У каждого свой ключ

Глава 3. Чужая сумма

Влада встретила его возле остановки. У неё в руке был пакет из пекарни, на плече — рабочая сумка с большим отделением для тетрадей. Максим подумал, что она приехала прямо из центра и ещё не успела поесть. Сам он не чувствовал голода. С утра выпил только половину стакана воды, а рот всё равно был полон чем-то вязким и неприятным.

Она остановилась в двух шагах, осмотрела его лицо, куртку, чужие по цвету штаны.

— Эти из мастерской?

— Да.

— Хорошо.

Потом обняла его. Максим уткнулся ей в волосы и только тогда почувствовал, как дрожат плечи. Он пытался остановиться, но от попытки становилось хуже. Влада ничего не говорила. За её спиной подошёл автобус, раскрылись двери, люди обошли их с двух сторон. Кто-то недовольно цокнул языком.

— Пойдём отсюда, — сказала она.

Они зашли в маленькое кафе при магазине. За стойкой показывали старую комедию без звука, под столами стояли пластиковые корзины для вещей. Максим положил сумку в такую корзину и сразу поднял обратно. Ему было необходимо держать её возле себя.

Влада заказала чай и две порции гречки с котлетами. Заказала решительно, не спрашивая, будет ли он есть. Максим хотел сказать, что не будет, но слова не пришли.

— Тебе сегодня ещё куда-нибудь надо? — спросила она.

— Могут вызвать. Телефон включён.

— За руль пока не садись.

— Машина там осталась.

— Заберём потом.

Она приоткрыла пакет с двумя булочками, но, оглянувшись на стойку, не стала их доставать. Здесь нельзя было со своей едой. Эта мелкая осторожность почему-то больно задела Максима. Всё, что можно было правильно сделать в кафе, она продолжала делать правильно, пока у него развалилось нечто гораздо большее.

— Я его не трогал, — сказал он.

Влада подняла глаза.

— Макс, я об этом не спрашивала.

— Коленом встал. На пол. Поэтому штаны.

— Понятно.

— Не знаю, тронул ли за плечо. Мне казалось, нет. А потом она стала спрашивать, и я уже…

Он замолчал. Влада подвинула ему стакан с водой.

— Ты рассказал, как помнишь?

— Да.

— Тогда не надо сейчас собирать другую версию из того, как было бы лучше.

Он выпил воду. Стакан звякнул о зубы.

Некоторое время они молчали. За соседним столом мужчина объяснял кому-то по телефону, что покупать аккумулятор до зимы выгоднее, чем в декабре. Влада следила за раздачей. Максим смотрел на две блестящие вилки, лежавшие на бумажной салфетке.

— Нас четверо, — сказал он наконец. — Покупателей. Одна женщина отдала миллион сто. Другой мужчина девятьсот. Ещё одна не сказала пока.

— И у всех предварительные договоры?

— Вроде да.

— «Вроде» или ты видел?

— Держали в руках. Я не читал всё. Нас попросили по отдельности.

— А Егор?

— Не берёт. Я два раза звонил.

Влада достала собственный телефон, открыла переписку с посредником и посмотрела, когда тот был в сети. Максим заметил её движение.

— Ты думаешь, он тоже?

— Я пока думаю, что хочу с ним поговорить.

— Он документы смотрел. Мы проверяли, Влада.

Она положила телефон экраном вниз.

— Я помню.

— Собственник настоящий. Выписка свежая. Паспорт. Всё.

— Я помню, — повторила она, уже тише.

Принесли еду. Максим взял вилку, разделил котлету надвое и положил обратно. Внутри было совершенно обычное серое мясо. От его вида он отвернулся.

Влада попросила у сотрудницы контейнер.

— Дома поешь.

— Ты сердишься?

Она посмотрела на него долго, прежде чем ответить.

— Я испугалась. И сержусь. Это сейчас вместе.

— Я же не мог знать, что он…

— Что его убьют — не мог. Что не стоит отдавать такой аванс только потому, что нам обещают скидку, — мы обсуждали.

Максим прижал пальцем край салфетки.

— Если бы не аванс, он другому продал бы.

Сказав это, он сам услышал нелепость.

Влада не стала на неё указывать. Съела немного гречки, аккуратно отложила вилку и спросила:

— Сколько у нас осталось?

— Сто семьдесят восемь на моём. У тебя я не знаю.

— Ты знаешь. На кухню отложено двести сорок. Из них шестьдесят уже отдали. И двадцать восемь — моя зарплата до следующей.

Максим кивнул.

— Кухню можно отменить.

— Узнаю. Договор на мне.

Ему не понравилось это короткое «на мне». Он сам измерял кухню, сам выбирал, как обойти короб, рисовал удобный угол, спорил с менеджером о петлях. Но деньги за заказ перечисляла Влада, и подпись стояла её.

— Я им позвоню, — сказал он.

— Я позвоню сама.

Он посмотрел на неё.

— Не всё надо сейчас делать тебе, — добавила она.

Мужчина за соседним столом договорился про аккумулятор. В телевизоре беззвучно смеялись трое людей в старом автомобиле. Максим провёл рукой по лицу.

— Я ему угрожал.

Влада не сразу поняла.

— Кому?

— Корнееву. В четверг. Голосовым. Следователь слышала.

Она положила ладони на стол.

— Что ты сказал?

Он повторил. Без интонации запись звучала ещё хуже.

— Почему ты мне не рассказал?

— Забыл. Он потом документ прислал, и я успокоился.

— Ты забыл, что пообещал человеку приехать и заставить его пожалеть?

— Я ничего такого не собирался. Просто психанул.

— Я тебя спрашиваю, почему не рассказал мне.

Максим посмотрел в сторону стойки. Сотрудница клеила ценник на холодильник. Он попытался прочитать цифры и понял, что избегает Владиных глаз.

— Не хотел ещё раз слушать, что поторопился.

Она откинулась на спинку стула.

— Ясно.

Слово было хуже ссоры. В ссоре можно было отвечать, преувеличивать, находить встречные претензии. Здесь ответ закончился раньше, чем он придумал защиту.

Влада собрала контейнер, сложила в пакет неиспользованные салфетки и встала.

— Поедем домой. Потом решим, что делать с кухней.

Хозяйка съёмной квартиры звонила, когда они поднимались на свой этаж. Максим посмотрел на имя и хотел сбросить, но Влада кивнула на телефон.

— Ответь. Она может про просмотр.

Он уже договорился съехать к концу месяца. Два дня назад, в порыве уверенности, написал хозяйке, что, если новые жильцы захотят заехать раньше, они с Владой готовы это обсудить. Теперь такое великодушие выглядело чем-то чужим.

— Да, Наталья Петровна.

— Максим, здравствуйте. На завтра люди просятся посмотреть, часов в пять. Вы дома будете?

Он стоял перед дверью с ключом в руке. Этот ключ подходил к квартире, в которой он действительно жил. За неё он платил каждый месяц и от этого иногда чувствовал себя униженным. Сейчас ему хотелось, чтобы дверь просто открылась и ничего не изменилось.

— У нас обстоятельства поменялись. Можно мы пока останемся?

Хозяйка помолчала.

— В смысле пока?

— Покупка задержалась.

— Я уже объявление разместила. Люди планируют.

— Я понимаю. Мы оплатим. Просто ещё на месяц хотя бы.

— Вы же сами сказали, что у вас всё решено.

Максим закрыл глаза. Влада стояла рядом и ждала, не вмешиваясь.

— Да. Я ошибся.

Наталья Петровна вздохнула. Сказала, что подумает до вечера, потому что одной семье уже пообещала просмотр и не хочет выглядеть несерьёзно. Максим поблагодарил её так, словно просьба уже была выполнена.

В квартире стояла утренняя коробка. Кружка в газете лежала на столе. Влада прошла на кухню, поставила контейнер в холодильник и подошла к окну.

— Мне нужно сейчас побыть одной, — сказала она.

Максим застыл в дверях.

— Ты уходишь?

— Я хочу пройтись. Час. Не спрашивать никого ни о какой розетке, не разговаривать с менеджером и не пересчитывать, сколько денег осталось.

— Я с тобой.

— Макс, одной.

Он кивнул. Она переобулась, надела куртку и ушла, оставив рабочую сумку на стуле.

Первым делом Максим подошёл к коробке и разорвал скотч на дне. Не потому, что она мешала: в комнате было достаточно места. Ему хотелось прекратить её существование. Картон поддался с резким треском, и он вдруг понял, что разорвал не ленту, а саму коробку.

Телефон зазвонил у него в кармане.

Егор.

— Макс, только увидел. Что случилось? У меня показ был, потом телефон в машине…

— Корнеев мёртв.

На другом конце стало тихо.

— Что?

— Его убили. Я утром приехал. И ещё три человека. С договорами. С авансами. Как это у вас проверено было?

— Подожди. Какие три человека?

— Ты мне скажи.

— Я о них первый раз слышу.

— А ключи? Он всем ключи выдал. Всем обещал, что квартира их.

Егор выдохнул. Максим услышал, как открылась и закрылась автомобильная дверь.

— Ты сейчас где?

— Дома.

— Я могу подъехать.

— И что?

— Посмотрим бумаги. Разберёмся.

— Мы уже смотрели бумаги, Егор.

Он услышал собственную громкость и вспомнил запись на площадке. Это только сильнее разозлило.

— Я вам за проверку заплатил.

— За консультацию и сопровождение предварительного этапа. Мы с тобой…

— Не начинай сейчас слова переставлять.

— Я не переставляю. Право собственности было его. Он предъявил документы. Я не могу видеть договор, который человек подписал у себя на кухне с кем-то ещё и никому не показал.

— То есть всё нормально?

— Нет. Я говорю, что не знал. Мне никто об этом не говорил.

Максим сел на край дивана. В горле саднило.

— Со следователем поговоришь.

— Конечно. Дай контакт, если можно. Или пусть сама позвонит.

— Передам твой номер.

Егор ещё что-то говорил о копиях, но Максим уже хотел закончить разговор. Ему был нужен человек, который признает, что виноват, и немедленно вернёт деньги. Егор предлагал приехать с папкой.

— Завтра, — сказал Максим. — Сегодня не надо.

После звонка он открыл группу «47».

Борис написал первым: «Предлагаю собрать, кто сколько внёс и когда. Не в общий чат сканы паспортов. Только суммы и даты. Потом встретимся».

Зоя ответила: «Я за. Но сначала надо узнать, что будет с квартирой».

Оксана прислала: «С квартирой ничего не будет. Она не наша».

Борис: «Тем более надо вместе».

Максим долго держал палец над клавиатурой. Потом написал: «740000. 29 сентября. Перевод».

Сумма ушла в чат. Через секунду под ней появились две галочки.

Вечером хозяйка разрешила остаться до конца ноября на прежних условиях. Просмотр отменила, но попросила больше не менять планы в последний момент. Максим согласился и перевёл ей оплату за следующий месяц раньше срока. После этого на счёте стало ещё меньше.

Влада вернулась с хлебом и длинным пакетом. В пакете был удлинитель.

— Пригодится здесь, — сказала она, заметив его взгляд.

Они поужинали разогретой гречкой. Максим рассказал про Егора и про группу. Влада выслушала и спросила, сообщил ли он следователю контакты посредника. Он сказал, что сообщил. Невская ответила коротко: номер получила, при необходимости свяжется.

— А ты теперь собираешься расследовать? — спросила Влада.

— Я собираюсь вернуть деньги.

— Это не одно и то же.

— Я понимаю.

Она покрутила в пальцах вилку.

— Что ты будешь делать завтра?

— Сначала к Егору. Потом, может, с ними встречусь. Все бумаги сравним.

— А шкаф?

Максим достал телефон. Слава прислал фотографию каркаса: три секции стояли у стены, фасады лежали на картоне. Подпись: «Один доведу в понедельник. Завтра не пустят, у них гости».

Максим показал экран Владе.

— Он без меня.

— Ты ему ответил?

— Сейчас.

Он набрал «Спасибо, брат» и остановился. Затем стёр и написал: «Сколько часов ты один отработал? Свою часть за сегодня тебе отдам».

Слава ответил не сразу. За это время Влада вымыла посуду, Максим протёр стол и выбросил порванную коробку в большой пакет. Когда телефон завибрировал, он почти испугался.

«Завтра посчитаем. Ты спи».

Спать не получалось.

Он лежал рядом с Владой и слышал всё, что раньше не замечал: как включался холодильник, как сосед двигал стул, как вода проходила по стояку. Съёмная квартира наполнилась звуками чужих решений. Кто-то внизу хлопнул дверью. Максим сел.

— Это подъезд, — сказала Влада, не открывая глаз.

— Знаю.

Она протянула руку и положила ему на колено. Он лёг обратно.

На тумбочке рядом с телефоном лежало пустое алюминиевое кольцо. Ключ и таблетка домофона остались у следствия, а кольцо ему вернули. Максим не понимал, зачем принёс его домой.

Уже после полуночи в группе появилось сообщение Оксаны.

«Я отдала 520000. В четверг. Но я знала его раньше. При встрече объясню».

Максим прочитал и сел снова.

Влада убрала руку.

Глава 4. До понедельника

В воскресенье Невская приехала в отделение раньше девяти. У входа курил Игорь Озерский. Он придерживал ладонью крышку бумажного стакана: дождь уже закончился, но с козырька падали крупные капли.

— Дочь приехала, — сказал он вместо приветствия. — Ждёт. И сосед сверху, которого вчера не застали. Говорит, ничего не слышал, но пусть лучше сам расскажет.

— Кто с дочерью?

— Одна.

Невская остановилась на ступеньке, проверяя телефон. С вечера от Максима Левина пришло два сообщения. В первом — контакт посредника. Во втором, отправленном в половине первого, он сообщал, что Оксана Троицкая знала Корнеева раньше. Прилагался снимок групповой переписки.

Озерский увидел экран краем глаза.

— Уже объединились?

— Да.

— Быстро.

— Деньги у всех пропали.

Он убрал сигарету в урну и открыл ей дверь.

Неля Корнеева сидела на стуле у стены. На коленях держала большую сумку из плотной ткани. Когда Невская назвала её по имени, девушка встала слишком быстро, словно на остановке подошёл нужный автобус.

— Я могу забрать его вещи?

— Какие именно?

Неля пожала плечами и посмотрела на сумку, будто только теперь заметила её.

— Не знаю. Телефон. Документы. У него есть куртка…

— Телефон пока нужен для расследования. Про остальные вещи разберёмся отдельно. Давайте сначала поговорим.

Девушка прошла в кабинет. Не спросила, где сесть, но выбрала стул подальше от стола. На ней были светлые кроссовки, слишком чистые для этой погоды. Невская подумала, что Неля, скорее всего, долго выбирала, в чём ехать. Такая нелепая задача иногда занимала всё утро после плохого звонка.

Она объяснила, какие сведения нужны, уточнила данные девушки, предложила воду. Неля отказалась, затем передумала. Выпила половину стакана и поставила его на пол возле сумки.

— Я не жила с ним, — сказала она. — С восемнадцати. Это важно?

— Важно, когда вы в последний раз общались и что знали о его делах. Но начните, как вам удобнее.

— Во вторник. Он хотел, чтобы я увезла свои коробки. Из кладовки. Я сказала, что в воскресенье могу.

— Сегодня?

Неля кивнула.

Невская записала. Вчера на осмотре у дальней стены большой комнаты действительно стояли две коробки с надписью «Неля». Это было одно из немногих мест, где чьё-то имя не означало покупателя, кредитора или номер в телефоне.

— О продаже квартиры он вам говорил?

— Да. Сказал, что переедет в меньшую, а разницу вложит в дело.

— В какое?

— Он всегда говорил просто «в дело». Если спрашивала, отвечал, что объяснит, когда получится.

У неё дёрнулся угол рта. Улыбкой это не стало.

— Вы видели кого-нибудь из покупателей?

— Нет.

— Бориса Кошелева знаете?

— Не помню такого. Может, по фамилии нет.

Невская не стала показывать фотографии сразу. Сначала попросила рассказать, кто бывал у отца, кто мог приходить без предупреждения, с кем он недавно ссорился. Неля называла людей неохотно. Казалось, каждая произнесённая фамилия превращала обычную жизнь отца в список подозреваемых, а она этого не хотела.

Снежану Лозовую она вспомнила сама.

— Она забирала старую мебель. Они давно знакомы. Он сказал, что всё, что мне не нужно, отдаст ей.

— Бесплатно?

— Не знаю. Он мне сказал «отдам». Это могло означать что угодно.

— Контакт есть?

— Есть. Я спрошу, можно вам…

Она замолчала.

— Передайте номер, — сказала Невская. — Свяжемся сами.

Неля достала телефон. Чехол у него был прозрачный, с засушенным листом внутри. Девушка искала долго, пролистывая список то вверх, то вниз, хотя имя знала. Невская подождала.

— Папа их обманул? — спросила Неля, не поднимая головы.

— Есть несколько человек, которые сообщили о передаче денег за одну квартиру. Мы проверяем документы и обстоятельства.

— Они звонили мне вчера. Один. Не покупатель, а какой-то посредник. Спрашивал, знала ли я, что отец делает. Я ничего не знала.

— Фамилию назвал?

Неля показала входящий номер. Невская сверила его с контактом, который прислал Левин. Егор Мальцев.

— Вы не обязаны сейчас объясняться перед всеми, кто найдёт ваш телефон, — сказала она. — Если звонки продолжатся, сообщите. И сохраните переписку, если она появится.

— Я трубку больше не возьму.

Она наконец нашла Лозовую и переслала контакт.

Невская посмотрела на тканевую сумку у ног девушки.

— С вами кто-нибудь может сегодня побыть?

— Подруга. Она на смене до четырёх.

— Вы ей сообщили?

— Да.

Неля помедлила, потом добавила:

— Она сказала, купит суп.

В её голосе впервые появилось что-то живое. Не облегчение, скорее недоумение: отец умер, а кто-то собирался принести суп.

После её ухода Озерский занёс материалы по первоначальным опросам. Невская разложила листы в том порядке, в каком люди оказались у сорок седьмой квартиры.

Троицкая — примерно без десяти девять, раньше Левина. Сам Левин — без двенадцати подъехал к дому, наверх поднялся позднее. Мартынова — ближе к девяти. Кошелев — после неё. Точное время входа у каждого ещё предстояло сверить с доступными независимыми данными. Невская не собиралась превращать приблизительное «минут пять» в точную отметку.

Левин подошёл к телу. Мартынова стояла в дверях спальни. Троицкая в основном оставалась возле кухни. Кошелев говорил, что дальше прихожей и начала коридора не ходил. Каждый видел остальных лишь часть времени.

Троицкая подтвердила, что отперла нижний замок своим ключом, а войдя, снова заперла дверь за собой. На осмотре не нашли явных следов взлома входной двери. Это было полезно, но не давало готового списка виновных. Корнеев мог открыть кому-то сам; ключей могло существовать больше четырёх. Ещё одна связка была найдена в его куртке. Хозяйственный ключ, о котором упоминала дочь, там отсутствовал, но Неля не могла сказать, давно ли.

— Она помнит маленький серый гараж, — сказал Озерский. — Или бокс. Отец когда-то держал там оборудование. Где — не знает. Только что не возле дома.

— Уточни по документам и знакомым. Без предположения, что деньги обязательно там.