- -
- 100%
- +
Павел вспомнил, как они неделями не могли найти владельца красной лодки, поставленной поперёк ворот. Всё было не так стройно, как рассказывал Борис. Однако перебивать из-за этого он не стал.
— В тот вечер я задержался, — продолжал Борис. — Мог ведь уйти раньше. Жена звонила, просила за хлебом зайти. Я сказал, сейчас закончу.
— Во сколько это было? — спросил Данила.
— Я потом всё давал, там в деле есть. Сейчас по минутам не скажу. Не хочу придумывать.
Эмма чуть повернула голову. Борис заметил и усмехнулся.
— Правильно, Эмма Георгиевна? Вы меня этому и учили.
— Я задавала конкретные вопросы. Твои ответы записаны.
— Вот именно.
Он рассказал, что видел Павла возле машины. Что Лев в это время ещё оставался в мастерской. Потом заговорил о крике, но Данила остановил его и спросил, откуда он слышал.
— Из конторы склада. Там окно сюда. Раньше не было этих палет.
Павел смотрел на его рот и ждал слов, которых прежде не слышал. Но Борис повторял знакомое: голоса, хлопок двери, тишина, человек, идущий через двор. О том, что было после, он говорил всё осторожнее, словно подходил к товару, который не собирался отдавать вместе с остальным.
— Вы сразу зашли в мастерскую? — спросил Данила.
— Не сразу. Я ведь не знал, что произошло. Подумал, опять поругались.
— Опять? — переспросил Павел.
Борис посмотрел на него.
— А вы не ругались?
— Ругались.
— Ну и что тогда?
Павел кивнул. Он сам не понял, зачем зацепился за это слово. Может быть, потому, что до сих пор хотел оставить себе хотя бы один день, в котором всё случилось отдельно от его остальной жизни.
Надежда села глубже на стуле. Пальцы у неё лежали на ремне сумки, и она медленно протягивала его через пряжку туда и обратно.
— Можно я покажу одну бумагу? — спросил Борис.
Данила остановил камеру. Лиза опустила наушники на шею. Борис вытащил из внутреннего кармана сложенный лист, плотный, пожелтевший на сгибе.
Надежда перестала двигать ремень.
— Я просила его вернуть.
— Я и возвращаю.
— Сейчас убери, — сказала она.
Борис развернул лист не полностью. Павел увидел несколько строк, написанных знакомым наклонным почерком. Разобрал только начало: «Если он опять…»
Надежда встала, подошла к столу и положила ладонь на бумагу.
— Борис, мы об этом говорили. Ты сказал, что дома не нашёл.
— Теперь нашёл.
— Отдай.
Борис не выпускал край. Данила поднялся и подошёл ближе.
— Если это личная переписка, мы без отдельного обсуждения не снимаем.
— Уже не снимаете, — сказала Надежда.
— Да. Камера выключена.
Она посмотрела на Лизу. Та коротко кивнула и показала свой прибор.
Борис наконец отпустил лист. Надежда сложила его, убрала в сумку и вернулась к стулу. Павел ждал, пока она посмотрит на него, но она смотрела на стену.
— Что это было? — спросил он.
— Моё письмо.
— Ему?
— Ему.
Борис развёл руками.
— Я тут ни при чём. Меня просили помочь, я помогал.
— Так и помогай, — сказала Эмма. — Не используй бумагу, которую тебя просили вернуть, чтобы устроить сцену.
— А вы за меня не решайте, Эмма Георгиевна. Вы один раз уже решили, как мне удобнее сказать.
Она посмотрела на него очень спокойно.
— Это обвинение?
— Это память.
Павел поднялся. Стул задел ножкой неровность пола и громко стукнул.
— Борис, ты можешь один раз сказать прямо, чего хочешь?
— Чтобы вы перестали со мной разговаривать как с дураком.
— Никто не…
— Все. Каждый по отдельности приходит, объясняет, как будет правильно. Надя одно, Эмма другое, Данила третье. Теперь ты вернулся. И тебе тоже надо, чтобы я что-нибудь сказал правильно.
Павел упёрся ладонями в край стола. Борис поднял подбородок, и расстояние между ними стало совсем небольшим.
— Мне надо, чтобы ты не трогал Тоню, — сказал Павел.
— А ты её трогал? Когда уехал на четырнадцать лет, подумал о ней?
Данила встал между ними, повернувшись к Павлу боком.
— Всё. Давайте выйдем.
Павел не сразу убрал руки. Он видел близко Борисов рукав, нитку на манжете, старую мозоль возле большого пальца. В голове уже не было слов, оставалось желание заставить его отодвинуться, замолчать, хотя бы на секунду перестать смотреть снизу вверх с этим выражением.
Надежда произнесла его имя.
Павел отступил. Стол остался на месте. Борис не был задет.
— Я выйду, — сказал Павел и пошёл во двор.
У фургона стоял Кирилл. Он слышал последние реплики через открытую дверь, но ничего не спросил. Павел прошёл мимо, дошёл до пустого угла двора и остановился возле палет.
Руки дрожали. Он сунул их в карманы, потом вытащил обратно: от сжатых кулаков становилось только хуже.
Через несколько минут вышла Надежда.
— Я ведь сказала: позвони и спроси. Ты даже до телефона не дошёл.
— Что в письме?
Она посмотрела на него, потом вытащила из сумки сложенный лист.
— Возьми. Прочитай.
Павел развернул.
Записка была короткая. Надежда просила Бориса, если Павел снова придёт пьяный и начнёт кричать, не выяснять ничего, а отвезти её с Тоней к знакомой. Адрес был приписан ниже. В конце стояло: «Паше пока не говори. Я сама скажу, когда соберусь».
— Это до? — спросил Павел.
— За две недели.
Он снова посмотрел на строки. Помнил ту весну: неудачный заказ, деньги за материалы, которые они не могли вернуть, бесконечные разговоры со Львом. Помнил, как приходил домой, а Надежда спрашивала, сколько он выпил, и его раздражал сам вопрос. Ему тогда казалось, что дома обязаны сначала дать поесть, выслушать, признать, как ему трудно, и только потом чего-нибудь требовать.
— Я не знал, что ты к нему ходила.
— Поэтому и написала «пока не говори».
Павел протянул записку. Надежда убрала её обратно в сумку.
— Ты собиралась уйти.
— Да. Я бы ушла, Паша. То, что случилось потом, этого не отменяет.
Он кивнул, глядя на светлый квадрат пыли, оставшийся на её ладони от бумаги.
— Борис почему не отдавал?
— Говорил, потерял. Весной позвонил, сказал, что разбирает старое. Хотел встретиться. Я приехала, а он начал расспрашивать про тебя. Тогда я ещё не знала про фильм. Потом он понял, что на этой бумаге можно сделать ещё один разговор.
— Деньги просил?
Надежда помолчала.
— Прямо — нет. Говорил, трудно живёт, всем помогает, а о нём никто не думает. Я не стала ему давать. Может, зря. Не было бы сегодняшнего.
— Не зря.
Она посмотрела на него.
— Ты его сейчас видел, Паша. А я тогда слушала и никак не могла уйти.
Они постояли рядом. За стеной кто-то рассмеялся, потом послышался голос Галины: она требовала освободить проход. Надежда застегнула сумку и спросила, собирается ли Павел возвращаться.
— Сейчас.
— Я еду. У меня работа.
Он хотел предложить вызвать такси, но она уже доставала ключи от машины.
— Спасибо, что показала, — сказал он.
— Только потом не говори, что мы до того вечера хорошо жили, — ответила Надежда и пошла к воротам.
Когда Павел вернулся, Борис говорил по телефону в дальней комнате. Эмма уехала. Данила сидел у окна, просматривая что-то на ноутбуке. Увидев Павла, закрыл крышку.
— На завтра всё в силе?
— Да.
— Тогда к двум. Утром снимем Бориса, потом вас.
— Ты это снял?
Данила не сделал вид, что не понимает.
— Начало разговора. До бумаги. После камеру не включал.
— А ссору?
— Нет.
Павел посмотрел на Лизу. Она подтвердила:
— Тоже нет. Но слышали все.
— Знаю.
Борис вышел из комнаты и спросил, остался ли чай. Галина показала на чайник. Он налил себе, сунул руку во внутренний карман за телефоном и остановился, увидев Павла.
— Завтра поговорим нормально, — сказал он. — Без женщин. Я кое-что тебе объясню.
— Не всё, что тебе говорят женщины, надо потом объяснять мужчинам, — отозвалась Галина, не поднимая головы от шитья.
Лиза фыркнула. Борис посмотрел на них, махнул рукой и сел у окна.
Павел собирался уйти, когда Кирилл появился в дверях конторы.
— Ты обещал фотографии вернуть, — сказал он Борису.
— Какие?
— Мои. С лодкой. С девочкой.
— Даниле отдал, он сканировал. Сейчас заберу.
Кирилл не двигался. Борис осторожно поставил чашку и пошёл к столу продюсера. Пока тот искал нужный конверт, Павел увидел, как у Кирилла напряглась челюсть.
— И не говори больше, что я согласен, — сказал Кирилл.
Борис повернулся.
— На что?
— Ты знаешь.
Данила протянул конверт. Кирилл проверил снимки прямо у двери, перелистывая по одному, потом убрал во внутренний карман рубашки.
— Завтра приедешь? — спросил продюсер.
— Приеду.
Кирилл вышел. Борис подождал несколько секунд, допил чай и тихо сказал:
— Вот этот человек меня когда-нибудь до ручки доведёт.
Галина попросила его поднять чашку с выкройки. Павел взял свой экземпляр расписания и пошёл к выходу, оставив их спорить о пятне на бумаге.
Глава 5. Как на снимке
В четверг Борис приехал раньше всех и занял кресло возле окна, которое Галина приготовила для интервью. Когда Павел вошёл, тот уже сидел с микрофоном на рубашке и рассказывал Даниле о первом собственном автомобиле.
— Вы это тоже хотите? — спросил Борис, заметив Павла. — Или только когда кого убили?
Данила не ответил на поддёвку. Попросил вернуться к разговору со Львом за несколько дней до его смерти.
Павел остановился в дверях. Лиза показала ему, чтобы прошёл дальше молча: запись шла. Он двинулся вдоль стены, стараясь не задеть кабель, и сел возле вешалки.
— Лев уходить хотел, — говорил Борис. — Это я знаю. Совместно они больше работать не могли. У Льва заказы свои пошли, другие деньги. А Паша считал: это я всё поднял. Значит, и расходиться нельзя.
Павел смотрел в пол. Возле ножки стула лежала короткая белая нитка, оставшаяся после примерки во вторник.
— Лев вам сам это сказал? — спросил Данила.
— Про заказы — сам. Про Пашу я и без него видел.
— Давайте разделим. Что говорил Лев?
Борис поёрзал в кресле.
— Что устал. Что каждый разговор как будто он отчитывается. Ну и деньги. Там суммы не сходились, оба друг друга подозревали.
— Но вы не знаете, кто был прав?
— Я знаю, кто остался живой.
Павел поднял голову. Данила не стал сразу задавать следующий вопрос, оставил Борису время. Тот посмотрел в сторону камеры, выпрямил спину и сказал уже спокойнее:
— Я не бухгалтер. За деньги отвечать не буду. А Льва я видел после.
Лиза чуть повернула регулятор на своём приборе. Павел не знал, что изменилось в звуке, но заметил это движение так отчётливо, словно оно было причиной наступившей тишины.
— Вы можете рассказать, как вошли? — спросил Данила.
Борис снял очки. Протёр их краем рубашки, надел и снова снял.
— Дверь была приоткрыта. Я думал, он собирается. Свет горел, радио играло. У него тогда маленькое было, на батарейках. Шипело всё время.
— Где он находился?
Борис показал вниз, хотя контора была в соседней комнате.
— Возле стены. Я сначала ему сказал: Лев, ты что? Как будто он мог ответить, что просто лёг. Потом увидел.
Данила ждал.
— Я вызвал скорую. Всё. Дальше они приехали.
— Между звонком и приездом вы оставались рядом?
— Оставался.
— Что вы делали?
Борис посмотрел на Павла. Взгляд задержался, потом вернулся к Даниле.
— Можно паузу?
Лиза остановила запись. Борис встал, поправляя рубашку, и попросил снять с него микрофон. Когда Лиза подошла, он дёрнул провод сам, не дождавшись, пока она освободит прищепку.
— Не рви, — сказала она. — Я сейчас.
— Да ничего с ним не будет.
— С ним будет, со мной потом тоже будет. Дай.
Она сняла микрофон и подставила ладонь под передатчик. Борис отдал его не сразу, рассматривая, как устроена крышка, потом протянул и пошёл во двор.
Данила проводил его взглядом.
— Павел Сергеевич, вам, наверное, лучше пока там подождать. Мы ещё не закончили.
— Хорошо.
Павел вышел следом, но Борис уже разговаривал с Эммой возле её серого хэтчбека. Она стояла за открытой дверью, держа сумку обеими руками. Борис показывал что-то в телефоне. Увидев Павла, он убрал аппарат и отступил от машины.
Эмма спросила, во сколько Павла обещали снимать. Он ответил, что, видимо, позже.
— Я к половине четвёртого вернусь, — сказала она. — Номер мой у тебя есть.
— Ты сегодня что-нибудь скажешь сама?
Она поправила ворот жакета.
— То, что могу сказать. Если у них вопросы о твоей защите, сначала обсуждаем с тобой, что именно и зачем. Просто пересказывать наши разговоры я не буду.
Борис хмыкнул.
— Правильная работа. Слышишь всё, а рассказывать ничего не надо.
— Иногда очень жалею, что слышу всё, — ответила Эмма и села в машину.
Борис подождал, пока она выедет со двора, затем повернулся к Павлу.
— Ты на меня вчера налетел, а я, между прочим, тебе жизнь облегчил. И не раз.
— За что спасибо сказать?
— Сам подумай.
— Борис, хватит.
— Вот именно. Хватит. Люди сначала пользуются, а потом делают вид, что всё сами. Ты хоть понимаешь, сколько вещей можно рассказать по-разному?
Павел посмотрел на его рубашку. Ворот был влажный, под мышками темнели пятна. Борису действительно было тяжело вспоминать Льва; это Павел видел. Но тот умел почти сразу превратить тяжесть в чужой долг перед собой.
— Ты тогда скорую вызвал, — сказал Павел. — Я не вызвал. За это тебе спасибо.
Борис открыл рот и закрыл. Несколько секунд стоял молча, потом сунул руки в карманы.
— Не за это мне твоё спасибо нужно.
— А за что?
— После поговорим.
Он пошёл к двери. На полпути остановился возле Кирилла, разгружавшего фургон. Павел видел их сбоку, но слов не слышал. Кирилл выпрямился, Борис положил ему руку на плечо; тот сразу снял её и вернулся к ящику.
День тянулся с задержками. У Ильи было ограничено время, и часть работы с ним перенесли вперёд. Вчера Данила объяснил: лицо дублёра в фильм не попадёт, нужны только руки, шаги, плечо возле двери. Сегодня Илья снял серую куртку и изображал уже Павла; настоящего Павла попросили показать, где стоял его ящик и как открывалась дверь конторы. Он показал. В руках актёра была безопасная имитация ножа, но Павел всё равно смотрел только на стол, пока тот репетировал движение. Галина велела Илье встать немного иначе: плечом он загораживал свет.
— Вы же не будете показывать, будто я случайно на него наткнулся, — сказал Павел Даниле.
— Не будем.
— Тогда почему он всё время отступает?
Продюсер посмотрел на Илью и попросил начать иначе. Актёр выслушал, кивнул, вернулся на место. Павел вышел из конторы до следующего повтора.
Надежда приехала после четырёх. Вместо пальто на ней была короткая куртка; под мышкой она несла прозрачную папку. Павлу сказала только, что привезла копию Тониного заявления: её детские фотографии в фильме использовать нельзя. Данила ещё вчера просил такую копию. Лиза нашла для Надежды ручку.
Борис снова сел в кресло. Теперь рассказывал охотнее. Когда Павел прошёл мимо, он как раз объяснял, что всегда старался удерживать людей от глупостей, но люди редко слушали вовремя.
Павел сел в соседней комнате и позвонил Виктору. Нужно было сказать, что сегодня он уже не приедет. Хозяин мастерской выслушал, спросил, не собирается ли Павел теперь зарабатывать на кино, и сообщил, что шкаф они закончили без него.
— Я в субботу выйду, — сказал Павел.
— Выйдешь. Только заранее говори. Я человеку обещаю время, а потом стою один с дверью.
Павел извинился и убрал телефон.
Около пяти они наконец записали его короткий разговор с Данилой. Продюсер спросил о первом дне после освобождения, о комнате, о работе. Павел рассказал, как не смог оплатить проезд телефоном и как молодая женщина приложила свою карту, не выслушав его объяснений. Рассказ вышел смешнее, чем было на самом деле. Данила улыбнулся, попросил повторить последнюю фразу, и со второго раза она прозвучала уже приготовленной.
— Первый оставь, — попросил Павел.
— Посмотрим.
Когда закончили, Лиза сняла с него микрофон. Он спросил, можно ли идти.
— Ещё общий разговор хотели, — сказала она. — Но если они будут так друг с другом, никакого общего не получится.
Данила разговаривал в коридоре по телефону. Услышав свой голос из маленького динамика, Павел обернулся: на столе стоял ноутбук, Лиза проверяла записанный кусок. На экране он сидел боком, сутулился, теребил край рукава и выглядел гораздо старше, чем в зеркале хозяйкиной ванной.
Он попросил выключить.
Лиза закрыла окно просмотра, не задавая вопросов.
Галина возилась с серой курткой. На последнем повторе оторвалась нижняя пуговица. Прежнюю закатили под шкаф, и искать её никто не хотел; Галина нашла в коробке тёмно-синюю, приложила к ткани и сказала, что в сложенном виде разницы не будет.
— Потом заменю. Всё равно ещё доснимать.
Павел видел, как она вдевала нитку, сердито щурясь без очков, и как Надежда, проходя мимо, молча подала их ей со стола. Он отвернулся к окну. Кирилл разговаривал у ворот с человеком из сторожки. Данила всё ещё не закончил звонок.
Галина пришила пуговицу и повесила куртку на прежние плечики.
— Я на десять минут выйду, — сказала она Лизе. — Ничего не уносите. Особенно в этом мешке, он не наш.
Лиза кивнула, не отрываясь от экрана своего прибора.
Борис появился в дверях и позвал Надежду. Она не пошла сразу. Посмотрела на Павла, потом сказала Борису, чтобы говорил здесь.
— Я тебе бумагу одну покажу. Не при всех же.
— Ты вчера уже показал.
— Надя, две минуты.
Она всё-таки пошла за ним в контору и сама закрыла за собой дверь. Павел остался сидеть. Вчера она велела спрашивать прямо, но сейчас его никто не звал. За стеной говорили всё громче. Павел уже упёрся ладонями в сиденье, собираясь встать, затем убрал руки.
Лиза подняла сумку.
— Я в машину. Надо одну вещь принести. Даниле, если спросит, скажи, что сейчас буду.
В помещении остался Павел. Из конторы слышались голоса, слов он не разбирал. На столе лежала раскрытая Борисова папка; Павел встал, подошёл к ней и тут же остановился. Он мог посмотреть. Мог потом сказать, что лист лежал перед глазами. Вместо этого перевернул ближайшую фотографию лицом вниз, чтобы перестать смотреть на её край, и вышел во двор.
Телефон показывал без семи шесть. Тоня прислала короткое сообщение: «Сегодня не звони, поздно освобожусь». Он ответил: «Хорошо». Потом дописал, что фотографий её никто не берёт, но стёр это. Она уже сама позаботилась, прислав через Надежду бумагу.
Павел сел на низкий бетонный бортик возле ворот. Во дворе пахло мокрым деревом, хотя дождя не было: человек из сторожки поливал пыль из шланга. Вода собиралась в колее, несла к решётке маленькие куски упаковочной ленты. Бетон холодил сквозь брюки; Павел подложил ладони и вскоре отнял — пальцы тоже начали зябнуть.
Надежда вышла через несколько минут. Прошла быстро, почти не глядя по сторонам. Павел поднялся.
— Всё нормально?
— Нет. Но я разберусь.
Она остановилась возле своей машины и достала телефон. Позвонила кому-то, не отходя от открытой двери. Павел снова сел. Он слышал, как она сказала: «Мне нужно сегодня, не завтра», потом повернулась спиной, и дальше слов уже не было.
Данила появился у ворот, махнул Павлу, чтобы подождал, и пошёл к припаркованной снаружи машине. Лиза стояла возле неё, держа в руках небольшой чёрный футляр. Они заговорили. Продюсер посмотрел на телефон, выругался и снова куда-то позвонил.
Время шло. Данила куда-то отошёл от машины; Лиза открыла багажник и наклонилась над сумками. За воротами притормозил серый хэтчбек, похожий на Эммин, затем скрылся за торцом длинного склада. Павел подождал, но оттуда никто не появился. Может, машина была чужая; номера он не разглядел. Вскоре он перестал следить и за воротами, и за Лизой у багажника. Думал о Викторе, который сейчас один заносит готовые полки в машину. В субботу нужно будет явиться пораньше, помочь выгрузить, не начинать с объяснений. Сорок тысяч на счёт уже пришли, но от этого он не перестал быть человеком, обещавшим выйти на работу.
Когда Кирилл подошёл к нему, Павел уже собирался уходить без общего разговора.
— Ты ещё здесь? — спросил Кирилл.
— Жду, пока закончат.
— Они не закончат. Им всегда ещё немного надо.
Он поставил рядом с бортиком чёрный чехол с белой полосой. Чехол был наполовину заполнен и лежал неровно, с длинным жёстким выступом у молнии.
— Это Галина просила оставить, — сказал Павел.
— Это мой. Она своё вытащила.
Кирилл подхватил чехол и понёс к фургону. Павел увидел, что край белой полосы отходит от ткани, но не стал советовать, чем приклеить.
Через минуту Кирилл вернулся. Сел на бортик с другого края, достал сигареты, подумал и убрал их обратно.
— Борис с ней опять торговался? — спросил он, кивнув в сторону Надеждиной машины.
— Не знаю.
— Она же выходила.
— Мне не сказала.
Кирилл посмотрел на Павла, словно проверяя, правду ли тот говорит, но ничего не добавил. За воротами Данила закончил звонок и наконец пошёл к ним. Лиза осталась возле машины, пряча футляр в сумку.
— Всё, можем собираться, — сказал продюсер. — Общий разговор переносим. Сегодня уже бесполезно.
Кирилл поднялся.
— Давно пора.
Павел пошёл за своей курткой. Данила задержался у ворот поговорить с Надеждой; её голос сразу стал громче. Кирилл остался рядом с фургоном.
В мастерской было тихо. На вешалке висела только зелёная куртка Галины. Серой не было. Павел взял свою с крючка возле окна и услышал, как Лиза окликнула Бориса из коридора.
— Борис Михайлович, вы передатчик мой не забирали? Не могу найти.
Ответа не было.
— Борис?
Она постучала в дверь конторы, подождала и вошла. Через секунду появилась в коридоре с телефоном. Павел услышал, как она назвала адрес, и только тогда выпустил из руки рукав своей куртки.
— Павел.
Он повернулся. Лиза не кричала, но сумка соскользнула с её плеча и тяжело ударилась о пол.
— Подойди.
Павел подошёл к двери. Лиза держала телефон возле рта, другой рукой показывая ему вниз.
Борис лежал возле стены, в тех самых очках, через которые смотрел на Павла во время записи. Одна дужка теперь торчала выше другой. Под головой серела сложенная куртка. На светлой рубашке, сбоку от середины груди, темнело пятно.
Первое, что Павел подумал: опять снимают. Эта мысль держалась меньше секунды и всё равно успела показаться выходом. Потом он увидел Борисовы глаза, неподвижную щёку, прижатую к серой ткани, и вошёл.
Павел опустился на колени у Борисовой руки. Лиза объясняла по телефону, как въехать во двор. Она сбилась на название старого склада и исправилась. Данила вбежал в мастерскую, спросил, что случилось, и замолчал у двери.
Лиза включила громкую связь и опустила телефон на край стола. Голос спросил про дыхание. Павел наклонился к Борису, потом ещё раз и, боясь ошибиться, ответил, что не слышит.
Из телефона заговорили быстрее. Павел снял с Бориса очки и положил возле стола. Серую куртку вытащил из-под головы, отодвинул ногой к стене; только после этого заметил мокрое на пальцах. Ему ещё казалось, что Борис сейчас оттолкнёт его, выругается.