Жена опознала другого

Глава 1. Чёрная лента

В дверь он попал со второго раза. Ключ был свой, замок тоже, но за пять суток Сергей отвык от маленькой хитрости: сперва потянуть дверь на себя, потом поворачивать. Ирина просила починить ещё зимой. Он говорил, что надо менять коробку, хотя достаточно было подточить ответную планку.

Из квартиры донёсся голос её сестры:

— Ира, это курьер. Ты сиди.

Сергей нажал ручку.

Ольга стояла в прихожей с пустой коробкой из-под обуви. На голове у неё были очки; она всегда поднимала их туда, когда не хотела искать футляр. Увидев Сергея, Ольга отступила к стене. Коробку она не уронила, а медленно опустила на пол, как будто внутри лежало что-нибудь хрупкое.

— Ты откуда?

Он хотел ответить «от Генки», но понял, что спрашивают не об этом.

— Оля, я живой.

Она закрыла рот ладонью. Между пальцами застряла полоска прозрачного скотча.

Сергей вошёл, поставил у тумбы пакет со своей одеждой и закрыл дверь. Чужая резинка спортивных брюк давила на живот. Геннадий был ниже его и гораздо шире; в машине он ещё раз предложил заехать куда-нибудь за нормальными штанами. Сергей отказался. Когда услышал вчера, что его нашли, стало не до штанов.

— Ира! — сказала Ольга.

Это вышло негромко. Сестра не услышала, и Ольга повторила так, что в дальней комнате что-то стукнуло.

Ирина появилась без тапочек. На ней были джинсы и серая футболка, в которой она красила стены на даче. В правой руке она держала телефон. Сначала посмотрела на его лицо, потом ниже, на расстёгнутую куртку Геннадия, на брюки, на пакет.

Сергей шагнул к ней.

— Ир.

Она сунула телефон в задний карман джинсов и вцепилась в оба его предплечья. Не обняла: взяла крепко, как берут человека у края, и разглядывала вблизи, не поднимая подбородка. На переносице у неё была свежая царапина. Сергей успел подумать, что она опять почесалась рукой, на которой кольцо, и эта нелепая привычная мысль вдруг сделала возвращение настоящим.

— Я, — сказал он. — Это я.

Ирина дёрнула его к себе. Лицо её оказалось у него под ключицей. Он обнял жену, почувствовал под ладонью лопатки и лишь тогда понял, насколько боялся, что она оттолкнёт. Справа под рёбрами кольнуло. Он не переменил руки.

Она плакала без звука. Ольга уже плакала в голос и пыталась кому-то звонить, но не могла снять скотч с пальцев: он прилипал то к телефону, то к рукаву.

— Нике, — проговорила Ирина ему в грудь. — Сначала Нике.

— Сейчас. Я позвоню.

— Моим. Вот.

Она достала телефон из кармана и отдала ему, но не отступила. Сергей смотрел на светящийся экран поверх её плеча. Вверху стояло двадцать семь августа. Среда. День, который за городом казался ему ещё одним днём, здесь уже был чем-то заполнен, назначен, прожит другими людьми.

Он нашёл дочь в избранных. Ника ответила почти сразу:

— Мам, я сдала смену, сейчас доеду за сумкой. Всё, не начинай, я уже решила.

— Никуш.

В трубке стало тихо. Потом он услышал частое короткое дыхание.

— Это папа.

— Кто?

— Папа. Я дома. Со мной всё нормально.

Ирина подняла на него голову.

— Живой, — поправил он себя. — Я живой, Ника.

— Дай маму.

Он отдал телефон. Ирина сказала: «Да. Да, он тут», — и дочь закричала. Сергей слышал слова, но не мог собрать их в предложение. Ольга принесла с кухни стакан воды, сунула ему в руку и вдруг ударила по плечу. Несильно, раскрытой ладонью.

— Скотина ты.

— Оля.

— Молчи. Пей.

Он сделал глоток. Вода была тёплая, с привкусом чайника. Ольга держала его за рукав, словно он мог выйти, пока она отвернётся.

— Где ты был?

— У Геннадия.

Она перестала плакать.

— У какого Геннадия?

— Серова. Под Тутаевом.

— Все эти дни?

Сергей посмотрел на Ирину. Та слушала дочь и не спускала с него глаз.

— Не здесь, Оль. Потом.

— Что потом? Мы тебя…

Она запнулась и повернулась к комнате.

На обеденном столе лежало белое полотенце. На нём — рамка со стеклом, разобранная задняя стенка, ножницы и катушка чёрной ленты. Его фотографию уже вставили. Сергей узнал снимок: Ника сделала его в прошлом году на набережной, в день, когда они втроём гуляли после её приезда. Он стоял боком, солнце попадало в левый глаз. В кадре были ещё Ирина и кусок голубого велосипеда, но их отрезали. Теперь он один улыбался чему-то за пределами рамки, а по нижнему углу шла траурная полоса.

Ольга проследила за его взглядом.

— Я говорила другой взять. Где ты прямо.

Она произнесла это с прежней, хозяйственной досадой и сразу зажала рот. Сергей поставил стакан на тумбу. На мгновение ему захотелось засмеяться: всё оказалось слишком аккуратным. Не могло быть, чтобы пока он сидел у Геннадия на веранде и ждал вечера, сестра жены выбирала, с какого боку ему лучше смотреть на собственные похороны.

Но он ведь знал. Вчера Геннадий показал сообщение, пересланное ему общим знакомым: фотография, фамилия, просьба не беспокоить семью звонками. «О времени прощания сообщим дополнительно». Сергей прочёл два раза. В первый проверил дату, во второй — действительно ли написано его имя.

Тогда он попросил отвезти его домой. Геннадий сказал: «Сейчас ты сперва позвонишь». Сергей взял протянутый телефон, набрал половину номера Ирины и стёр. Ему стало страшно услышать её голос без возможности дотронуться до неё. Он сказал, что объяснит всё лично. Геннадий выругался и пошёл за ключами; потом вернулся, потому что Сергей стоял на ступеньке согнувшись и не мог вдохнуть. Они выехали утром. Ночью Сергей так и не позвонил.

Теперь эта последняя ночь лежала между ним и женой рядом с остальными.

— Она едет, — сказала Ирина. — Всё равно едет.

— Пусть. Конечно.

— Не надо разрешать. Она не спрашивала.

Ирина ушла на кухню. Он сделал шаг следом, но Ольга преградила дорогу.

— У тебя кровь?

Сергей взглянул вниз. На манжете чужой куртки темнело пятно от грунтовки.

— Нет. Это Генкина.

— А лицо?

Он потёр щёку. Ссадина у скулы уже стянулась и зудела. В зеркале прихожей она выглядела хуже, чем у Геннадия в ванной: жёлтый край, коричневый сухой след. Неужели Ирина сразу этого не увидела? Или увидела всё и пока выбирала, о чём спросить?

— Я упал.

Ольга открыла рот.

— Оля, пожалуйста.

Она убрала руку.

Сергей забрал стакан с тумбы и прошёл на кухню. Ирина стояла у мойки. Вода текла в пустую чашку, давно переполнив её. Он поставил стакан на столешницу и перекрыл кран. Жена посмотрела на его пальцы. На левой кисти, между большим и указательным, белел старый неровный ожог: горячая труба, ещё с первой работы, двадцать с лишним лет назад. Кожа намокла от крана и стала блестящей.

Ирина обхватила его кисть обеими руками.

— Где твоя обручалка?

— В мастерской. В ящике. Я же снимаю.

— Знаю.

Она отпустила его.

Он хотел спросить, кого они собирались хоронить. Вопрос уже находился во рту, тяжёлый, неловкий. Но жена выглядела так, будто ответ на него причинит боль, и Сергей опять выбрал отсрочку.

— Ты ела?

— Да.

— Я могу…

— Не можешь.

Из комнаты позвонил ещё один телефон. Ольга ответила: «Да. Нет, не надо пока. Он нашёлся». После паузы она добавила громче: «Сам нашёлся. Я не знаю!»

Ирина села за кухонный стол. Сергей остался стоять. На её месте у окна лежал раскрытый блокнот, где обычно были имена клиенток и время стрижек. Теперь на странице были суммы, фамилия мужчины с пометкой «перезвонить» и три раза обведённое слово «документы». Он увидел своё имя в списке вещей: «Серёжина рубашка». Под ним — «брюки проверить».

Она заметила, куда он смотрит, и закрыла блокнот.

— Где твой телефон?

— В воде. Наверное. Я потерял, когда выбрался.

— А у Геннадия?

— Есть.

— Работает?

— Работает, Ир.

— Значит, это ты не работал.

Он сел напротив. Стул задел больное место, и он невольно повернулся боком.

— Что с тобой?

— Ребро. Или ушиб. Не знаю.

— Врач смотрел?

— Нет.

Она кивнула, как будто иного ответа не ждала.

В прихожей раздался звонок. Ольга открыла не сразу. Сергей услышал незнакомый мужской голос и слова «по фотографии». Потом сестра появилась в кухне с бумажным конвертом. За её спиной в дверях стоял молодой человек с большой плоской сумкой.

— Допечатали, — сказала Ольга.

Курьер посмотрел на Сергея, потом на Ирину. Из открытого края конверта виднелась та же улыбка.

— У вас оплачено, — поспешно сказал он. — Я только привёз.

— Спасибо, — ответила Ирина.

Ольга увела его к двери. Он что-то неловко пожелал и вышел.

Сергей протянул руку к конверту. Ирина подвинула его к стене.

— Не трогай пока.

— Зачем это всё?

Она посмотрела на него.

— Что?

— Я понимаю, зачем. Я хотел сказать… Кто вам сказал, что я умер?

— Мне позвонили.

— Из полиции?

— Сначала из полиции.

— Они нашли человека?

— Да.

Сергей провёл ладонями по коленям. Ткань спортивных брюк скользила под пальцами.

— В Волге?

— Да.

— Где?

— Ниже той площадки. Я не знаю точно.

Он больше не мог смотреть на неё. Перед ним возникло чёрное ребро понтона, вода вровень с глазами, желтоватая полоса света из открытой двери. Человека на площадке он тогда не разглядел. Второго — тоже. Он помнил звук, как будто на мокрые доски бросили тяжёлый мешок, и холодный металлический край под пальцами.

Алексей. Конечно, это мог быть Алексей.

Сергей поднялся. Стул проехал по плитке.

— Ты куда?

— Никуда.

Он взял со столешницы стакан, переставил к мойке. Ирина наблюдала за ним. За эти дни она, должно быть, много раз сидела так, глядя, как другие люди делают в её кухне ненужные вещи.

Ольга вернулась с полотенцем и рамкой. Чёрную ленту она уже сняла. Под нижним углом стекла оставался кусочек скотча.

— Я это уберу, — сказала она. — И всем напишу. Ты сам можешь своей сестре позвонить?

— Да.

— Не сейчас когда-нибудь. Сейчас.

— Оль, — вмешалась Ирина. — Дай нам десять минут.

Сестра сжала рамку под мышкой. Сергей видел, что она не хочет уходить. Она боялась оставить Ирину с ним или его с Ириной; наверное, и того и другого.

— Я внизу буду. Мне надо подышать.

— Хорошо.

— Дверь не запирайте.

Ольга отнесла рамку в комнату, вернулась за сумкой, потом за телефоном. Наконец дверь хлопнула. Ирина сидела, положив руки на закрытый блокнот. Сергей заметил чёрные полукружья под её ногтями. Обычная краска для волос. В пятницу она собиралась принять позднюю клиентку, и он обещал привезти продукты, чтобы ей не идти вечером в магазин.

— Ты его видела? — спросил он.

— Видела.

— Лицо?

Она кивнула.

— Вчера?

— Вчера.

— Ир, но как…

Он сел. Теперь ему было легче смотреть на неё: существовал вопрос, на который она должна ответить. Не он. Впервые с момента возвращения ему дали право чего-то не понимать.

— Там была моя куртка?

— Синяя. С ободранной кнопкой.

Он закрыл глаза. Алексей жаловался, что на воде продувает, хотя днём было солнце. Сергей сказал: «Бери, у меня под ней свитер». Куртка висела на спинке складного стула. Алексей сунул в карманы руки, посмотрел, как она сидит, и спросил, не требуется ли платить за прокат.

— Я дал её человеку, — сказал Сергей. — В пятницу. Мы вместе лодку смотрели.

— Как его звали?

— Алексей. Трушин. Ты… Они тебе имя называли?

— Нет.

Она открыла блокнот на чистой странице и взяла ручку. Сергей с ужасом увидел, что жена собирается записать имя человека, которого уже назвала своим мужем.

— Трушин, — повторила она. — Через «у»?

— Да.

Она записала.

— Ир, ты точно его видела? Не фотографию?

— Не фотографию.

— И сказала, что это я?

— Сказала.

Он смотрел на буквы, появившиеся под её рукой. Алексей Трушин. Ирина перечеркнула слишком длинную палочку у «т», хотя это ничего не меняло.

Сергей заговорил быстрее:

— Ты же могла не узнать. Там вода, лицо… Я понимаю. Тебе показали мою одежду, сказали, где нашли. Ты уже не спала сколько. Можно ошибиться. Кто угодно ошибётся.

Ирина положила ручку.

— Я не ошиблась.

Сергей не сразу понял. Он продолжал смотреть на имя, как будто речь шла о нём: она не ошиблась, записала правильно.

— Что?

— Я знала, что это не ты.

Ему захотелось отодвинуться от стола. Он даже взялся за края сиденья, но ноги остались на месте.

— Когда знала?

— Когда стояла там. Когда меня спросили.

За окном заработал мусоровоз. Металл грохнул о металл, потом несколько раз пискнула машина. Этот звук Сергей слышал из кухни годами, не замечая. Теперь он ждал, когда мусоровоз уедет, будто после этого жена сможет договорить.

Ирина подняла левую руку, показала место между большим и указательным пальцами.

— У него здесь всё было ровное. И ноготь другой. Я твои руки вижу двадцать пять лет, Серёжа.

Он посмотрел на собственную кисть. На ожог, на треснувший ноготь, на маленький шрам от жестяной кромки. Все эти приметы были при нём. Они никуда не пропали, пока он прятался.

— Тогда зачем?

Она взяла телефон. Пальцы дрожали, и с первого раза экран не разблокировался.

— Потому что ты мне не позвонил, — сказала Ирина. — И я поверила, что тебя держат у них.

Глава 2. Тот, кого показали

На экране он был целый. Ни ссадины, ни синяка под правым глазом; свитер распахнут у шеи, волосы примяты кепкой, которую он уже снял. Он вытирал руки и говорил:

— На холостых послушали, теперь надо пройти. На берегу я вам ничего не подпишу.

Изображение качнулось. За кадром Алексей спросил: «Всё снял? Всё». Запись оборвалась.

Сергей сам нажал повтор. Мимо его локтя на экране прошёл человек, от которого в кадре остались тёмный рукав и часть живота. Руки Сергей вытирал своей красной тряпкой. Он выбросил её ещё до вечера в мусорную бочку: Алексей уронил её в лужу возле стойки, когда освобождал место для сумки.

— Это пятница, — сказал Сергей. — Днём. Мы только собирались выходить.

— Теперь я знаю.

— Он сам снимал. Алексей. Хотел хозяйке отправить, что приехал не зря. Это ещё до…

Он остановился. Ирина не торопила.

— До воды, — закончил он. — До того, что вечером было.

Она забрала телефон и открыла переписку. Вверху вместо имени было одно слово: «Река». Картинки на заставке не было. Под роликом стояло: «Ваш муж жив. Ждите звонка». Время — понедельник, шестнадцать часов семнадцать минут.

— Мне до этого звонили из полиции, — сказала Ирина. — Сказали, нашли мужчину. По одежде похож, по возрасту. Надо приехать. Я спросила: точно он? Они сказали, по телефону этого не решают.

Сергей прочёл сообщение ещё раз.

— А этот откуда узнал твой номер?

— Мой номер висел в объявлении. На половине Ярославля, кажется. Оля всем разослала. И в Тутаеве тоже. Там было написано, во что ты одет. Что не выходишь на связь с пятницы.

— У нас же с Генкой…

Он замолчал, не успев договорить. Хотел сказать, что у них не было этих объявлений, что Геннадий не сидит в городских группах. Ирина смотрела на него без вопроса. Сейчас ни ей, ни ему не требовалось выяснять, по какой причине сообщение не дошло до человека, которому каждый вечер клали рядом работающий телефон.

— Потом позвонил мужчина, — продолжила она. — С другого номера. Обычный звонок. Я сначала решила, волонтёр. Он спросил, видела ли я видео. Я сказала, видела. Он говорит: «Тогда слушайте внимательно».

Она сжала телефон так, что костяшки побелели.

— Что ещё?

— Что ты у них. Что с тобой пока всё нормально. Надо сделать одну вещь, и тебя отпустят.

— Назвать того человека мной?

Ирина кивнула.

— Какими словами он сказал?

Она посмотрела на него с внезапной злостью.

— Я не протокол вела, Серёжа.

— Я понимаю. Но что он хотел? Чтобы перестали искать меня? Или чтобы выдали тело? Ты что-то должна была получить?

— Ничего я не должна была получить. Кроме тебя.

Сергей отвёл глаза.

— Он сказал, пусть того хоронят. Иначе будут хоронить моего. Спросил, когда я поеду. Я сказала, во вторник. Он сказал, после всё узнает. Если расскажу кому-нибудь — тоже.

— Ты попросила дать мне трубку?

— Попросила.

— И?

— Он положил. Потом написал, что второй раз объяснять не будет.

Она показала экран. Сообщение было там, короткое и без ошибок. Под ним Ирина написала: «Дайте поговорить с мужем». Ответа не было.

— Я звонила на тот номер. Сначала шли гудки. Потом выключен.

Сергей потянулся к телефону. Жена убрала его к себе.

— Не надо туда звонить.

— Я не собирался.

Он собирался. Хотел услышать голос, узнать его, сказать человеку несколько простых слов. Это намерение прожило всего секунду, но Ирина заметила.

— Они ещё писали?

— Вчера. После того, как я вернулась.

Следующее сообщение было отправлено в четырнадцать сорок восемь: «Не меняйте ничего. С вами свяжутся».

Сергей прочёл его, стоя за спинкой её стула. Он не помнил, когда поднялся. Ирина развернула телефон так, чтобы ему было удобнее, и в этом привычном движении оказалось больше доверия, чем он сейчас заслуживал.

— Как они узнали, что ты вернулась?

— Не знаю.

— Ты им написала?

— Да.

Она прокрутила чуть выше. Между вчерашним молчанием и ответом было её сообщение: «Я сделала. Теперь пустите его».

Сергей вернулся на свой стул. Мысль о человеке под окнами, уже успевшая его напугать, оказалась его собственной мыслью. Пока никто не стоял внизу и не следил за квартирой — по крайней мере, они этого не знали. Зато Ирина просила отпустить его, когда он лежал на Генкином диване и слушал, как сосед за забором заводит триммер.

— Они прислали что-нибудь ещё? Моё? Фотографию?

— Нет.

— Значит, кроме этого видео…

— Не говори сейчас «значит».

Он замолчал.

— Я знаю, что надо было понять. Что ролик мог быть старый. Что ты мог быть где угодно. Сейчас знаю. Ты сидишь напротив, можешь мне всё объяснить. А в понедельник у меня было вот это.

Она повернула телефон экраном вверх и положила на стол.

— Я не собирался тебя учить.

— Ты уже начал.

Из прихожей раздался осторожный стук. Ольга открыла незапертую дверь и позвала сестру. У неё в руках была бутылка воды; она отпила из неё и забыла закрыть крышку.

— Снизу спрашивают. Мария Тимофеевна тебя видела. Я сказала, не подниматься.

— Спасибо, — ответил Сергей.

— Не за что пока. Нина звонила. Я сказала, ты сам наберёшь.

Его сестра жила в Рыбинске. В субботу она наверняка объездила всех, кого помнила, потом позвонила тем, с кем не разговаривала годами. Нина плохо ходила после операции на колене, но о чужих болезнях знала только одно: человеку необходимо что-нибудь отвезти.

— Дай телефон, Оль.

— А где твой?

— Потом расскажу. Дай, пожалуйста.

Нина ответила на первом гудке. Сначала ругалась, потом плакала, потом потребовала позвать Ирину. Он сказал, что та рядом, и сестра попросила подтвердить, что он действительно стоит у себя на кухне. Ирина подтвердила.

— Я приеду, — сказала Нина.

— Не надо сегодня.

— Ты мне не указывай.

— Нин, мы сейчас поедем в полицию. И к врачу. Дома никого не будет. Я вечером позвоню.

Она помолчала.

— Во сколько?

— В восемь.

— Я записала. В восемь.

Он вернул телефон Ольге и впервые увидел, что у той тоже опухли веки. Всё утро она ходила, отвечала людям, таскала вещи, и он принимал это за её обычный шумный характер.

— Оль, там был другой человек, — сказал Сергей. — В моей куртке. Я должен сообщить.

— Конечно, должен. Ира, у тебя номер есть?

Ирина не ответила. Она смотрела на мужа, и он понял, чего она ждёт: сделает ли он за неё удобный выбор. Скажет, что она ошиблась, испугалась, перепутала, а теперь они вместе всё поправят.

— Есть номер, — сказала она сама. — Только я не перепутала. Мне угрожали. Я знала, что это другой.

Ольга опустилась на свободный стул.

Сергей объяснил про видео и звонок, но сестра жены слушала не его. Она смотрела на Ирину, всё ещё держа бутылку без крышки.

— Ты мне ничего не сказала.

— Он велел никому.

— Я рядом спала. На полу, Ира. Ты же всю ночь не спала, и я с тобой. Могла хоть…

Ольга замолчала. Сергей видел, как она ищет продолжение, которое не будет обвинением. Не нашла.

Ирина набрала номер из блокнота. Назвала себя, выслушала ответ и сказала:

— Сергей дома. Мой муж. Да, живой. Он сам пришёл. И я должна сказать о вчерашнем. Это не он был. Я знала… Нет, я не ошиблась. Я должна объяснить.

Сергей слышал только её половину разговора. Потом она включила громкую связь, предупредив собеседника.

— Сергей Викторович, меня зовут Евгений Андреевич Лавров. Вы сейчас по адресу проживания?

— Да.

— Документ при вас?

— Паспорт здесь. Дома лежал.

— Есть повреждения? Нужна помощь?

Он посмотрел на Ирину.

— Болит бок. С пятницы. И лицо разбил.

— За медицинской помощью обращались?

— Нет.

Лавров попросил коротко, без подробностей, сказать, где Сергей находился. Тот назвал Геннадия и правобережный Тутаев. Адрес дома знал не полностью: заезд помнил, улицу — нет. Это прозвучало жалко. Человек мог прожить в доме пять ночей и не знать его адреса, но Сергею показалось, что уже на этом месте ему перестали верить.

Лавров попросил номер Серова. Сергей продиктовал по памяти; на последней цифре засомневался, и Ольга нашла контакт через общего знакомого. Номер совпал.

— Телефон Ирины Павловны не очищайте, переписку не удаляйте, — сказал Лавров. — На сообщения ничего не отвечайте. Если ещё будут звонить или писать, сразу сообщите. К вам сейчас подъедут. И с повреждениями нужно обратиться к врачу.

— Нам лучше самим приехать, — сказал Сергей.

— Сейчас оставайтесь дома.

Он произнёс это без угрозы. Сергей всё равно ощутил, как квартира из места возвращения превращается в место ожидания.

Ирина выключила громкую связь, спросила ещё что-то о вчерашнем протоколе. Потом долго слушала.

— Нет, я понимаю. Я хочу это записать. Сегодня.

Когда она закончила, Ольга достала из сумки очки.

— У Лены муж адвокат. Я найду номер. Сначала поговоришь с ним.

— Я уже сказала, — ответила Ирина.

— Я слышала. Теперь поговоришь.

Сергей хотел вмешаться, но Ольга повернулась к нему:

— А ты переоденься. И поешь хоть что-нибудь, если врач не запретил. У тебя брюки на животе висят.

Он пошёл в спальню. На кровати лежал его тёмный костюм. Рубашку Ирина погладила; рукава были заправлены внутрь, чтобы не мялись. На стуле стояли туфли, которыми он пользовался два раза в год. Сергей снял куртку Геннадия, повесил на спинку и остался перед костюмом в чужой растянутой футболке.

Ирина вошла следом. Увидела, на что он смотрит, и взяла рубашку.