- -
- 100%
- +
— Ты уже говорил с полицией?
— Коротко. Теперь приедет следователь.
Люба сняла с него мокрый пластырь, прилипший к шее. Марк не понял, откуда он взялся.
— Алине звонил?
Он покачал головой. С сестрой собирались связаться сотрудники. После звонка у гаража она больше не набирала; Марк сам несколько раз смотрел на её номер, и каждый раз ему становилось ясно, что он не умеет начинать такой разговор. Когда он работал в полиции, говорить с родственниками тоже приходилось. Разница была в том, что тогда он не стоял утром перед ними с обещанием найти живого.
Следователь Наталья Викторовна Руденко пришла ближе к вечеру. Невысокая женщина в тёмном жакете, с мягкой сумкой, из которой торчала папка. Она показала удостоверение, спросила, разрешили ли ему уйти, и предложила поговорить в небольшом кабинете, который выделили в больнице. Люба поднялась вместе с ними, но Руденко сказала, что пока нужна беседа с Марком.
— Я здесь, — сказала ему Люба. — Машину твою потом заберём.
В кабинете пахло влажной тряпкой. На подоконнике лежали два пустых цветочных горшка, один вложенный в другой. Руденко села напротив, попросила рассказать всё с момента приезда и не торопиться.
Марк начал с Алины.
— С гаражей, — мягко остановила она. — К заказу вернёмся отдельно. Сейчас то, что вы видели сегодня.
Он рассказал. О мастере в яме, о зажигалке, о вопросе Егора про оплату. На выходе во двор сбился: не мог решить, услышал ли выстрел до того, как Егор повернулся, или одновременно. В памяти это было одним движением. Руденко не требовала выбрать.
— Так и скажем: последовательность этих двух моментов не можете восстановить. Где находился человек, которого вы увидели?
Марк нарисовал на листе двор и перевёрнутый поддон. Рисовал правой рукой, но лист приходилось прижимать левой, и это мешало. Руденко положила на край папку.
— Здесь. Между поддоном и забором. Куртка серая. Лицо… нижняя часть закрыта воротом или шарфом. Не рассмотрел. Светлая подошва.
— Рост?
— Средний. Нет, не пишите. Он двигался, я был ниже. Не могу.
Она записала именно это.
Марк почувствовал благодарность, которая сразу его раздражила. Он сам когда-то сидел с такими листами и знал, насколько легко получить от потрясённого человека удобную уверенность. Сейчас ему помогали не выдумывать, и всё равно казалось, что он проваливает простое испытание.
— Вы сказали, что перед поездкой заметили машину, — напомнила Руденко. — Почему связали?
— Тёмный универсал. У офиса. Мужчина менял дворник. Я не связал, я вспомнил. Это может быть кто угодно.
— Номер?
— Не смотрел.
— Лицо?
— Седина над ухом. Большой палец поранен, красная полоска. Кажется, на правой руке. Вот за руку уже не ручаюсь.
— Можете утверждать, что во дворе был тот же водитель?
— Нет.
Она не стала возвращаться к этому сразу. Спросила об оружии, о направлении, о возможных звуках машины. Марк ничего полезного добавить не сумел. Выяснилось, что он хорошо помнит окурок в банке, детский рисунок и куски хлеба, но не то, ради чего его расспрашивали. Руденко записывала и рисунок.
Потом дошли до заказа. Он назвал Алину, дату договора, Зубова и упомянул человека, который помогал с расходами. Объяснил, что с самим благотворителем не общался.
— Вас это не заинтересовало?
— Я работал с сестрой. Документы видел, родство проверял. Перевод пришёл от неё. Частично ей дали деньги, частично она внесла сама.
— Я спросила, заинтересовало ли.
Марк замолчал. У Руденко не было обвинительного тона. От этого ответить «нет» оказалось труднее.
— Недостаточно, — сказал он наконец. — Я счёл это помощью через знакомого посредника. Раньше были такие обращения.
Она подняла глаза.
— Какие?
Он перечислил три дела. Одно о человеке, уехавшем работать и не сообщившем семье. Другое — Бурлак, бывшая жена искала его из-за имущества и долгов. Третье оставалось незавершённым: Полина Сорокина пыталась найти мать. Он не успел отработать все адреса и поручил Любе поговорить с одной знакомой пропавшей.
Руденко попросила не связываться с посредником по поводу произошедшего до согласования и сохранить всю переписку. Договоры и материалы нужно было передать. Марк кивнул слишком быстро; она заметила.
— Вы понимаете, о чём я прошу? Не просто скриншоты, которые кажутся важными. Всё по этим обращениям. Ничего не подчищать для удобства.
— Я понимаю.
— Хорошо. И ещё: если вспомните что-то позже, говорите, что вспомнили позже. Не надо исправлять сегодняшний рассказ так, будто сразу знали.
Это было профессиональное замечание, а он услышал в нём предупреждение человеку, который уже готов был улучшить собственную память. Он действительно пытался: пока она записывала, в уме возвращался к водителю универсала и всё увереннее видел серую куртку, хотя утром видел только его плечо и руку.
Когда они закончили, в коридоре стало тише. Мужчину с катетером куда-то увели. Люба разговаривала по телефону у окна; увидев Марка, сказала собеседнику, что перезвонит, и убрала аппарат.
— Домой?
— Сначала в офис. Документы собрать.
— Я соберу.
— Ты не знаешь, где…
— У тебя всё в трёх местах. Если найдётся четвёртое, я буду счастлива.
Руденко задержалась у двери и ответила на звонок. Марк не слушал слов, но видел, как она перестала перебирать ремешок сумки. Разговор был коротким. Закончив, она повернулась к нему.
— Марк Андреевич, телефон не выключайте. Сегодня ещё свяжемся.
— Алина?
— С ней сейчас работают сотрудники.
— Что значит работают? Она знает?
Руденко посмотрела на Любу, потом снова на него.
— Её обнаружили дома без признаков жизни. Обстоятельства устанавливаются.
Марк не сразу понял, кого именно. Она могла говорить о матери Полины, о другой женщине из его дел, о ком угодно, только не о человеке, который утром сидел напротив с пластырем на пальце. Он спросил:
— Шатрову?
Руденко кивнула.
Люба взяла его под здоровую руку. Он машинально высвободился, потому что не падал. Ноги стояли ровно, пол не качался, всё вокруг сохраняло свои места. Только за дверью кабинета лежала папка с рассказом об одном погибшем человеке, а теперь их стало двое.
— Она мне звонила, — сказал он. — Два раза. Когда я уже сидел у бокса.
— Это будет проверено.
— Я не ответил.
— Вы сами были ранены. Не делайте сейчас выводов из того, чего ещё не знаете.
Он понимал, что она права, и злился, потому что это ничего не меняло. В голове звучал голос Алины, объяснявшей напарнице, какой осветлитель взять из ящика. Она опаздывала на работу. Она собиралась принять клиентку. Потом позвонить ему и узнать, нашёл ли он брата.
По дороге домой Люба молчала. В машине пахло яблоками: в ногах у пассажира стоял пакет, который она собиралась отвезти сыну. Марк держал его здоровой рукой, чтобы на поворотах ничего не раскатилось. Каждый раз, когда они тормозили, одно яблоко толкалось ему в пальцы через тонкую плёнку.
У его дома Люба заглушила двигатель.
— Я поднимусь.
— Не надо. Я не маленький.
— Как раз маленьким можно сказать лечь спать. Ты начнёшь звонить всем подряд.
— Мне надо…
— Тебе надо поесть. Потом передать документы. Именно в таком порядке, иначе я сейчас поеду обратно и оставлю тебя здесь с этими замечательными взрослыми решениями.
Она говорила сердито, длинно, знакомо. Марк наконец почувствовал, что замёрз. Он вышел из машины, прижимая пакет с яблоками к животу, и только у подъезда понял, что так и несёт чужие продукты к себе домой.
Люба не стала их отнимать.
Глава 4. Список завершённых дел
Дома оказалось слишком тепло. Марк не помнил, что утром оставил батарею открытой на полную мощность; воздух был сухой, занавеска едва заметно шевелилась над подоконником. Люба пошла на кухню, не спрашивая разрешения. Он услышал, как открывается холодильник, потом последовала пауза, в которой было достаточно презрения для целого разговора.
— У тебя яйца старше моего первого брака.
— Купил в воскресенье.
— А выглядишь так, будто они тебя содержат.
Она поставила сковороду. Марк сел за стол, положил перед собой телефон и посмотрел на засохшую кровь в углублении возле кнопки. До этого момента устройство казалось обычной вещью, которая пережила всё вместе с ним и продолжала работать. Теперь его затошнило. Он отвернулся, встал слишком быстро и дошёл до раковины.
Люба выключила огонь. Подождала, пока он умоется, протянула полотенце и ничего не сказала. За её молчание Марк был благодарен больше, чем за еду. Ему не хотелось, чтобы увиденное сегодня окончательно превратило его в человека, которого нужно поддерживать под локоть.
Когда они сели есть, позвонил Зубов. На экране появилась фотография круглого лица в солнечных очках. Игорь однажды сам поставил её в общей переписке после отпуска и с тех пор так и остался человеком на пляже, даже когда обсуждал исполнение договоров и просроченные счета.
Марк дождался, пока звонок закончится.
— Ты ему сказал? — спросила Люба.
— Нет. Руденко просила пока не обсуждать.
— Значит, от кого-то узнал.
— Может, просто звонит.
Через несколько секунд пришло сообщение: «Марк, про гаражи правда? Ты цел? Набери».
Марк переслал его Руденко. Следователь ответила не сразу. За это время он съел половину омлета и выпил воды, стараясь не смотреть на телефон. Люба рассказала о помещении: потолок оказался крепче, чем она ожидала, зато хозяин хотел год вперёд и не собирался чинить входную дверь. Ей пришлось напомнить о собственном инструменте и дорогой технике, на что хозяин предложил повесить хороший замок за её счёт.
— Я ему сказала, что хороший замок не держится на честном слове. Он обиделся. Сказал, все теперь слишком много хотят. Между прочим, на стене у него четыре вида плесени, но это, видимо, арендаторы должны ценить как разнообразие.
Марк слушал и постепенно начал различать вкус еды. Люба не пыталась отвлечь его рассказом о чём-нибудь прекрасном. Её действительно раздражал хозяин, и она хотела выговориться. Это делало вечер переносимее.
Руденко разрешила сообщить Зубову, что Марк жив, и попросила сохранить переписку. Детали обсуждать не следовало. Марк написал одну строку. Зубов немедленно предложил приехать, потом прислал номер знакомого врача. На этом разговор закончился.
После еды Люба достала из сумки ноутбук. Она забрала его в офисе вместе с договорами, пока Марка осматривали, и теперь разложила бумаги на кухонном столе. Список завершённых дел оказался коротким. Марк давно не брал всё подряд; хватало заработка, если не считать неудачного ремонта машины и денег, которые он одолжил брату весной. На экране было девять фамилий за полгода. Он помнил их лучше, чем даты собственных отпусков.
— Смотри по источнику, — сказала Люба. — Не по тому, чем закончилось.
— Я и смотрю.
— Ты уже третий раз открыл удачное.
Речь шла о мужчине, которого Марк по просьбе жены нашёл после долгого отсутствия. Он лежал в больнице в другом регионе, документы восстанавливали медленно, отношения с родными были сложные. История закончилась обыкновенным телефонным разговором. Марк любил её, потому что сделал всё правильно и никто потом не умер. Сейчас это казалось подозрительно удобным воспоминанием.
Он закрыл папку и открыл дело Бурлака.
Сергей Олегович Бурлак, сорок семь лет. Бывшая жена Нелли искала его для разговора об автомобиле, оформленном на неё, и о долге, который он обещал вернуть после продажи оборудования. Поиск длился восемь дней. Марк нашёл его на Бору, на территории небольшой ремонтной базы. Бурлак сначала разговаривать не хотел, потом согласился получить письмо от Нелли. Адрес ей передали с его ведома. В тот же вечер она написала, что отправила письмо с курьером. Дело было закрыто.
— Она потом ещё обращалась? — спросила Люба.
— Нет.
— Зубов?
— Спрашивал, доволен ли клиент.
Она ждала. Марк открыл переписку. Сообщения за август шли вперемешку с чужими адресами и короткими просьбами перезвонить. Зубов тогда болел, жаловался на температуру, присылал смешную фотографию термометра рядом с чашкой. Между этими сообщениями Марк нашёл своё: снимок Бурлака у ворот и фразу «Нашёл. Можно закрывать». Под снимком стояла отметка отправленной геопозиции.
Люба посмотрела на экран.
— А Нелли знала, что ты отправишь это Зубову?
— Он помогал с договором.
— Я спросила не это.
Марк вспомнил, как отправлял сообщение. Сидел в машине у базы, торопился обратно, потому что обещал встретить племянницу на вокзале. Зубов спрашивал о результате, нужно было подтвердить выполненную работу, чтобы закрыть расчёт за консультацию. Геопозиция осталась в буфере после сообщения для Нелли; он отправил её почти не задумываясь. Всё выглядело частью одного дела, одного круга людей.
— Прямого разрешения не было, — сказал он.
Люба отодвинулась от стола.
— Это Руденко надо увидеть.
— Увидит.
— Сейчас.
— Я сказал, увидит.
Он произнёс это слишком резко. Люба посмотрела на бинт, потом на его лицо, но поблажки не сделала.
— Я не знаю, имеет ли это отношение к сегодняшнему. Может, никакого. Но если ты начнёшь выбирать, что показывать, я не останусь здесь помогать.
Марк хотел возразить, что ничего не выбирает. Вместо этого выгрузил переписку вместе с вложениями, проверил, попали ли туда нужные сообщения, и написал следователю, что нашёл важное дополнение о передаче результатов посреднику. Руденко ответила, что завтра скажет, как сдать материалы. Марк отодвинул телефон к пустой тарелке.
— Довольна?
— Нет.
Они долго сидели молча. За стеной сосед включил телевизор; голос диктора рассказывал о погоде, и Марк услышал, что ночью станет холоднее. Ему захотелось встать, закрыть батарею, заняться хоть чем-нибудь, что можно исправить поворотом ручки.
В дверь позвонили. Оказался курьер с пакетом, который заказала Люба: нормальная еда на завтра, несколько бутылок воды, хлеб. Марк попытался заплатить ей, но она сказала, что пришлёт чек вместе со счётом за своё время. Он обрадовался этой угрозе почти как шутке.
Когда Люба ушла, было уже одиннадцать. Он сел на край кровати, не раздеваясь, и снова открыл фотографию Бурлака. Невысокий мужчина с тяжёлыми веками стоял у зелёных ворот, держа на плече короткую доску. В момент съёмки он что-то говорил, рот был приоткрыт. Марк вспомнил слова: «Она всё равно не успокоится, пока я не сдохну». Он тогда подумал, что люди удивительно одинаково говорят о бывших супругах.
Теперь фраза приобрела другой вес, и он заставил себя остановиться. Бурлак мог быть жив. Ничего обратного Марк не знал. Сегодняшний ужас ещё не давал права заселять им все прежние дела.
Звонить Нелли было поздно. Марк нашёл её страницу, увидел последнее обновление и замер.
На фотографии Бурлак был в той же рабочей куртке, только улыбался. Под снимком стояли даты. Нижняя — двадцать седьмое августа этого года.
Марк открыл свой календарь. Он передал адрес двадцать пятого.
Некоторое время он сидел, положив здоровую ладонь на телефон. Ему казалось, что если не смотреть на экран, два числа перестанут стоять рядом. Потом он убрал руку, сохранил страницу с датой и позвонил Руденко, хотя было поздно.
Она ответила после нескольких гудков.
— Говорите.
Марк назвал фамилию. В этот раз не начал с оправданий.
Глава 5. Письмо, которое дошло
Нелли Бурлак работала в магазине тканей и предложила встретиться до открытия. Марк приехал раньше, чем следовало, и стоял у закрытой двери, глядя на манекен в платье из ярко-синего бархата. Платье было приколото булавками, со спины свисала полоса необработанной ткани. На расстоянии оно выглядело праздничным, вблизи — незавершённым и неудобным.
Нелли подошла с двумя сумками. Узнала его, посмотрела на бинт, но ничего не спросила. Пока открывала замок, он предложил взять одну сумку.
— Там рулоны. Вам не надо.
— Я правой могу.
— Я тоже могу. Отойдите от двери, она наружу.
В августе она показалась ему суровой и жадной женщиной. Теперь он не был уверен даже в этом. Она действительно считала каждую потраченную сумму, несколько раз спрашивала, нельзя ли обойтись без лишней поездки, а после завершения розыска попросила подробный отчёт о расходах. Марк тогда внутренне морщился. Сейчас видел, как она поднимает тяжёлый рулон на прилавок, и понимал, чем для неё были его чеки за бензин.
Нелли включила свет, сняла куртку и осталась в старом свитере с вытянутыми манжетами. Под глазами были отёки.
— Вы про Сергея?
— Да. Я узнал вчера. Мне очень жаль.
— Два месяца прошло.
— Почти два. Я не знал.
— Я вам должна была сообщить?
Марк покачал головой. Она провела ладонью по рулону, приглаживая ворс.
— Он упал. Так мне сказали. У себя на базе. Что-то доставал сверху, со стеллажа или с площадки, я не поняла. Там всё кривое, лестницы эти, железо. Я ему сто раз говорила, чтобы не лез один. Но меня тогда уже никто не спрашивал, что говорить.
— Вы туда приезжали?
— После. Забрать вещи. А что?
Марк объяснил ровно столько, сколько мог: по другому его обращению произошло преступление, следствие проверяет возможные связи. Её могут попросить рассказать о Сергее и обстоятельствах поиска. Нелли села на высокий стул за кассой.
— Вы хотите сказать, это из-за меня?
— Нет.
— Я его искала. Вы нашли. Через два дня он умер. Вы сами мне сейчас это говорите.
— Я говорю, что появилась причина проверить. Что произошло на самом деле, я не знаю.
Она посмотрела на дверь. Марк мог бы добавить, что решение искать бывшего мужа не делало её виновной в чужом поступке, но пока это звучало бы слишком легко. Он сам всю ночь пытался поверить в похожее объяснение и не поверил.
— Письмо дошло? — спросил он.
— Дошло. Он мне звонил.
— Когда?
Нелли достала телефон, долго искала, раздражаясь на обновившееся меню. Он предложил помочь, она отказалась. Наконец повернула экран.
— Вот. Двадцать шестого. Восемь вечера.
— О чём говорили?
— О машине. И о том, что я ему испортила настроение. Сначала об этом, потом о машине. Сказал, чтобы не приезжала на базу. Он сам всё привезёт в субботу. Я не поверила, потому что он уже три года собирался что-нибудь привезти в субботу.
Она усмехнулась и сразу отвернулась к кассе.
— А в четверг мне позвонили другие люди.
Марк спросил о Зубове. Нелли вспомнила его без затруднений: вежливый мужчина, нашёл телефон через знакомую по работе, предложил помочь с поиском. Часть расходов на детектива можно было покрыть, если Сергей раньше работал с определёнными людьми. Нелли решила, что речь о старом долге фирмы перед мужем. Она не привыкла отказываться от денег, которые кто-то уже обещал вернуть.
— Кто эти люди?
— Я фамилию не запомнила. Зубов сказал: дело давнее, будут разбираться. Мне-то что? Я Сергею передала, когда он звонил.
— И как он отреагировал?
Нелли нахмурилась. На улице загремела тележка; мимо витрины прошёл грузчик, толкая коробки к соседнему входу.
— Спросил, кто ещё знает адрес. Я сказала: только вы, вы же искали. Он начал орать. Что мне нельзя ничего доверить, что я опять полезла. Я бросила трубку. Потом он написал, что сам разберётся.
— Сообщение сохранилось?
Она нашла переписку и прочитала вслух: «Сиди ровно. Машину получишь. Я знаю, с кем говорить».
Марк попросил сохранить её и показать следователю. Нелли кивнула, но смотрела на него так, будто он уже был частью той последней ссоры.
— Я ведь не только из-за машины, — сказала она. — Хотела увидеть. У меня в письме было про крышу на даче. Он раньше сам делал. Я написала: найду рабочих, но посмотри хотя бы, что они насчитали. Думала, приедет, будет ругаться, что всё дорого. Он любил, когда без него не могут.
Она замолчала, подбирая край манжеты. Марк ждал.
— А я написала так, будто мне только деньги нужны. Чтобы не вообразил. Понимаете?
— Понимаю.
— Не знаете вы ничего. В августе думали, что я его достала. У вас на лице было видно.
Марк почувствовал, как горят уши. Ему хотелось сказать, что она ошибается, но это было бы ещё одной ложью поверх уже сделанного. Он ответил:
— Да. Думал. Простите.
Нелли не ожидала согласия. Она посмотрела на него, потом на бинт, и раздражение сменилось усталостью.
— Чаю хотите? У меня только пакетики.
Он согласился. Пока закипал чайник, она принесла из подсобки коробку с вещами Сергея. Не всё, только то, что собиралась отдать знакомому мастеру: старый планшет, блокнот с номерами деталей, фонарик, несколько связок ключей. Марк не стал трогать содержимое. Попросил пока ничего не отдавать и рассказал, кому сообщить о вещах. Нелли убрала коробку обратно, недовольно ворча, что опять всё займёт место.
Перед открытием пришла её коллега. Увидела посетителя и бинт, но Нелли сказала, что это по старому делу, и попросила сначала разобрать поставку. Коллега ушла в подсобку. Марк допил чай и встал.
— Сергей про человека по фамилии Белозёров говорил? — спросил он, вспомнив имя из старых записей о работе Бурлака. Оно было в анкете Нелли, которую он перечитал утром.
— Конечно. Он у него раньше работал. У них там беда была. Похищение какое-то. Сергей после этого совсем другой стал. Я думала, испугался, что тоже заберут.
— А Бушуев?
Эта фамилия стояла рядом в той же анкете — второй владелец предприятия. Тогда Марк использовал обе как рабочие адреса, а не как историю.
— Сергей Сергеевич? Он мне на похороны дал денег. Через человека. Я ещё удивилась: столько лет не виделись.
— Через Зубова?
— Не знаю. Привёз водитель. Сказал от Сергея Сергеевича. Там хватило закрыть всё, что я занимала. Я расписку написала, он сказал не нужно, но я всё равно написала. Не люблю потом помнить по-разному.
Она достала из ящика маленький блокнот, нашла дату и показала сумму. Марк записал с её разрешения. Не было ничего невозможного в том, что бывший работодатель помог семье умершего сотрудника. Ни на что большее эта запись пока не указывала.
На улице дождь прекратился. Марк стоял у входа и диктовал Руденко краткое сообщение: встреча с Нелли, сохранённые вещи, последний звонок, предложение помощи через посредника, прежняя работа Бурлака у Белозёрова и Бушуева. Следователь перезвонила через десять минут.
— Материалы по его смерти запрашиваются. Сегодня передадите свои документы. И не надо ездить по этим людям в одиночку.
— Я приехал к бывшему клиенту.
— Сегодня это уже не только ваш бывший клиент.
Он не стал спорить. Слишком хорошо знал интонацию человека, у которого одновременно несколько срочных дел и один добровольный помощник с собственными представлениями о порядке.
Пока он разговаривал, возле магазина остановилась машина. Из неё вышел мужчина в красной ветровке и вошёл к Нелли. Марк увидел его в отражении витрины, дождался, пока тот достанет рулетку и начнёт измерять проём для жалюзи, и только тогда вызвал такси.
Такси всё не приезжало. Мужчина в красной ветровке приложил рулетку к другому косяку, и Марк поймал себя на том, что снова следит за ним. Отвернулся к дороге.
В такси Марк положил пакет с документами на колени и перелистал верхнюю папку. После Бурлака шла Алина, после Алины — Полина Сорокина. В её заказе была фотография матери: Влада стояла у окна с большой чашкой, похожей на супницу, и смеялась, запрокинув голову. Снимок был сделан весной. На обороте Полина написала: «Мама не любит эту фотографию, но здесь больше похожа».