Жена опознала другого

Глава 3. Пять суток

Лавров оказался невысоким мужчиной в рубашке с закатанными рукавами. На столе перед ним лежали два телефона, один обычный кнопочный; когда Сергей вошёл, следователь переставил их с папки на подоконник. Никаких фотографий погибшего на столе не было. Сергей обрадовался этому и сразу понял, что следователь заметил, куда он смотрит.

Ирину пригласили в другой кабинет. Она успела поговорить с адвокатом по телефону; тот обещал подъехать. Сергей спросил, нужен ли адвокат и ему. Лавров ответил, что он вправе пригласить своего, и предложил сначала решить этот вопрос. Тогда Сергей позвонил по номеру, который дала Ольга. Мужчина на другом конце выслушал короткое объяснение, задал несколько неприятно точных вопросов о ведомости ремонта и сказал, что сам займётся Ириной, а к Сергею приедет коллега. «У вас обстоятельства могут не совпасть», — пояснил он. Сергей подумал, что они уже давно не совпадают, просто раньше не требовали двух людей с удостоверениями.

Ждать пришлось почти час. Из коридора он слышал, как жена отвечает на вопросы, но не мог разобрать слова. Дважды хотел выйти, потом остался. На листке, который дал Лавров, Сергей написал фамилии всех, кого помнил на площадке, и сам увидел, как мало их получилось.

Адвоката звали Артём Денисович. Он был примерно ровесником Сергея, в светлой рубашке и старых мокасинах. Сумку поставил на пол, сел рядом и попросил немного времени поговорить без следователя. Лавров вышел.

— Рассказывайте без попытки сделать покрасивее, — сказал Артём Денисович. — Мне сначала нужно понять, о чём вы знаете сами.

Сергей рассказал о бумаге на сто девяносто восемь тысяч, о пятнице, о воде. Адвокат не стал уверять, что всё понятно и бояться нечего. Он спросил, давал ли Сергей кому-нибудь деньги за молчание. Сергей сказал, что нет.

— А просили молчать?

— Генку. Про то, что я у него.

Артём Денисович подвинул к нему стакан с водой.

Когда Лавров вернулся, были формальности, разъяснения, подписи. Сергей слушал внимательно, но всё равно пропустил собственное отчество и попросил повторить. Следователь повторил без раздражения. Затем включил настольную лампу, хотя за окном было светло, и попросил начать с утра пятницы.

— С ремонта сначала, — сказал Сергей.

— Хорошо. С ремонта.

Лодку привёз Стас Иволгин в начале августа. Небольшая каюта, подвесной мотор, выгоревшая полоса вдоль борта. Иволгин держал её на частной площадке ниже правобережной части Тутаева, где у знакомого можно было оставлять технику и спускать её на воду. Сам чаще жил в Ярославле. Хотел продать до конца сезона: говорил, в октябре за ту же лодку дадут меньше, а хранение денег не приносит.

Сергей нашёл неисправности в подаче топлива и охлаждении. На серьёзную переборку мотора оснований не было. Глеб сделал большую часть обычной работы; Сергей проверил, запустил, согласовал выезд на воду. Но в ведомость включил разборку с заменой деталей, которых не покупал и не менял.

— Зачем? — спросил Лавров.

— Деньги нужны были.

— На что?

— Аренда. Долг. За два месяца. И ещё один платёж.

— Какой?

Сергей назвал кредит. Не на мастерскую, личный. Когда брал, хотел закрыть поставщика и вернуть всё за лето. Лето прошло хуже, чем он показывал Ирине. Ей он говорил, что у них есть запас, можно наконец сделать ремонт в ванной и не считать каждую коробку плитки.

— Сколько стоила выполненная работа? — спросил Лавров.

— С деталями пятьдесят восемь. Мы с Глебом считали.

— Разница — сто сорок?

— Да.

Артём Денисович ничего не сказал. Сергей был благодарен ему за молчание: сейчас любое замечание показалось бы попыткой отнять назад уже произнесённое.

Иволгин оплатил счёт. Покупательнице, Валерии Кречетовой, показал бумагу как подтверждение ремонта. От неё приезжал Алексей Трушин: Сергей встречался с ним в мастерской дважды. Алексей не разбирался в моторах так, как хотел выглядеть, но умел задавать короткие вопросы и записывал ответы. Иногда это раздражало Сергея сильнее, чем настоящая техническая грамотность.

В пятницу они поехали к лодке на машине Иволгина. Сергей оставил свой старый фургон у мастерской: барахлило сцепление, да и в одной машине было проще. Взял инструментальный ящик, приборы, синюю куртку. Паспорт остался дома; водительское удостоверение и банковская карта были в бумажнике, во внутреннем кармане свитера.

— Бумажник у вас?

— Да. У Геннадия сушил. Сейчас дома, в пакете с вещами. Я утром только ключи и карту забрал.

Лавров сделал пометку.

Они приехали после двух. Трушин уже стоял у ворот рядом со своей серой машиной. С ним был перевозчик Павел Рубежов — человек, которого Сергей знал лет семь, без близости. Рубежов возил лодки, моторы, тяжёлые ящики, иногда доставлял технику в мастерскую. У него был бортовой грузовик с тентом и ещё одна машина поменьше. За опоздание он брал деньги легко, за своё извиняться не любил.

— Рубежов зачем там был?

— Забирал металлическую опору. На ней раньше лодка стояла на берегу. Стас продавал отдельно. Договорился, чтобы вечером вывезли.

— Кому продавал?

— Не знаю. Павлу или через Павла.

— Вечером вывезли?

— Я не видел.

Лавров обвёл что-то в своих записях. Сергей постарался не смотреть.

Днём было солнце, но ветер с воды оказался холоднее, чем во дворе. Алексей приехал в тонкой куртке, оставил её в машине, потом вернулся к берегу в одной рубашке и стал поёживаться. Сергей бросил ему свою синюю: под ней был тёплый свитер, для работы хватало. Алексей пошутил о прокате и так в ней и остался.

Они открыли мотор, проверили крепления и шланги. Пока Сергей вытирал руки, Трушин снимал видео для Кречетовой. Иволгин стоял рядом; Рубежов то подходил, то уходил к своему грузовику. Сергей не следил, кто именно попал в кадр.

— Денег тогда вы не видели?

— Не видел купюр. Сумка была.

— Какая?

— Чёрная, через плечо. Небольшая. Он с ней приехал. Ставил под стул, потом брал в лодку. Сказал Стасу: «Расчёт с собой, но сначала пройдём».

— Сумму называли?

— Три миллиона четыреста. Стас такую цену говорил. Но пересчитывать при мне никто ничего не пересчитывал.

Они вышли втроём. Рубежов остался на площадке. Сергей сидел у мотора, прислушивался, проверял, как тот работает под нагрузкой. Трушин несколько раз просил разогнаться, потом, наоборот, сбросить ход. Его раздражало, что Сергей не обещает ещё пять лет без ремонта. Иволгин смеялся и говорил: «Ты ему за гарантию бессмертия отдельно заплати».

На обратном пути Алексей замолчал. Он смотрел на воду и держал ремень сумки вокруг запястья. Тогда Сергей решил, что тот торгуется сам с собой. Теперь не знал.

К берегу вернулись около пяти. Иволгин должен был привезти документы, оставленные в Ярославле; Алексей отказался рассчитываться до того, как увидит всё в оригинале. Стас раздражённо позвонил кому-то, пообещал вернуться вечером и предложил Сергею ехать с ним. Трушин сказал, что у него ещё есть вопросы к мастеру, а потом он сам его подвезёт. Сергей остался.

— Это было его предложение? — уточнил Лавров.

— Да.

— Почему согласились?

— Я думал, ещё о моторе.

— А оказалось?

Сергей опустил взгляд на стол.

Алексей дождался, когда машина Иволгина исчезла за воротами, и вытащил из сумки копию ведомости. Не стал ходить вокруг, не говорил, что поймал мошенника. Просто положил лист на крышку инструментального ящика и прижал двумя пальцами.

«Это Глеб делал?»

Сергей ответил, что они вместе.

«Я у него утром спросил, какие детали остались после переборки. Хотел Стасу показать, что всё действительно меняли. Он сказал, переборки не было».

Сергей ещё попытался объяснить разницу между разговорным названием ремонта и формулировкой в ведомости. Алексей слушал, глядя прямо ему в лицо. Когда Сергей кончил, он ткнул пальцем в конкретную строку.

«Вот это было?»

Сергей сказал, что нет.

«А это?»

Второй раз отвечать было легче. Потом Алексей спросил, сколько Сергей взял за то, чего не делал, и стало хуже.

— Вы поссорились? — спросил Лавров.

— Да.

— Кто слышал?

— Павел мог. Он на площадке ещё был. Я не знаю, где именно.

— Что вы говорили Трушину?

Сергей назвал слова. Сначала обычные: «Не твоё дело», «Ты мне не начальник». Потом те, за которые теперь цеплялся язык: «Будешь всем трепать — сам пожалеешь».

Лавров не изменился в лице.

— Что вы имели в виду?

— Ничего. Хотел, чтобы замолчал.

— Но слова произнесли?

— Произнёс.

Артём Денисович попросил сделать перерыв. Вышли в коридор; Сергей выпил воды у кулера, медленно, не запрокидывая голову. Адвокат спросил, хочет ли он продолжать сейчас, и напомнил, что догадки не нужно выдавать за увиденное. Сергей сказал, что понимает.

— Я его не трогал, — добавил он.

— Это вы и говорите. А не то, что, по-вашему, мог услышать человек за стеной.

Вернувшись, Сергей рассказал, что после ссоры они не разошлись. Алексей предложил написать отдельную бумагу: какие работы сделаны, какие не сделаны и сколько нужно вернуть Иволгину. Сам он не собирался брать сто сорок тысяч. Говорил, что отвечает перед Валерией за покупку и не будет продавать ей чужую ложь вместе с лодкой.

Сергей согласился. Он ещё надеялся убедить Трушина дать срок, не показывать бумагу до понедельника. Иволгин всё не возвращался. По телефону говорил то о пробке, то о человеке, у которого лежат документы. Алексей предлагал закончить завтра, но Стас просил подождать: «Сейчас решу, не уезжайте».

Около восьми они ели принесённые Алексеем пирожки, сидя в маленьком помещении у причала. Там был стол с клеёнкой, электрический чайник, шкаф с обрывками верёвок и дешёвыми чашками. Ключ от двери висел на гвозде у входа, и им пользовался любой, кому хозяин площадки разрешал оставлять вещи. Рубежов заходил за водой. Сергей помнил, что тот без спроса взял последнюю чистую чашку и спросил Алексея, долго ли ещё будут сторожить его деньги.

— Так и сказал? — спросил Лавров.

— «Сторожить деньги». Да.

— Ответ?

— Алексей сказал, что Паше за перевозку уже заплатили, пусть едет. Тот засмеялся. Сказал, опору ещё грузить.

После девяти Иволгин наконец сообщил, что сегодня не приедет. Алексей ругался, но не долго. Отодвинул телефон, достал ключи от машины и сказал Сергею собираться. Тот вспомнил, что оставил на лодке переходник и небольшой прибор. Инструментальный ящик уже стоял у стола. Сергей пошёл за остальным, а Алексей остался складывать бумаги.

За окном давно стемнело. Свет над входом в помещение работал, а вдоль прохода к понтону горели не все лампы. Сергей знал эту дорожку и не включил фонарь на телефоне. Справа была вода, слева — стенка низкого сарая, где держали весла и канистры. Под ногами доски слегка пружинили.

Он услышал, что за ним открылась дверь. Подумал, Алексей идёт следом. Обернулся не сразу.

Человек оказался совсем близко. Сергей увидел тёмный ворот, подбородок, руку, которая потянулась к его груди. Потом его ударило спиной о стену. Он ещё не понял, бьют ли его или пытаются схватить. Спросил: «Ты чего?» — и получил удар в бок. То ли кулаком, то ли чем-то твёрдым; в памяти осталась только боль.

Сергей дёрнулся вдоль стены, задел скулой выступавший крепёж и упёрся ногой в край настила. Человек навалился снова. За его плечом виднелся освещённый дверной проём. Оттуда крикнули: «Эй!»

— Кто крикнул? — спросил Лавров.

— Думаю, Алексей. Но я лица не видел.

— Нападавший что-то говорил?

— Один раз. «Тихо».

— Голос узнали?

— Нет.

— Что-нибудь в голосе запомнилось?

— Нет. Одно слово было. Если сейчас начну думать, на всех будет похож.

Лавров записал его ответ.

Сергей оттолкнулся от стены и шагнул туда, где кончались доски. Не рассчитал, не выбрал способ спастись; увидел свободное место и рванулся в него. Вода ударила по лицу. Он ушёл с головой, потерял верх, на секунду почувствовал под ладонью гладкое днище или край понтона и испугался, что не вынырнет.

Когда вынырнул, свет был сбоку. Он держался за металлический край, не мог подтянуться: справа под рёбрами резало. Сверху раздался глухой удар, потом быстрые шаги. Сергей отпустил край и стал грести от света, одной рукой сильнее другой. Ботинки тянули вниз. Он пробовал сбросить один, но не смог, только нахлебался воды.

Он не переплывал Волгу. Даже теперь, говоря об этом, Сергей хотел уточнить именно это: в его рассказе не должно было появиться подвига. Он выбрался на тот же берег ниже настила, там, где под ивами был пологий грязный спуск. До него оказалось гораздо ближе, чем казалось из воды. Коленями вдавился в ил, схватился за корень, вылез на живот. Лежал, кашляя, пока смог встать.

С площадки донёсся звук мотора. Автомобильного или лодочного — он не разобрал. Ни крика, ни выстрела, ничего, что позволило бы потом точно назвать случившееся. Только двигатель, потом тишина.

— Почему не вернулись? — спросил Лавров.

Сергей молчал.

— Алексей оставался там. Вы его видели перед нападением.

— Боялся.

— За него не боялись?

— Боялся. И за него. Но за себя больше.

Он сказал это громче, чем собирался. Лавров поднял глаза, потом продолжил писать.

Телефона в кармане не было. Сергей проверил два раза: молния разошлась ещё в воде или когда он лез через кусты. Ключи от дома остались в заднем кармане джинсов, бумажник — в свитере. Он нашёл их уже у Геннадия.

До дома Серова он дошёл пешком. Дорогу знал: пару лет назад помогал тому разгружать доски, потом приезжал чинить насос. Через воду идти не требовалось, дом был на этом же берегу, на окраине Тутаева. Сергей сперва шёл вдоль зарослей, потом выбрался на обычную улицу. Навстречу проехали две машины. Он не остановил ни одну.

Геннадий открыл не сразу. Из-за калитки спросил, кто там, и, услышав голос, велел не дурить. Потом включил свет, увидел мокрую одежду и бросился за ключом.

— Во сколько это было? — спросил Лавров.

— После десяти. Точно не знаю. У него на кухне часы были, но я не посмотрел.

— Что ему сказали?

— Что на меня напали у лодок. Я прыгнул в воду. Что там Алексей остался.

— Назвали кого-нибудь?

— Стаса. Павла. Но не как нападавших. Кто был днём.

Геннадий сорвал с него мокрый свитер, помог снять ботинки, принёс полотенца и сухое бельё. Сергей дрожал так, что не мог застегнуть пуговицы на старой домашней рубашке. Геннадий сам застегнул, усадил его к обогревателю, дал тёплой воды. Вызвать скорую предложил сразу.

«Не надо», — сказал Сергей.

«Тебя били. Ты еле стоишь».

«Сейчас пройдёт».

«А туда позвонить? Там человек остался».

Сергей попросил десять минут. Потом ещё немного. Говорил, что не знает, кто там, что могли следить за дорогой, что сначала надо понять. Геннадий слушал плохо: уходил к телефону, возвращался, опять ругался. Сергей обещал, что позвонит сам, только согреется.

— Позвонили?

— Нет.

— В ту ночь спали?

— Под утро.

— Утром телефон дали?

— Он всё время рядом лежал.

Лавров перестал печатать.

— Тогда объясните, что происходило с субботы до вторника.

Сергей уже рассказывал это адвокату. Теперь слова снова казались негодными, как неправильно подобранный инструмент: берёшь, а им ничего не захватить.

В субботу утром ему было стыдно звонить потому, что не позвонил ночью. Он придумал, что сперва узнает через Геннадия, что случилось на площадке. Тот никого из лодочного круга близко не знал. Позвонил одному знакомому, услышал, что Иволгин уехал ещё вечером и катер стоит на месте. Про Алексея сведений не было.

Это Сергей превратил в хорошую новость. Если о происшествии никто не говорит, значит, Алексей тоже уехал. Если лодка на месте, возможно, всё было обычной дракой, чужой ошибкой, местью за долг. Он мог вернуться и объяснить Ирине, что лежал в больнице, но больница потребует названия и документов. Придумать правду он не мог, а сообщить настоящую боялся.

— Чего именно боялись дома? — спросил Лавров.

— Вопросов.

— О нападении?

— О деньгах. О том, почему я оказался там ночью. И почему у меня всё нормально на словах, а потом люди требуют вернуть.

Он хотел добавить, что боялся и самого нападавшего, что этот страх не был выдуман. Но Лавров уже записал про нападение. Можно было не использовать его ещё раз.

В воскресенье Сергей слышал, как Геннадий разговаривает с кем-то у ворот. Тот сказал, что в реке нашли мужчину. Сергей лежал в комнате и не вышел. Решил, что не должен сразу связывать всё с пятницей. Волга большая. Люди тонут. Он повторял это, пока не уснул.

В понедельник Геннадий потребовал уехать или хотя бы сообщить жене, что жив. Сергей сказал, что завтра. Вечером — снова завтра. Геннадий ответил, что сам наберёт, и начал искать номер через старые контакты. Сергей пообещал выйти утром к дороге и уехать домой. Утром не вышел: боль снова усилилась, он сослался на неё и на то, что ему трудно сидеть в машине.

— Но к врачу не поехали, — сказал Лавров.

— Нет.

— Серов знал, что вас разыскивают?

— Во вторник уже точно знал. Раньше я говорил, что жена думает, будто я на работе за городом. Что я предупредил до поездки.