У каждого свой ключ

Глава 7. Квартира на экране

На фотографиях квартира была гораздо светлее, чем в памяти.

Максим сидел за кухонным столом, раздвинув пальцами снимок, сделанный на первом просмотре. Солнечный прямоугольник лежал на полу у окна. На нём стояла нога Егора в коричневом ботинке; сам посредник не попал в кадр. Корнеев держался у двери, чтобы не мешать снимать, и на фотографии остались только его пальцы на косяке. Длинные, сухие, с приплюснутым ногтем большого пальца.

Вчера Максим не мог вспомнить, какими были руки мёртвого человека. Запомнил ладонь, неловко повёрнутую вверх, и что-то тёмное у манжеты. Теперь на экране были живые пальцы, а за ними белая стена, которую они с Владой собирались красить.

Он перевёл взгляд на свою руку. Под ногтем среднего пальца сидела чёрная полоска. Смола, клей, грязь от машины; ещё утром он тёр её щёткой, хотя на месте происшествия ему объяснили, что руки уже осмотрены и необходимые следы взяты. Полоска осталась.

— Дай я посмотрю, — сказала Влада.

Она стояла у холодильника с пачкой творога. Максим подвинул ей стул, но она сначала убрала творог, вытерла каплю с полки, закрыла дверцу. Только потом села.

Он начал объяснять про четыре цены, про потерянные миллионы, про мебель. Влада остановила его на втором предложении:

— Я прочитала, что ты прислал. Покажи саму комнату.

Максим передал телефон.

На кухне они помещались вдвоём, если один не открывал нижние шкафы. Из-за стола приходилось вставать, чтобы достать сковороду. Влада прислонила колено к батарее, зашипела и отодвинулась.

— Вот поэтому мне там понравилось, — сказала она. — Можно просто сидеть.

Вместо ответа он открыл следующий снимок. Окно, радиатор, кусок стены. Потом кухня. Потом снова комната, уже с другого угла.

— Зачем ты снял одну стену шесть раз?

— Я расстояния запоминал.

— Рулеткой было бы быстрее.

На первом просмотре он оставил рулетку в рабочей сумке. Очень не хотел возвращаться к машине и выглядеть перед продавцом человеком, который уже мысленно собирает здесь мебель. Поэтому ходил с телефоном и прикидывал ширину стены по длине досок ламината. В понедельник вернулся уже с рулеткой.

Влада задержалась на снимке комода.

— Он низкий.

— Обычный.

— Для телевизора низкий. Ты говорил, под телевизор.

— Мы же могли повесить.

— Могли, — согласилась она. — А это чьё?

В дальнем углу, рядом с комодом, лежала свёрнутая в рулон светлая дорожка. В субботу Максим её не заметил. Он вообще не помнил комнаты целиком: коробки Нели, стол, стулья, открытая дверь спальни. Всё остальное как будто закрылось.

— Не знаю. Тоже увезли, наверное.

Влада листала дальше. На одном из снимков Корнеев попал в зеркало: стоял, откинув голову, и улыбался. Это было после шутки Егора о сроках банка. Максим помнил, что засмеялся вслед за ним, хотя шутка была несмешная.

— Удали потом? — тихо спросила Влада.

— Нельзя пока.

— Я не из телефона. С экрана убери.

Он свернул снимок.

Некоторое время они сидели молча. За стеной у соседей шёл фильм, мужчина произносил короткие фразы, женщина отвечала громче, чем нужно. Потом что-то упало, и Влада невольно подняла глаза. Максим увидел это движение и испытал непонятное облегчение: вздрагивал теперь не он один.

В группе появилась фотография Зои Аркадьевны. Она снимала ту же комнату в среду, но гораздо ниже, с уровня груди, и половину кадра занимало зеркало. В зеркале была она сама: в зелёном пальто, с сумкой через плечо, с выражением недоверчивой радости. У стены за комодом стояли две длинные полосы упаковочного картона.

«Он говорил, стекло повезёт отдельно, чтобы не разбить», — написала Зоя.

Оксана ответила почти сразу:

«Зеркало моё. Было в салоне на старом месте. Я его ему тогда продала вместе с комодом».

Максим перечитал сообщение.

— Вот как, — сказал он.

Влада подняла голову:

— Что?

Он показал. Оксана в кафе говорила только, что хотела забрать комод. О том, что раньше сама им владела, не сказала.

Максим уже набрал «Почему сразу не объяснила?», когда Влада положила ладонь ему на запястье.

— Вы ей весь вечер вопросы задавали?

— Она знала его восемь лет.

— Значит, за один вечер не расскажет.

Он убрал руку, но сообщение не отправил.

Оксана прислала ещё один снимок, уже своего прежнего салона. На нём были красные кресла, пыльно-розовая стена, смешная искусственная пальма. Комод стоял у окна, под тем же зеркалом. Возле ножки не было скола, ручка верхнего ящика висела криво.

«Фото старое. Новому салону это не подошло. Думала теперь взять обратно, перекрасить для квартиры. Он обещал оставить».

«Вам отдельно оставить или вместе с квартирой?» — спросил Борис.

«Вместе».

«В договоре есть?»

«Борис, нет. И пальмы тоже».

Влада коротко рассмеялась.

Максим вдруг представил Оксану за стойкой салона: она печатает одной рукой, другой смахивает с экрана короткие срезанные волосы. Представил её раздражение. Он всё ещё сердился, что она знала больше, но сердиться на живого человека с пальмой оказалось труднее, чем на фамилию в таблице.

Борис поставил под ответом знак согласия и написал, что попробует узнать насчёт перевозки. Нужен хотя бы район, куда увезли вещи.

Контакт Снежаны Лозовой лежал у Максима в телефоне с утра. До поездки к Егору он заезжал передать следователю выписку о своём переводе и в коридоре познакомился с Нелей. Когда спросил про вывезенные вещи, девушка назвала Лозовую и согласилась прислать номер. Вспомнила ещё отдельный хозяйственный ключ с серой пластмассовой головкой, которым отец пользовался где-то в мастерской; про ключ Максим уже написал в группу. Лозовой не позвонил сразу, а в кафе о ней промолчал: хотел прежде послушать остальных и убедиться, что мебель действительно стоит искать. Теперь причина промедления казалась глупой.

— Я на минуту, — сказал он Владе.

Она забрала телефон, нашла в его снимках кухню и переслала себе.

— Позвони здесь. Только без громкой связи. Человек не обязан разговаривать со мной тоже.

Снежана ответила не сразу. На заднем плане звякала посуда, несколько голосов перекрикивались, кто-то просил передать хлеб.

— Да?

Максим назвался, сказал, откуда номер.

— От Нели? — переспросила женщина. — Подождите.

Шум стих. Скрипнула дверь.

— Она мне написала. Это точно? То, что с ним случилось?

— Да.

— Господи. Я с ней разговаривала, но подумала, вдруг… Вы кто ему?

— Покупатель квартиры.

После паузы Снежана спросила:

— Один из?

Максим выпрямился.

— Вы знали?

— Неля написала, что там несколько человек. Я узнала сегодня днём. До этого не знала ничего.

Он почувствовал, как Влада смотрит на него. Убрал из голоса нажим.

— Простите. Мы пытаемся понять, куда он дел деньги. И вещи. Вы в пятницу забирали мебель?

— Я не забирала. Я отправила машину.

— Куда?

— Сначала на площадку. У нас перегрузка была. Потом… Подождите, я сейчас не помню.

Где-то рядом со Снежаной хлопнула ещё одна дверь. Она негромко сказала кому-то, что перезвонит, и снова обратилась к Максиму:

— Я сегодня за городом у родителей. Бумаг перед глазами нет. Завтра буду на месте.

— А можете назвать адрес площадки?

— Могу, но вам туда зачем?

— Посмотреть, что привезли.

— Там чужие вещи. Сейчас сторож, он вас не пустит.

— Я не собираюсь…

— Хорошо, что не собираетесь. Давайте без ночных поездок. Завтра откроемся, тогда приезжайте. Хотя сначала я хочу со следователем поговорить. Дайте её телефон, если можно.

Он записал адрес на обороте извещения об оплате интернета. Складская площадка находилась за железной дорогой, на территории бывшей базы, где Максим однажды ставил шкаф в сторожке. Вход был с соседней улицы; тот, кто не знал, обычно заезжал к автомойке и упирался в забор.

— Там был тёмный комод, — сказал он. — Три ящика. И зеркало.

— Да, комод был.

— Он ваш?

— Теперь, видимо, придётся разбираться, чей. Мы с ним договорились, что часть я забираю в счёт старого расчёта. Не всё. Там ещё коробки были.

— Какие коробки?

Снежана шумно выдохнула.

— Обыкновенные. Из картона. Я не сидела в машине.

Максим замолчал.

— Послушайте, — сказала она мягче. — Я понимаю, почему вы спрашиваете. Но если я сейчас начну придумывать, вам легче не станет. Напишите, пожалуйста, кто будет со мной связываться. Утром посмотрю накладную.

Он поблагодарил её и ещё раз продиктовал свой номер, хотя тот у неё уже определился. Снежана вдруг спросила:

— А Неля одна?

— У неё подруга должна была прийти.

— Должна была или пришла?

Этого он не знал.

— Ладно. Я сама спрошу.

Когда разговор закончился, Максим увидел перед собой миску творога. Влада положила сверху варенье, как он любил, но ложку оставила рядом, не вложила ему в руку.

— Завтра склад? — спросила она.

— У нас шкаф недоделанный. Потом, если успею.

— Вот так и скажи Славе. До работы, а не когда соберёшься уходить.

Он написал напарнику. Слава ответил минут через пять: «Доделаем, если ты придёшь. Я сегодня спину еле разогнул». Потом прислал фотографию своей собаки, распластавшейся на его рабочей куртке. Подпись была: «Этот вместо тебя не поедет».

Максим улыбнулся и сразу почувствовал усталость. Она навалилась так резко, что на мгновение захотелось положить голову на стол.

Он переслал Невской номер Снежаны и то, что узнал. Отдельно написал: женщина сама просила связаться со следствием. В группе покупателей сообщил только адрес и возможность приехать после согласования.

Борис ответил первым:

«Я свободен после обеда. Могу забрать тебя с работы. Нужны руки — помогу».

Оксана написала, что утром у неё полная запись, освободиться сможет не раньше пяти. Зоя сообщила, что в понедельник собирается подавать заявление по деньгам и затем встретится с Любой.

Обычные понедельничные дела. Клиенты, шкаф, дочь. Максим вдруг понял, что рассчитывал на другое: будто после вчерашнего город остановится и все будут заниматься только квартирой сорок семь. Но Снежана сидела за семейным столом, у Оксаны были окрашивания, Слава хотел закончить работу и получить расчёт.

Влада смотрела на кухонный снимок в своём телефоне.

— Зачем ты его сохранила? — спросил Максим.

— Хочу помнить, что мне там понравилось.

— Мы всё равно туда не…

— Я понимаю.

Она убрала телефон, взяла его миску, переложила в холодильник.

— Доешь утром. Слишком сладко сделала.

— Нормально сделала.

— Ну тогда доешь утром нормально.

Он отнёс ложку в раковину. На окне, между горшками с базиликом, стоял пакетик с креплениями для шторы. Купили заранее, потому что в той кухне был высокий откос и обычный карниз не подходил. Пакетик занимал совсем мало места. Убрать его оказалось труднее, чем картонные коробки.

Максим сунул крепления в ящик со старым кухонным текстилем. Влада видела, но ничего не сказала.

Перед сном он ещё раз открыл переписку с Корнеевым. Нашёл пятничное приглашение, прокрутил вверх до четвергового голосового сообщения, которое теперь знал почти наизусть. Нажать на него не решился.

Ниже, между угрозой и приглашением, был короткий ответ Корнеева: «Не надо нервничать. Все всё получат».

До субботы Максим читал эту фразу как обещание одному человеку.

Теперь он видел множественное число.

Глава 8. Шкаф без напарника

Слава встретил его у подъезда с двумя стаканчиками кофе.

Максим взял один, успел сказать спасибо и услышал:

— Это не тебе. Это хозяйке. Твой в машине, без сахара.

— Она просила?

— В субботу просила. Я ещё тогда обещал. Ты сегодня приехал.

Слава говорил без злости, но от этого было хуже. Он держал под мышкой длинный профиль, на плече висела сумка с инструментами, и свободной руки, чтобы забрать стаканчик обратно, не было.

Максим понёс кофе хозяйке.

Квартира на Липовой была новой, с белым полом, на который им запретили ставить даже закрытые коробки. В прихожей лежала узкая дорожка из упаковочного картона. По ней приходилось ходить боком, огибая детали шкафа. Хозяйка, небольшая женщина в спортивных брюках, поблагодарила за кофе и сразу спросила:

— Сегодня точно закончите?

— Да, — сказал Максим.

Слава посмотрел на него.

— Если зеркало довезут, — добавил он.

Оказалось, одно зеркальное полотно привезли со сколом. В субботу Слава обнаружил его при распаковке, сфотографировал, вызвал замену, собрал каркас и поставил две двери из трёх. Максим знал об этом из сообщений, но прочитал их так, как читают прогноз погоды в другом городе. Шкаф существовал где-то далеко и, казалось, мог подождать.

Теперь он занимал всю прихожую, и хозяйка уже вторую ночь спала на матрасе среди коробок, потому что вещи из старой квартиры привезли, а разложить было некуда.

— Я объяснял, что у вас обстоятельства, — сказал Слава, когда она ушла на кухню. — Она поняла. Но её обстоятельства тоже надо заканчивать.

Максим кивнул, раскрыл сумку, достал отвёртку.

— Дай список.

— Какой список?

— Что сделать.

Слава выпрямился.

— Макс, ты шкаф видишь?

Он видел. Недостающую дверь, незакреплённый нижний направляющий профиль, полку, оставленную на ребре. Раньше ему не нужен был список. Они со Славой приезжали, раскрывали сумки и расходились по работе без команд. Теперь Максим ждал, чтобы кто-нибудь сообщил ему следующий шаг.

Он сел на картон, проверил уровень нижней направляющей. Пол уходил к стене на несколько миллиметров. Слава уже подложил тонкие пластиковые пластины, подписав на малярной ленте, где какая должна остаться.

— Здесь не трогай, — сказал он. — Я выставил.

Максим убрал руку.

Первые полчаса он делал только простое: распаковывал крепёж, подавал детали, выносил картон. Это неожиданно помогало. Пакет можно было открыть, коробку сложить, мусор отнести. В каждом действии был конец.

Когда он вернулся с улицы, Слава разговаривал с хозяйкой о полках.

— Вот здесь будет пылесос, — объясняла она. — А там… Нет, я не помню, как на рисунке. Муж рисовал.

— Мы сейчас по рисунку и сделаем.

— Он в командировке. Позвонить?

Максим увидел на полу сложенный вдвое лист. На нём ручкой были нарисованы прямоугольники, у одного стояла надпись «высокое». Он вспомнил разговор с этим мужчиной неделю назад: тот трижды объяснял, где будет хранить лыжи, хотя в договоре всё уже было указано.

— Пылесос справа, — сказал Максим. — Шланг на крючке, чтобы не перегибался. А под лыжи мы оставляем левую секцию. Ваш муж просил не ставить там лишнюю полку.

Хозяйка посмотрела на него с облегчением.

— Точно. Лыжи. Я уже забыла.

Слава молча подал ему крепления.

К одиннадцати Максим впервые почувствовал, что может работать. Он разметил отверстия под крючки, закрепил полку, проверил торцы. Из кухни пахло жареным луком. Хозяйка включила радио, потом выключила: они постоянно просили повторить то один, то другой.

Зазвонил телефон.

Невская спросила, может ли он назвать заказчика, у которого работал в пятницу. Он уже называл адрес, но теперь понадобился номер человека, договаривавшегося о сборке.

Максим вышел на лестницу, отыскал контакт.

— Лучше мужа, — сказал он. — Жена у них уезжала, потом возвращалась. Она не всё время была дома.

— Дайте оба номера, если у вас есть. И напишите, кто из них с вами общался.

— Это из-за моего сообщения?

— Мы проверяем события пятницы.

— Я понимаю, но… Я же рассказал.

— Рассказ проверяется, Максим.

Он посмотрел на след от ботинка на белой стене напротив лифта. Кто-то пытался стереть его влажной тряпкой, и теперь серое пятно стало шире.

— Хорошо. Сейчас пришлю.

— Ещё. С Лозовой связались. Она согласилась дать пояснения и документы на перевозку. Если поедете туда, не забирайте вещи и ничего не открывайте без владельца. Это не ваша квартира и не ваше имущество, даже если вы считаете, что оно куплено на ваши деньги.

Максим хотел сказать, что не собирался ничего открывать. Потом вспомнил, как вчера просил пустить его на площадку ночью, и промолчал.

В прихожей Слава стоял с полкой в поднятых руках.

— Ты долго?

Максим сунул телефон в карман и подхватил второй край.

— Следователь.

— Я понял.

Они закрепили полку. Потом Слава забрал у него шуруповёрт и сказал:

— Десять минут перерыв. Нормальных. Ты с телефоном, я с кофе. После перерыва ты работаешь. Или езжай домой, я вызову Андрея.

Андрей брал за день больше, чем они могли сейчас себе позволить. Максим открыл рот, но Слава не дал ему заговорить:

— Я не торгуюсь. В субботу я один занёс зеркало. Оно мне чуть в машине не осталось. Ещё раз так делать не буду.

Они спустились во двор. На детской площадке мужчина в рабочей куртке учил малыша слезать с низкой горки. Малыш отказывался, требовал подать его красную машинку, которая стояла внизу у самых ног отца.

Слава сел на бетонное ограждение клумбы и закурил.

— Ты же бросил, — сказал Максим.

— В субботу начал.

— Из-за меня?

— Из-за глупости. Не всё из-за тебя.

Слава затянулся, поморщился, загасил сигарету и спрятал окурок в пустой стаканчик.

Максим рассказал ему про суммы. Раньше говорил только о своих семистах сорока тысячах. Теперь выговорил и остальные: миллион сто, пятьсот двадцать, девятьсот. Три миллиона двести шестьдесят тысяч.

Слава долго молчал.

— А ты сколько по этой квартире ещё должен был?

— Банк должен был дать.

— Это я понимаю. Тебе сколько платить потом?

Максим назвал примерный ежемесячный платёж. Слава свистнул сквозь зубы.

— Мы же считали, — сказал Максим. — Влада работает, я работаю.

— Ты считал, что каждый месяц у тебя лето и кухни пачками.

— Не считал я так.

— Макс.

Он отвёл глаза. За последние полгода у них было много заказов. Переезды, ремонты, кухни, встроенные шкафы. Максим помнил общую сумму поступлений и старался не думать о том, сколько ушло на материалы, инструмент, машину и переделки. Банк смотрел документы, Влада задавала вопросы, но он знал собственное главное доказательство: раньше денег не было, теперь накопились. Значит, дальше накопятся ещё.

— Это всё равно не значит, что меня можно обманывать, — сказал он.

— Конечно, не значит.

Слава ответил сразу, и Максим почувствовал, как у него горят уши. Он готовился защищаться, а нападения не было.

— За субботу я тебе переведу, — сказал он.

— За субботу посчитаем. Сейчас мне нужен напарник. У тебя десять минут закончились.

Они вернулись наверх.