У каждого свой ключ

Глава 5. Место у окна

Зоя не любила воскресные завтраки у дочери. В будни все торопились, и её присутствие ничего не меняло: Люба пила кофе стоя, Дмитрий искал пропуск, сама Зоя ела овсянку, которую варила только себе. По воскресеньям стол становился общим, и выяснялось, что у каждого есть представление о том, как должны завтракать остальные.

Тем воскресным утром Люба поставила перед ней яичницу и ни разу не спросила, хочет ли она яичницу. Это было хуже любого вопроса.

— Я на четыре договорилась встретиться с покупателями, — сказала Зоя.

Дочь не сразу ответила. Посыпала свой помидор солью, закрыла солонку и повернула её этикеткой к стене.

— С какими ещё покупателями?

— С теми же. Нас четверо.

— Мам, тебе надо к юристу. А не на собрание пострадавших.

— Я и к юристу пойду.

— Когда?

— Завтра. Если найду.

— Я нашла. На вторник есть время.

Зоя отодвинула тарелку на два сантиметра.

— Почему ты не спросила, удобно ли мне?

Люба закрыла глаза. Дмитрий, сидевший наискосок, поднялся и сказал, что сходит за хлебом, хотя на столе лежала половина свежего батона. Никто его не остановил.

— Потому что ты вчера говорила, что не знаешь, что делать, — ответила Люба после того, как за ним закрылась дверь. — Я нашла человека, который знает. Он не обещает чудес и не берёт денег за первый разговор.

— И будет со мной разговаривать или с тобой?

— С тобой. Господи, мам.

Зоя взяла вилку. Желток растёкся по тарелке. Есть всё ещё не хотелось.

Вчера, вернувшись из полиции, она не сразу рассказала дочери о миллионе ста тысячах. Сказала сперва про умершего хозяина, про остальных людей, про то, что ключ забрали. Люба долго смотрела на неё, потом спросила прямо, сколько денег у Корнеева.

Зоя назвала сумму.

— Ты же говорила про сто тысяч, — ответила дочь.

Это было верно. Первоначально они обсуждали небольшой аванс, после проверки документов — основной расчёт через банк. Потом Корнеев объяснил, что ему срочно нужно закрыть прежний долг, и уступил ещё в цене. Он показывал Зое свежую выписку, паспорт, договор, по которому когда-то получил квартиру. Не прятал лицо, не торопился исчезнуть после разговора. Даже выдал ключ, чтобы она могла прийти с дочерью и посмотреть кухню при дневном свете.

Зоя хотела принести Любе уже решённый вопрос. Показать, что не зря все эти годы сама меняла жильё, оформляла землю, договаривалась с ремонтниками и считала семейные деньги. Поэтому перевела со счёта недостающую часть, сняла наличные, подписала договор и получила расписку Корнеева. Теперь Люба знала об этом после всех чужих людей.

— Я не собиралась скрывать, — сказала Зоя.

— Когда собиралась рассказать?

— После сделки.

— То есть после того, как это уже нельзя было бы обсудить.

Зоя раздражённо выдохнула. Она слышала в дочери собственный прежний голос. Когда Любе было восемнадцать, Зоя точно так же спрашивала, почему та принесла документы в институт, не поговорив с ней. И так же считала, что защищает здравый смысл.

— Шестьсот тысяч из этих денег твои, — сказала она. — Я понимаю. Верну.

— Ты не знаешь пока, вернёшь ли.

— С продажи дома осталось.

— Эти деньги тебе на квартиру. Если из них сейчас вычесть всё, что пропало, придётся смотреть другое жильё.

— Значит, посмотрю другое.

Люба подалась вперёд.

— Я не из-за того, что ты потратила мои. Ты можешь у нас жить столько, сколько нужно. Но нельзя сначала говорить, что всё под контролем, а потом выясняется…

— Вот именно поэтому я и хочу отдельно.

Они замолчали.

За окном кричал чей-то ребёнок. Не от боли — просто испытывал, далеко ли разносится голос. Зоя услышала, как во дворе сработала сигнализация, и стала ждать, когда её выключат. Люба смотрела на тарелку.

— Я не выгоняю тебя, — сказала дочь.

— Знаю.

— Иногда по твоим словам кажется, что мы тебя тут держим насильно.

Зоя хотела возразить, но не стала. Вечерами Дмитрий действительно уходил смотреть телевизор в спальню, чтобы она могла лечь в большой комнате. По утрам Люба открывала шкаф как можно тише. Никто не спрашивал её, когда она уже найдёт квартиру. От этой деликатности было теснее, чем от упрёков: каждый день приходилось замечать, сколько места у людей она занимает.

Она продала дом в Очёре весной. Четыре миллиона триста тысяч казались большой суммой, пока она не стала смотреть квартиры в Перми. Часть привычной жизни осталась у новых хозяев: сарай, где пахло яблоками, холодная веранда, два оконных ящика для рассады. Оконные ящики были никому не нужны, и Зоя сначала хотела привезти их к дочери. Потом сама над собой посмеялась.

В квартире Корнеева ей понравилось кухонное окно. Подоконник был широкий, настоящий, не пластиковая полоска. На нём помещались бы и цветы, и чашка, и тарелка с нарезанным яблоком. Она даже взяла туда пакет с новым бельём, чтобы прикинуть оттенок штор. Дочь увидела вчера этот пакет и ничего не сказала.

— На вторник во сколько? — спросила Зоя.

Люба подняла голову.

— В половине одиннадцатого.

— Подходит. Адрес пришли.

Дочь кивнула. Ни одна не стала благодарить другую за то, что разговор не закончился криком.

До встречи оставалось несколько часов. Зоя решила не сидеть дома и вышла пройтись. Дмитрий вернулся с хлебом и заодно принёс ей маленький стаканчик мороженого. Она отложила его в морозилку, пообещав съесть вечером. Это было его обычное средство против семейных разговоров, в которых он не знал, на чьей стороне стоять.

Зоя спустилась пешком, хотя лифт работал. На четвёртом этаже кто-то вынес в коридор старую стиральную машину. На крышке лежала записка: «Заберут сегодня». Она подумала, как часто новая жизнь начинается с вещей, которые уже мешают в старой, но ещё никуда не уехали.

На остановке пришлось ждать. Она достала телефон и открыла группу «47».

Борис прислал адрес кафе. Сказал, что там днём мало людей и столы можно сдвинуть. Максим ответил, что будет после встречи с посредником. Оксана написала, что работает до трёх.

Зоя захотела спросить, что Оксана имела в виду ночью, когда говорила, что знала Корнеева. Набрала вопрос, посмотрела на него и стёрла. Следователь просила не смешивать воспоминания. Зоя не знала, где проходит граница между обычным разговором и таким смешиванием, но решила дождаться встречи.

Подошёл автобус. Она села у окна и придержала пакет, хотя в нём были только папка и очки.

Раньше она работала диспетчером на автотранспортном предприятии. Люди представляли себе диспетчера человеком, который сидит возле телефона и знает, куда отправилась машина. На деле половина работы состояла в том, чтобы выяснять, чего человек не сказал. Водитель говорил «встал», и следовало спросить, где именно, с грузом или без, сломался или дорогу закрыли, и почему сначала позвонил жене. Зоя не считала это особым талантом. Просто устала когда-то ехать на край города, обнаруживая там совсем другую беду.

Теперь она пыталась вспомнить разговор с Корнеевым так же: что он сказал сам, а что она дополнила за него.

Он не говорил, что других покупателей нет. Говорил: «Я слово держу». Не обещал, что все документы готовы прямо сейчас. Говорил: «Для банка доделаем». Не запрещал показать договор юристу. Сказал, что к вечеру будет другой человек с деньгами, и Зоя решила, что думать больше нельзя.

Она нажала кнопку остановки раньше нужного места и вышла возле рынка. Хотелось идти.

Перед входом продавали хризантемы в пластиковых вёдрах. Продавщица улыбнулась ей и стала предлагать белые, крепкие, которые долго стоят. Зоя отрицательно качнула головой. Потом вернулась и купила три жёлтые ветки.

— К празднику? — спросила продавщица, заворачивая их в бумагу.

— Домой.

Она произнесла это слишком резко и смягчила голос:

— Просто домой.

В кафе Зоя приехала первой. Выбрала стол у окна, но потом пересела к стене: у окна их было бы видно с улицы, а ей почему-то не хотелось, чтобы кто-нибудь решил, будто они празднуют новоселье.

Официантка принесла меню. Зоя заказала чайник чая на всех и уточнила, можно ли попросить ещё две чашки позже. Потом посмотрела цены и поняла, что чайник слишком маленький для четырёх человек. Отменять уже было неловко.

Борис появился через десять минут. Нёс папку и пакет с распечатками. Увидев цветы на соседнем стуле, спросил:

— У вас день рождения?

— Нет.

— Извините.

Он сел напротив, снял очки, протёр дужку салфеткой. Вчера Зоя не заметила, что он носит очки. Без них он выглядел увереннее, но читать, судя по всему, было трудно.

— Дочь что говорит? — спросил он.

Зоя посмотрела на него.

— А откуда вы знаете, что у меня дочь?

— Вы вчера во дворе говорили, что она приедет. Я рядом стоял.

Она попыталась вспомнить. Вчерашний день был наполнен фразами, которые она произносила неосознанно. Могла сказать. Наверняка сказала, когда Люба звонила.

— Переживает.

— У меня дома тоже праздник, — ответил Борис. — Жена говорит, надо было брать у застройщика. Я спрашиваю: на какие деньги? Она говорит: вот теперь можно вообще не спрашивать.

Он усмехнулся, предлагая Зое разделить обычную семейную досаду.

— У застройщика тоже бывают неприятности, — ответила она.

— Я ей так и сказал. Только легче от этого никому.

Он разложил листы. На первом была таблица с фамилиями, суммами, датами и пустыми клетками для примечаний. Напротив Максима стояло семьсот сорок, напротив Зои — миллион сто. Оксана — пятьсот двадцать, Борис — девятьсот.

— Вы быстро, — сказала Зоя.

— У меня на работе такие листы каждый день. Только там квадратные метры и пятна.

— Чем вы занимаетесь?

— Ковры принимаю в чистку. Два пункта. Один свой, второй с партнёром. Не сам стираю, если вы об этом. Возим в цех.

Зоя кивнула.

— А квартира для себя?

— Для нас с женой. Мы сейчас на первом этаже живём, сырость надоела.

— Продали свою?

— Пока нет. Думал, сначала эту закреплю. Свою потом быстро продам, район хороший.

Он поправил край таблицы и добавил:

— Закрепил.

Официантка принесла чайник. Борис сразу попросил второй и чашку для себя, не превращая это в жест щедрости. Зоя была ему за это благодарна.

Через стекло она увидела Максима. Он шёл быстро, разговаривая по телефону, несколько раз останавливался и опять ускорял шаг. У входа закончил разговор, посмотрел на экран и только после этого заметил их.

Зоя подняла руку.

Ей хотелось, чтобы он сел и наконец перестал ходить туда-сюда. Молодые мужчины, которые всё время куда-то спешили, казались ей особенно уязвимыми: они часто путали движение с выходом из положения.

Но когда Максим подошёл, она сказала только:

— Чай налить?

Он кивнул, сел и положил на стол папку, такую же дешёвую и прозрачную, как у неё.

Глава 6. Все чеки

У Егора было готово всё, кроме ответа, зачем Максим отдал Корнееву семьсот сорок тысяч.

Он показывал переписку с продавцом, копию выписки, список документов, которые запрашивал, и даже напоминание, где рекомендовал не передавать большую сумму до основного расчёта. Максим это напоминание помнил. Оно находилось между двумя сообщениями о скидке и было написано таким же спокойным тоном, каким Егор обсуждал удобное время просмотра. Тогда Максим решил, что посредник просто обязан предостеречь. Сегодня Егор читал фразу вслух, как человек, нашедший спасательный жилет.

«Я не могу запретить клиенту», — сказал он.

Максим забрал копии и ушёл, не хлопнув дверью только потому, что дверь была стеклянной и медленно закрывалась сама.

Теперь он сидел напротив Бориса и Зои, пил слишком горячий чай и старался не пересказывать встречу так, чтобы Егор выглядел единственным виноватым. Это оказалось неожиданно трудно.

— Он советовал меньше давать, — сказал Максим наконец. — Но остальное проверил.

— Что значит — остальное? — спросила Зоя.

— Что квартира его. Что нет того, что сразу мешает продаже. По документам. Не всё на свете.

Борис подвинул к нему таблицу.

— Начнём с того, что знаем. Цена у вас какая?

— Четыре восемьсот пятьдесят.

Зоя медленно поставила чашку.

— Мне пять двести.

— У меня четыре семьсот пятьдесят, — сказал Борис.

Максим посмотрел на него с такой обидой, словно тот уже жил в квартире и мешал занести шкаф.

— Наличными рассчитывались бы? — спросил он.

— После продажи своей. Остальное добирали бы. Я обсуждал.

— Значит, ещё и торговаться умел.

Борис не ответил. Он понял, что речь идёт не о нём, но неприятный смысл в словах всё равно был.

Оксана пришла, когда официантка принесла вторую чашку Максиму: у первой обнаружилась трещина. Оксана извинилась за опоздание, сняла куртку и сразу сказала:

— Четыре шестьсот пятьдесят. Без посредника. Он обещал убрать из объявления сразу.

— Убрал? — спросил Максим.

— Одно убрал. С которого я звонила.

Она села сбоку, не напротив кого-то одного. Волосы пахли лаком. На запястье виднелась тонкая полоска засохшей краски, оставшаяся после работы с клиенткой.

— Вы писали, что знали его, — напомнила Зоя.

Оксана открыла папку.

— У него раньше были кресла, мойки, оборудование для салонов. Я у него кое-что покупала, когда открывалась. Лет восемь назад. Потом иногда пересекались. Он не был для меня человеком из интернета.

— Поэтому проверять не стали?

Оксана подняла глаза на Бориса.

— Я проверяла. По-своему.

— Я не в упрёк.

— А звучит именно так.

Максим достал свой договор и разложил на столе. Листам не хватало места между чашками. Зоя убрала сахарницу. Борис подвинул пакет с распечатками на свободный стул.

— Давайте без этого, — сказал Максим. — Мы все деньги отдали. Кто как проверял, уже ничего не меняет.

— Меняет для следующего раза, — ответила Зоя.

— Следующий бы ещё был.

Она не стала спорить.

Они сравнивали не всё подряд. В первую очередь — суммы, даты предполагаемой основной сделки, обещания о передаче квартиры, назначение аванса. Зоя читала вслух медленно, проводя пальцем под строками. Оксана быстро находила нужное место. Борис делал пометки в таблице. Максим то и дело уходил в другую страницу, где надеялся найти фразу, которая сделает его договор сильнее остальных.

В какой-то момент он это заметил и отложил лист.

— Мы сейчас соревнование устроим, у кого бумага лучше?

— Я бы выиграла, — сказала Оксана. — У меня папка дороже.

Зоя неожиданно улыбнулась. Борис коротко засмеялся. Максим тоже улыбнулся, хотя шутка была нехитрой. Им всем требовалась хотя бы одна минута, в которой они не выглядели нелепыми.

У Зои основной расчёт предполагался после завершения нескольких подготовительных действий, о которых Корнеев обещал сообщить в понедельник. Максим ждал документ для банка. Оксана собиралась обсуждать окончательный договор с юристом на следующей неделе. Борис хотел закрепить сроки, связанные с продажей собственного жилья. Ни у кого право на квартиру не было зарегистрировано. Ключи обозначали разрешение прийти на замеры и подготовку, а не состоявшуюся покупку.

Они по-разному понимали это ещё вчера. Теперь различия становились неприятно очевидными.

— Мне он сказал, что дочь всё уже забрала, — сказала Зоя. — Осталась мебель, которую вывезут в пятницу.

— Коробки Нели стояли, — ответил Максим. — Я видел в большой комнате.

— Значит, не всё.

— Мне вообще обещал оставить комод, — сказала Оксана. — Я спрашивала отдельно. Он старый, но хороший. Можно было восстановить.

Борис поднял голову.

— Какой комод?

— В большой комнате. Тёмный, низкий, с тремя ящиками. У ножки скол.

— Там его вчера не было.

— Поэтому и говорю.

Максим достал телефон. У него были фотографии кухни, коридора, окна и куска большой комнаты, попавшего в кадр случайно. Он сделал их на первом просмотре, чтобы дома нарисовать расстановку мебели. На одной фотографии действительно виднелся тёмный комод под зеркалом.

— Этот?

Оксана придвинулась.

— Да. Я ему сказала, что могу забрать с остальным, если не нужен.

— А он?

— Сказал, что оставит. Потом переиграл, наверное.

Борис записал в пустой клетке: «Мебель».

— Там денег могло быть? — спросила Зоя.

Никто не ответил сразу.

— Могло быть где угодно, — сказал Максим. — Но не думаю, что их просто в комоде оставили.

— А где оставили?

Он пожал плечами. Это и был вопрос, ради которого они собрались.

Оксана заказала суп. Зоя отказалась от еды, но потом взяла половину пирожка, который Борис разрезал ножом на чистой тарелке. Максим хотел расплатиться за чай, однако Борис махнул рукой:

— Потом разберёмся. Сейчас давайте хотя бы список доделаем.

— Лучше сразу, — сказала Оксана.

Она положила рядом с чашкой нужную сумму и вернулась к супу. Борис посмотрел на деньги, но спорить не стал.

Когда таблица заполнилась, получилось три миллиона двести шестьдесят тысяч рублей.

Зоя попросила калькулятор. Пересчитала сама, хотя ошибаться было негде.

— Он квартиру за пять продавал, — сказала она. — Значит, деньги есть. Если хотя бы продать её нормально…

— Там наследство теперь, — ответила Оксана.

— И что?

— Я не знаю, что. Поэтому не надо сейчас делить квартиру.

Максим вспомнил молодую женщину, которая могла приехать за отцовскими вещами и вместо этого увидеть четыре требования денег. Утром он говорил с Нелей всего несколько минут, но теперь представил её не препятствием между ним и возвратом.

— Следователь сказала, все требования оформлять отдельно, — произнёс он. — Про деньги и сделки будет проверка. Я думаю, нам надо отдать ей это. Сводку.

— Отдадим, — сказал Борис. — Только если мы сами ничего не будем делать, сводка так сводкой и останется.

— Что вы предлагаете?

— Понять, куда он деньги дел. Кто его знал, куда ездил, что продавал ещё. Не лезть на место преступления, а спросить людей. Найдём зацепку — передадим.

— Людей можно напугать, — возразила Зоя.

— Можно. Поэтому не надо сразу спрашивать: «Вы украли наши деньги?»

Он сказал это спокойно, без улыбки, и Максим почувствовал к нему благодарность. Борис превращал невозможное — вернуть потерянное после убийства — в несколько обычных действий, которые можно выполнить завтра утром.