвонила снова. Он хотел ответить, но полицейский, стоявший рядом, попросил пока ни с кем не обсуждать произошедшее. Марк сказал, что это сестра раненого, и только после этого заметил, как изменилось лицо человека в форме.
— Сейчас с вами поговорят, — ответил тот.
Из бокса больше не доносилось быстрых коротких команд. Марк услышал, как кто-то велел освободить проход, и опустил телефон на колени.
Глава 3. Чужой рукав
Рукав куртки ему вернули в прозрачном пакете. Остальная куртка осталась у следствия: на ней была кровь Егора, а на спине, как оказалось, разошёлся шов. Марк сидел в больничном коридоре в чужой спортивной кофте, которую принесла Люба, и пытался застегнуть молнию одной рукой. Левая была перебинтована от ладони почти до локтя. Пальцы слушались, кость оказалась цела, но после обработки и швов любое натяжение отзывалось в предплечье горячей полосой.
Люба отобрала молнию.
— Сиди. Ты мне сейчас весь замок вырвешь.
— Твоя?
— Мужская. Сын оставил. Если станет мала в плечах, терпи, я не собиралась тебя наряжать.
Она застегнула кофту до середины и присела рядом. Волосы у неё были мокрые, на колене плаща лежало высохшее пятно. Марк посмотрел на часы.
— Ты помещение посмотрела?
— Марк.
— Что?
— Не надо сейчас быть вежливым. Это у тебя получается хуже всего.
В конце коридора женщина в белом халате спорила с мужчиной, который хотел выйти покурить с катетером в руке. Он называл её по имени-отчеству так часто, что оно переставало звучать уважительно. Марк невольно слушал спор. Смешнее всего было то, что мужчина действительно собирался вернуться через пять минут и считал это окончательным доводом.
— Егор умер там, — сказал Марк.
— Я знаю.
— Я слышал два. Может, три. Потом по двери. Не уверен, что это был выстрел.