Жена опознала другого

Глава 4. Человек без фамилии

Дома пахло жареной картошкой. Ольга открыла им, отступила в сторону и сразу посмотрела на Сергея — не на лицо, на руки. Видимо, ждала увидеть что-нибудь, что объяснит ей, можно ли уже успокоиться.

— Отпустили? — спросила она.

— Меня не задерживали.

— Я не про это. Вообще.

Он не знал, что ответить. Ирина прошла мимо сестры на кухню, налила воды и выпила стоя. Ольга проводила её взглядом, потом взяла у Сергея медицинские бумаги.

— Ребро, значит.

— Одно.

— Хорошо, что ты считаешь. Лекарство купил?

Он показал пакет из аптеки. Ирина не посмотрела. По дороге она вышла из такси у аптеки вместе с ним, но осталась ждать снаружи; Сергей сам вспомнил про назначение, отстоял очередь и заплатил своей картой, которую утром взял из бумажника. Вещи, высохшие у Геннадия, пока оставались дома: сотрудники попросили ничего с ними не делать. Карта сработала. Это почему-то удивило: весь день он ждал, что обычная жизнь перестанет узнавать его раньше людей.

На столе были три тарелки. Ольга передвинула одну к нему, поставила сковороду на деревянную подставку.

— Ника приедет утром. Билет поменяла, раньше не получилось. Я её встречу.

— Я сам, — сказал Сергей.

Ольга посмотрела на его бок.

— Ты даже картошку себе сам не положишь. Не начинай.

Ирина взяла ложку, подвинула сковороду к мужу. Он положил себе, передал ей. Ольга всё-таки села.

Ели без разговоров. Сергей вдруг понял, что голоден. С утра он успел только выпить воды, потом был чай из автомата и печенье, которое адвокат принёс из машины. Картошка оказалась пересолена. Он потянулся за хлебом и остановился: раньше сказал бы Ирине, что Ольга опять солит на всю родню. Теперь это была единственная горячая еда, которую кто-то сделал за день.

— Я пересолила, — сказала Ольга.

— Нормально.

— Не надо мне ещё про картошку врать.

Ирина коротко рассмеялась. Звук оборвался, будто она сама его не ожидала. Сергей тоже улыбнулся. Несколько секунд они сидели почти как обычно; Ольга полезла за сметаной, объясняя, что со сметаной будет терпимо. Потом Ирина подняла глаза на часы, и всё обычное закончилось.

— Восемь, — сказала она.

Сергей попросил у Ольги телефон и набрал сестру.

Нина ответила сердито:

— Я уже смотрю.

— Что смотришь?

— На часы.

Он рассказал о враче. Сестра потребовала сказать, кто его ударил. Сергей ответил, что не знает. Пришлось повторить. Потом она спросила, правда ли, что Ирина опознала кого-то другого.

— Да.

— Как же она могла?

Он посмотрел на жену. Та сидела в двух шагах и не ела.

— Ей угрожали, Нин. Мы сообщили. Всё проверяют.

— А ты где был?

Второй раз за день он рассказал сестре про Геннадия. Теперь не ограничился словами «у него». Назвал ночи, телефон, своё нежелание звонить. Нина слушала молча, и от этого Сергей начал говорить быстрее, пока не услышал себя со стороны: будто пробегал неприятный участок, надеясь, что дальше станет проще.

— Ты зачем мне сейчас это говоришь? — спросила сестра.

Он растерялся.

— Ты спросила.

— Я спросила, где ты был. А ты рассказываешь, как всех нас бросил. Чтобы я сказала, что главное — живой?

— Нет.

— Главное — живой. А остальное сам думай. Я пока не могу.

Она попрощалась и отключилась. Сергей вернул телефон Ольге.

После ужина Ирина стала разбирать записи. В блокноте ещё оставались люди, которых надо было предупредить, что прощания не будет. Кто-то уже заказал цветы, кто-то поменял смену, двоюродный брат Сергея собирался ехать из Костромы. Сергей сел рядом и предложил звонить самому.

— Звони, — сказала Ирина.

Она не поблагодарила. Прочла первый номер, дождалась, пока он наберёт, и перешла к следующему. Каждый разговор начинался одинаково, но продолжался по-разному. Кто-то смеялся от облегчения, кто-то кричал, один мужчина долго молчал, а потом сказал: «Ты мне больше так не делай». Сергей не был с ним особенно близок; они встречались на семейных праздниках и спорили о машинах. Теперь он не знал, что ответить на это право постороннего человека — требовать, чтобы его не хоронили без причины.

Ольга нашла старый телефон, который принесла из дома, вставила свою запасную сим-карту. Ирина переписала на лист новый номер и отправила его дочери с Ольгиного основного аппарата. Собственный телефон остался у следователя; без него оказалось невозможно вспомнить половину тех, кому она обещала перезвонить. Блокнот спасал лишь отчасти.

— Тебе завтра тоже покупать, — сказала она мужу. — Я не буду всё время передавать трубку.

— Куплю.

Поздним вечером приехали за вещами, в которых Сергей был на берегу. О времени предупредили звонком. Он показал пакет у тумбы, объяснил, что Геннадий только высушил одежду, стирать её не стали. Сотрудники осмотрели вещи, описали и упаковали раздельно, оформили передачу. Бумажник Сергей тоже предъявил; отдельно уточнил, что утром вынул карту. Он перечитал протокол, подписал, оставил у себя выданную копию. В прихожей освободилось место, которое весь день старались обходить.

В десять Ольга ушла. Дверь за ней закрылась с тем же тяжёлым щелчком, что утром. Сергей посмотрел на замок. Исправить его можно было за пять минут, инструмент лежал в кладовке. Он даже шагнул туда, но остановился. Сегодня это выглядело бы как попытка предъявить жене маленькую починку вместо ответа.

Он умылся, принял назначенное лекарство и зашёл в спальню. Костюм исчез. На его половине кровати лежали чистая простыня, наволочка и одеяло.

— Тебе полусидя удобнее, — сказала Ирина из дверей. — На диване подушки не падают.

Это было правдой. Врач говорил о положении, в котором меньше болит. Сергей хотел спросить, только ли поэтому, и не спросил.

— Я сам постелю.

Она кивнула и пошла в ванную.

В комнате, где стоял диван, на столе лежал бумажный конверт с фотографиями. Сергей поднял его, собираясь убрать в шкаф. Снимок выскользнул наполовину. Он снова увидел свою улыбку, теперь без ленты, и понял, что не может просто бросить её в мусор. Ника снимала их в хороший день. После прогулки они ели на ходу горячую выпечку, дочь ругалась, что он раскрошил всё на куртку, Ирина смеялась. Потом они вернулись домой и ещё час не расходились из кухни.

Он положил конверт в ящик. Рамку, которую Ольга оставила у стены, перевернул стеклом к обоям и тут же вернул как было. Не хотел, чтобы утром это движение требовало объяснений.

На диване устроился с третьей попытки. Бок болел при каждом повороте. Из ванной слышалась вода, потом скрип дверцы шкафа. Сергей позвал:

— Ир.

Она появилась в коридоре.

— Что?

— Ты будешь спать?

— Попробую.

— Если не сможешь…

Он не договорил. Предложить ей прийти к нему после всего было бы странно; предложить разбудить тоже, будто она не занималась этим все предыдущие ночи мысленно, без всякой пользы.

— Я слышу, — сказала Ирина. — Если что-то надо, скажешь.

Она закрыла дверь спальни. Сергей долго смотрел на полосу света под ней. Потом свет погас.

Утром он проснулся от тихих голосов в прихожей. Ника приехала раньше, чем он ожидал. Она стояла у матери, не снимая рюкзака, и держала её за плечи. Ольга за их спинами пыталась закрыть дверь ногой, потому что обе руки были заняты сумками.

Сергей встал. Дочь увидела его через дверной проём и на секунду перестала двигаться. Потом прошла к нему так быстро, что он не успел отступить от края ковра.

— Осторожно, у него ребро, — сказала Ольга.

Ника уже обнимала его. Он положил руки ей на спину. Она пахла поездом, шампунем и холодным утренним воздухом.

— Дай посмотреть, — сказала она.

Он отстранился. Дочь взяла его за подбородок, повернула лицо к окну.

— Красавец.

— В маму.

Она улыбнулась, но сразу опустила руки.

— Не смешно.

— Знаю.

Ника села на край дивана, рядом с несобранной постелью. Рюкзак оставила на плечах, и он мешал ей прислониться.

— Снимай, — сказал Сергей.

— Сейчас.

Она смотрела на него, не моргая. У Ники были его светлые глаза, но почти всё остальное от Ирины: тёмные волосы, узкий подбородок, манера чуть выдвигать нижнюю губу, когда пытается не расплакаться.

— Я в понедельник звонила тебе двадцать раз, — сказала она. — Потом перестала. Мне показалось, я мешаю, если ты вдруг сможешь кому-то позвонить. Что у тебя батарейка сядет.

Сергей присел рядом, осторожно, придерживая бок.

— Телефон утонул в пятницу.

— Мама сказала.

— У Геннадия был…

— Она и это сказала. Пап, мне надо поспать. Я сейчас на тебя смотрю, и всё равно кажется, что я ещё в поезде, мне снится. Потом расскажешь. Ладно?

Он закрыл рот. Дочь наконец сняла рюкзак, поставила у стены и попросила чаю.

За завтраком Ника рассказала о дороге. В купе с ней ехала женщина, которая всю ночь жаловалась на холод, но сама держала окно приоткрытым: боялась, что задохнётся. Ещё мужчина пытался зарядить ноутбук от сломанной розетки и утверждал, что вчера она работала, хотя сел в поезд час назад. Ника говорила быстро, перескакивая с одного на другое. Сергей слушал с благодарностью, пока не заметил, что дочь ни разу не спросила его о пятнице. Она берегла себя, а он принимал это за подарок ему.

Звонок Лаврова пришёл на Ольгин телефон. Сергей вчера оставил его как временный контакт. Следователь попросил приехать, сказал, что потребуется уточнить приметы Трушина и посмотреть найденного мужчину. Не обещал, что это займёт десять минут.

— Сегодня? — переспросил Сергей, хотя другого дня названо не было.

— Сегодня.

Ника услышала. Поставила чашку, попросила мать дать ей ключи от квартиры.

— Я тут останусь. Мне надо поспать. Вы поезжайте.

— Я могу одна съездить с ним, — сказала Ольга Ирине.

— Я поеду, — ответила Ирина.

Сергей никого не просил. Раньше он бы спросил жену, зачем ей снова туда, сделал бы вид, что заботится о ней. Сейчас понимал: она едет не только из-за него.

По дороге они зашли в салон связи. Сергей купил простой телефон и восстановил свой номер. Продавец долго объяснял настройку, предлагал чехол и защитное стекло. Ирина ждала возле выхода. Сергей отказался от стекла, потом передумал: нужны были ещё две минуты, в течение которых можно стоять у стойки и выбирать обычную вещь.

В учреждении их снова разделили. Сначала Лавров уточнил, сколько раз Сергей видел Трушина, какие особенности внешности помнит. Синюю куртку записали, но следователь попросил назвать и то, что останется, если её снять. Сергей говорил о коротких волосах, залысинах, форме носа; на этих словах ему впервые стало по-настоящему страшно. Каждое описание подходило многим. Он мог узнать человека у ворот, по движению головы и знакомой насмешке, а здесь всё приходилось разбирать на неподвижные части.

— На правой руке у него палец не до конца разгибался, — вспомнил он. — Средний. Он зажал бумагу, когда мне ведомость показывал. Я видел.

— Раньше замечали?

— Нет. Только тогда. Он говорил, ломал давно.

— Ещё что-нибудь?

Сергей покачал головой.

В помещении, куда его потом провели, было прохладно. Он сосредоточился на действиях людей: кто открывает дверь, кто задаёт вопрос, где ему предлагают встать. Так было проще, чем думать о том, к кому он сейчас подойдёт.

Тело не было похоже на спящего человека. Сергей сразу понял, что все слова о сне придумывают для тех, кто останется снаружи. Лицо изменилось; кожа и положение губ делали знакомые черты чужими. Он смотрел слишком долго, потом отвёл глаза на руки.

Левая лежала раскрытой. Ожога не было.

Он уже знал это от Ирины, но только теперь увидел, что значит «не было»: чистый участок кожи там, где у него самого всю взрослую жизнь находился след одной неудачно поставленной руки. Чужой человек не обязан был носить его отметину. Это казалось очевидным и почему-то мучительным.

— Вы узнаёте кого-либо? — спросили его.

Сергей поднял взгляд на лицо. Ему показали правую кисть. Палец был тот самый, но он всё ещё боялся, что сейчас делает то, что проще всего сделать после слов жены: находит в теле заранее названного человека.

— Полагаю, это Алексей Трушин, — сказал он. — По лицу. И по пальцу. Но лицо изменилось. Я не могу сказать, что совсем без сомнения.

Его попросили объяснить подробнее. Он объяснил. Не стал говорить увереннее, когда вопрос повторили другими словами. Лавров записал и это.

После Сергей долго мыл руки, хотя ни к чему не прикасался. Холодная вода попадала на ожог, стекала в рукав. Он закрыл кран, вытерся бумажным полотенцем и выбросил его в урну. Полотенце зацепилось за край. Сергей поднял крышку и протолкнул внутрь, почему-то не в силах оставить даже этот маленький неоконченный поступок.

Ирина ждала в коридоре. Рядом с ней сидела девушка лет семнадцати в джинсовой куртке. На коленях держала матерчатую сумку и двумя пальцами разматывала нитку, выбившуюся из ручки. Когда Сергей вышел, обе подняли головы.

— Ну? — спросила Ирина.

Он кивнул, потом поправился:

— Похож. Я сказал, что думаю — он. Но не окончательно.

Девушка перестала теребить нитку. Ирина заметила это и положила ладонь на свободное место рядом с собой, будто хотела удержать Сергея от следующего слова.

Из другой двери вышла женщина в тёмном кардигане. Она шла прямо, не хваталась за стену, не прикрывала лицо. Девушка встала ей навстречу.

— Мам?

Женщина остановилась. Кивнула один раз.

— Сонь, иди к окну. Мне минуту надо.

— Я с тобой.

— Пожалуйста.

Девушка посмотрела на неё, потом отошла на несколько шагов. Далеко не ушла.

Женщина повернулась к Ирине.

— Это ваш?

Сергей понял, что она спрашивает о нём.

— Да, — ответила Ирина.

— Живой.

— Да.

Женщина осмотрела Сергея с такой внимательностью, будто ей требовалось самой убедиться: у этого человека работают глаза, двигаются плечи, под воротом рубашки бьётся жила. Потом перевела взгляд на его левую руку.

— А мой там, — сказала она. — Лёша.

Из комнаты вышел Лавров, попросил её пройти для оформления. Женщина подняла сумку, которую дочь оставила на стуле, но ремень перекрутился. Сергей сделал движение помочь и остановился. Она сама поправила ремень, вернула сумку на стул и сказала дочери: «Подержи пока». Потом посмотрела Сергею в лицо.

— Вы с ним были в пятницу?

— Да.

— Не уходите пока.

Он сказал, что подождёт. Женщина ушла за следователем. Соня осталась у окна, повернувшись к ним спиной. Теперь у найденного человека было не только имя, которое Сергей мог произнести с сомнением. Была дочь, которая не хотела показывать им лицо.

Глава 5. Лидия

Пока Лидия была у следователя, Ирина сходила к автомату за водой. Купила две бутылки, одну предложила Соне. Девушка взяла, сказала «спасибо» и не открыла. Положила на подоконник.

Ирина села. Сергей стоял у двери, держа руку под правым локтем, будто поддерживал её на весу. Она видела, что ему больно, но не могла сейчас снова спросить о боли. На соседнем стуле лежала чужая сумка с распускающейся ручкой; в открытом кармане торчали наушники. Ей хотелось поправить их, чтобы не выпали. Ирина убрала собственные руки в карманы куртки.

Из кабинета вышла Лидия. На этот раз она была с бумагами. Подошла к дочери, сказала, что здесь пока всё, и забрала сумку.

— Вы можете немного пройти со мной? — спросила она Авериных.

Ирина поднялась.

На улице Лидия направилась к скамье, но не села. На дереве над ней кто-то когда-то привязал ленточку; она выцвела, распушилась на концах. Соня отошла к ограде и достала телефон. Мать не стала её звать.

— Мне надо понять, как он там оказался, — сказала Лидия. — Я знаю, вы уже рассказывали. Но мне тоже надо.

Она обращалась к Сергею. Тот кивнул и начал с лодки. Ирина слушала этот рассказ во второй раз подробно. Вчера по дороге домой он пытался пересказать допрос, но она остановила на середине: больше не могла слушать его голос. Сейчас остановить было нельзя.

Лидия почти не перебивала. Лишь когда Сергей сказал про документы, спросила:

— То есть Стас их с собой вообще не привёз?

— Не привёз.

— А Лёша ему с утра звонил. При мне. Напоминал.

Сергей пожал плечами и сразу поморщился.

— Он сказал, оставил в Ярославле.

— У кого?

— Я не знаю.

Лидия кивнула, словно это тоже было сведением. Достала из кармана сложенный лист, посмотрела на него и убрала. Ирина успела увидеть номер телефона и несколько имён, написанных друг под другом.

Сергей дошёл до спора о ремонте. Здесь говорил медленнее. Назвал сумму, объяснил, чего не сделали. Лидия смотрела на него, сжав губы.

— Вы ему вернуть обещали?

— Иволгину. Алексей не себе требовал.

— Я поняла. Когда?

— Хотел договориться до понедельника.

— А бумагу написали?

— Начал. Не подписал ещё. Мы отвлекались, ждали Стаса.

— Где она?

— На столе была. Я сказал следователю.

Ирина посмотрела на мужа. Ей хотелось спросить, почему за несколько часов он так и не подписал эту бумагу. Но Лидия уже продолжала.

— Потом вы ушли за инструментом, — сказала Лидия.

— Да.

— Лёша в комнате остался?

— Да.

— И больше вы его не видели?

— Не видел.

Она ждала. Сергей рассказал о нападении, воде, звуке двигателя. Ирина видела, как он осторожно выбирает слова: не сказать «Алексей крикнул», когда не уверен; не назвать автомобилем мотор, который не рассмотрел; не передвинуть в памяти человека туда, где было бы легче его узнать. Вчера эта осторожность могла бы показаться ей честностью. Сегодня Ирина ещё не знала, сколько в ней честности, сколько страха перед новой ошибкой.

Лидия дослушала до Геннадия.

— Значит, вы дошли до дома.

— Да.

— К десяти?

— После. Я не знаю точно.

— И там был телефон.

Сергей кивнул.

Лидия посмотрела на дочь. Соня стояла к ним боком, но Ирина поняла, что она слышит. Экран телефона у неё давно погас.

— Я в десять двенадцать ему звонила, — сказала Лидия. — Это у меня в звонках есть. Потом в десять двадцать. Он написал раньше, что выезжает. В девять с чем-то. Я ждала.

Сергей поднял глаза.

— Написал, что выезжает?

— «Еду домой». Два слова. А вы говорите, Стас не приехал, и вы ещё там были.

— Мы собирались уезжать. Алексей сказал, что подвезёт меня. Это могло быть тогда.

Лидия достала телефон, открыла переписку. Ирина невольно наклонилась, но женщина показала экран только Сергею.

— Двадцать один восемнадцать, — сказала она. — Потом ничего.

— Похоже на это время, — ответил он. — Стас уже позвонил.

— «Похоже».

— Я на часы не смотрел. У меня нет точного времени.

Лидия убрала телефон. Лист с номерами выпал из кармана и лёг на асфальт. Ирина подняла его раньше, чем мать или дочь успели нагнуться. На обороте был список покупок: крупа, чай, пакеты, средство для посуды. Сверху красной ручкой написано «к понедельнику». Ирина отдала лист, повернув нужной стороной к Лидии.

— А потом он доехал до Ярославля, — сказала та.

Сергей посмотрел на неё.

— Кто сказал?

— Машину нашли у вокзала. В понедельник. Нашу машину, серую. Вы же на ней должны были ехать.

— Я не доехал до машины.

— Я слышала.

Ирина почувствовала, что муж сейчас станет возражать слишком быстро, и положила руку ему на предплечье. Он замолчал.

— Какой вокзал? — спросила она сама.

— Ярославль-Главный. На стоянке. Лёша там иногда оставлял, когда в Москву на день ездил. Платил, чтобы во дворе не мешала.