«Три кашалота». Кокон лютого зверя. Детектив-фэнтези. Книга 55

I

– Руководство выражает нам благодарность и обещает и дальше всемерную поддержку! – говорил генерал Бреев. – Если передать точнее, то это прозвучало словно бы так: «Ваше ведомство «Три кашалота» вовремя взялось за розыск драгметаллов на Дону. Именно сейчас там активизировалась наша разведка, и вы можете полностью рассчитывать на ее помощь; соответствующие указания уже даны!»

– От имени всех служб, Георгий Иванович, заявляю, что все мы счастливы и рады стараться служить родине и впредь, – сказал, вставая и кладя костяшки своих огромных кулаков на стол, полковник Халтурин. – Но мы хотели бы знать, не обращались ли к вам там, наверху, с какой-нибудь личной просьбой. Драгметалл драгметаллом, но хотелось бы получить добрый отзыв не только за пополнение кладовой страны. Нет ли там, наверху, – рука поднялась и выставила указательный палец, – в отношении нас какого-нибудь особо пикантного поручения?

«Наверху» означало – «у президента». Но слово «президент», поскольку генерал был дружен с ним, в кабинете Бреева всуе не произносилось, разве только в тех случаях, когда требовалось процитировать из его выступлений что-либо для красного словца или в качестве политинформации. Но и к этому здесь прибегали редко.

– Вы, Михаил Александрович, конечно же, хотели бы подключиться к поимке какого-нибудь особо опасного злодея? – сказал Бреев. – Нет, таких поручений я не получал. Но от себя добавлю, что мы и впрямь должны вдвое усилить бдительность, и когда в поле нашего зрения попал преступник, любой фигурант, где запахло драгметаллами и другими сокровищами, мы должны быть предельно внимательны и бескомпромиссны.

– Да, конечно! – разочарованно ответил Халтурин, глядя, как генерал, развернувшись и спокойно показав всем спину, медленной походкой направился вдаль, к огромным окнам своего кабинета, за которыми по вечерам совсем рядом сияли рубиновые кремлевские звезды.

Все сидящие за столом понимали, что президент страны встречался со своими высокопоставленными подчиненными не только для того, чтобы попить чаю, но и обсудить важнейшие государственные дела.

Капитана Агрофенкова, как и всех, подмывало напрямую задать вопрос: «Что нового поручил нам президент?» Но поскольку для генерала личность президента не была личностью поднебесной и недосягаемой, и он знал его, как обыкновенного человека, получить любой ответ значило бы получить просьбу от близко знакомого человека. На профессиональной стезе этого ощущения «запанибратства» в ведомстве Бреева никому не хотелось. Казалось надежней, спокойней, даже счастливей, что есть где-то в сторонке и выше существующий сам по себе президент, мощный государственный аппарат – служба разведки, юстиции, полиции, обязанные стоять на страже интересов народа, заводов, учреждений, того же ведомства «Три кашалота», всех его сотрудников. А если бы госаппарат был тебе как близкий друг, то имел бы и моральное право в особо критической ситуации вспомнить о тебе в последнюю очередь, полагаясь на твое понимание, что ты все простишь, когда наступают неотложные дела поважнее, то есть, где опозданий и промахов не прощают.

То, что генерал, вызвав небольшое количество сотрудников, сообщил им то, что могло бы быть его секретарем разослано по электронной почте каждому на персональный монитор, свидетельствовало, что какое-то особое поручение все-таки последует.

Ожидание оказалось не напрасным, к тому же пауза в три минуты для сидящих рядышком в форме двух старших лейтенантов, Космаковой и Семеновой, позволила им извлечь из потайных кармашков, как по волшебству, зеркальце и губную помаду и подправить и без того безупречно ровные контуры губ. Сработал не только чисто женский инстинкт, но и предчувствие, что, возвратясь к столу, генерал, прежде всего, уделит внимание именно им.

Так и случилось. Бреев, подойдя к ним сзади и мягко, обеими руками, взяв каждую за плечо, произнес:

– Товарищ полковник, подготовьте приказ о назначении Космаковой и Семеновой на должности начальников отделов и присвоении им очередного офицерского звания капитана.

– Слушаюсь!

Вскочившие с мест старшие лейтенанты сделали руки по швам и, выпятив подбородки с ярко накрашенными в бордовый и светло-фиолетовый цвет губами, на секунду задержав взгляд друг на друге, хором выдали:

– Товарищ генерал, служим России! – Их согласованный хор всем напомнил дуэт двух подружек из известной рекламы, где они звонко и задорно, как по нотам, возвещают всему миру, что «у нас выигрывают!»

– Присаживайтесь. Это все хорошие новости. Теперь плохие. По данным разведки из района Дона, в станицах пропадают люди: часть из них выезжает на Запад, часть – в российские города и, в частности, в Москву. Анализ статистики пропавших указывает, что это активно поддерживающие российскую власть выходцы из бывшей восточной Украины и граждане западных областей России, включая казаков… Михаил Александрович, ускорьте изучение материалов, которые предоставляет нам в виде своих воспоминаний известный предприниматель, наш фигурант Евсей Смеянович Еркашин.

– Будет исполнено.

– Капитан Агрофенков!

– Я!

– Рукописью Еркашина занимаетесь именно вы. Обратите особое внимание как на признаки тех же криминальных факторов, имевших место со времени распада Советского Союза, так и на истоки деятельности известного ныне предпринимателя Профсоюзова. Уже отсидев срок за устроенную смуту в день шествия «Бессмертного полка» и чуть не угодив на пожизненное заключение по статье за подготовку госпереворота с угрозой жизни президенту, он, видно, все никак не успокоится. И сегодня, как сообщает разведка, в своем старческом маразме не только вновь взялся за старое – за работу по вербовке указанного контингента граждан в пользу западников русофобов, но и за здоровье россиянок. В десятках его центров по лечению от бесплодия и реабилитации женщин вновь прослеживается подозрительное движение.

– Сделаю все, что надо! – сказал Агрофенков.

– Благодарю, Игорь Богданович! Присаживайтесь!

– Задача-то ясна! – деланно вяло сказал Халтурин и с тайной надеждой добавил: – Но ее нюанс я толкую для себя так: если мы оказываем содействие службам обеспечения безопасности, мы будем иметь больше оснований требовать от них ответной помощи и понимания, когда нам это будет необходимо в наших специфических ситуациях!

– А если и так, в этом случае вы удовлетворены, Михаил Александрович?

– Чем конкретно? Все же, поясните, товарищ генерал?

Все видели, что Халтурин хочет взять джек-пот.

– Думаю, вскоре из предварительных отчетов наших сотрудников мы будем узнавать не только о местонахождении вновь обнаруженных сокровищ, но и о тех до сих пор не пойманных злодеях, на которые укажет наша мозговая система «Сапфир». Ей уже задана такая программа.

– Да, это то, что надо! Но простите, товарищ генерал, многие из этих нелюдей слишком долго безнаказанно ходят вместе с нами под солнцем! – подал баском голос майор Сбарский, всегда и во всем поддерживающий Халтурина; он тоже сложил два увесистых кулака на столе, и вместе с руками и суровым выражением цепкого взора они сейчас являли собой устрашающую удавку для любого злодея, попадись он им в мускулистое, как у чемпиона мира по единоборствам, стальное кольцо.

– Вы правы, товарищ майор! Но отвечу за каждого из нас: со всем уважением к спецслужбам, считаю, что вывод на чистую воду тех, кто три десятилетия терроризирует истинных патриотов, слишком затянулся! – сказал Халтурин, продолжая сетовать и вести свою партию до победного конца. – И, в первую очередь, это касается поимки и наказания идеологов и практиков расчеловечивания россиян с помощью клеветы, мошенничества, грабежа и устрашения.

– Да что тут скрывать, даже убийств тех добрых людей, кто не пошел на поводу у нацистских русофобов!

И хотя Халтурин смотрел на Сбарского, а тот, со своей стороны, на него, их слова были обращены, главным образом, к генералу.

Бреев, наконец, решил в этом вопросе поставить точку:

– Хорошо! Службе «Сократ» даю добро как на поимку, так и на любое наказание указанных преступников. Ответственность беру на себя. Только не перестарайтесь!.. А теперь все свободны.

– Товарищи офицеры! Можете приступать к своим обязанностям! – зычно бросил в сторону сидевших за столом офицеров Халтурин.

Эхо прокатилось по всем стенам и, кажется, долетев до окна, точь-в-точь встретилось с долетевшим гулом первого из девяти ударов на часах Спасской башни.

– Есть приступить к обязанностям! – за всех ответил Сбарский. В нотах его голоса всем чудилось ликование сорвиголовы, с желанием которого отличиться перед президентом страны в стенах Кремля мог бы поспорить разве что английский агент «ноль-ноль-семь», да и то в свои лучшие молодые годы под действием своего «допинга» – боя королевских часов Биг-Бэна.

Последними поднялись два новых капитана. Благодарно отсалютовав генералу, они засеменили вслед за остальными, поспешив в объятия коллег, которые под одобрительную улыбку секретаря генерала Гоар Алабян поздравили сотрудниц с повышением по службе.

– В обед – сбор у нас! – сказала Космакова.

– Вы тоже приходите, Гоар Арутюновна! – сказала Семенова.

– Спасибо, приду, если не буду занята.

– Вы уж постарайтесь!.. Товарищ полковник, – обратились они к Халтурину, – не отпустите нас пораньше на полчасика до обеда? Надо забежать в магазин.

– А Сбарский вам на что? – тут же вышел на сцену майор.

– Да и я бы не прочь развеяться! – сказал Агрофенков.

– Ой, мальчики, спасибо!

– Расцеловать бы вас всех!

– Ладно, ладно! Еще успеется! А пока за работу, дорогие коллеги! До обеда надо успеть сделать хотя бы парочку неотложных дел!

II

Заняв место за рабочим столом, Игорь Агрофенков уже знал, что чем бы ни окончились до обеда его старания по изучению рукописи Еркашина – хранителя тайны «сокровищ Ивана Шестого», переданной ему, как потомку первого золотодобытчика Российской империи Ивана Протасова, это в любом случае можно будет засчитать за «неотложное» дело. Вторая его половина будет сделана во вторую половину дня. Только и всего! Ведь работой можно было назвать не только ее результат, – размышлял он, – и даже не приложение каких-то усилий, а всего лишь чтение увлекательной повести.

Система «Сапфир» с подсистемой видеореконструкции и видеосимуляции событий «Скиф» была способна превратить это чтение в кинопросмотр живописных кадров хоть документального, хоть художественного фильмов. А подключение к специальным программам, к тому же «Аватару», позволяло получить самую правдоподобную информацию, а потом еще не сразу сообразить, каким образом она осталась в голове – в сознании и в мыслях, а затем зафиксировалась в подведении итогов. И только на дисплее, выведенном на экран монитора, можно было увидеть, с использованием какого именно метода был извлечен свой пакет или портфель данных, которые служат для составления предварительных отчетов. Таковых аналитиком оператором за день может быть составлено добрую дюжину: только было бы что отправить на стол полковника Халтурина и, если понадобится, напрямую на стол генерала.

Предыдущие страницы мемуаров Евсея Еркашина заканчивались на том, что он застрелил двух бандитов, вытащив из их лап двух привезенных к месту казни жителей местных станиц, Анатолия Марченко и Андрея Вахрушева. Им удалось замести следы, и теперь они шли в станицу Верхненовокубанскую, которая накануне уже потеряла трех казаков – двух молодых людей, убитых в схватке с бандитами при попытке освобождения похищенной женщины Еркашина, и одного атамана, Порфирия Кошевого, который решил отомстить за них, но тоже поплатился жизнью.

«…Проводником здесь послужил уже Марченко, оказавшийся родом из этих мест и имевший в станице друзей, – читал повесть Агрофенков, в то же время погружаясь в мир цифровых образов.

– Если вы такой сильный человек, – сказал один из спасенных, Анатолий Марченко, крепкий на вид, выше среднего роста, лет сорока, но уже с морщинистым лицом и одетый как старый крестьянин, – вы можете считать меня принятым к себе на службу. За избавление от ужасной смерти я отныне обязан вам по гроб жизни. Только вы должны будете платить мне зарплату. Я хочу жениться на Анне!

– На счет службы я подумаю, но денег на свадьбу и на дорогу дам.

– На какую дорогу? – удивился Марченко, считая дело со свадьбой решенным и будто раз и навсегда приняв как должное, что его избавитель отныне должен всю жизнь опекать его и решать финансовые дела.

– Дорогу до Москвы… Я еду в Москву. И, видимо, навсегда.

– Бог услышал наши молитвы, и вы свалились к нам прямо с небес, как ангел-спаситель! – говорил Вахрушев, ощупывая бока; его бандиты избили сильнее, он даже чуть прихрамывал. – Теперь я ваш должник без всяких условий, – заявил он. – Но если что, меня тоже ищите в Москве. Здесь оставаться мне больше нельзя. Меня и Марченко будто стерли.

– Это точно! Только я еще чуток задержусь.

– Вот и славно! А пока сыграйте-ка роль разведчиков-пластунов! – сказал Евсей.

– Переночуем тут у старого приятеля, – сказал Марченко, когда они пробирались задами целого ряда домов, огибая и ограждения огородов. Но когда, наклонившись, под лай собак во дворе, они проходили мимо очередного окна, Анатолий постучал в него условным стуком. Когда обе створки медленно отворились, и наружу вылезло дуло ружья, Евсей почувствовал себя в роли разбойника. Но затем из окна выглянуло почти равнодушное и, казалось, безразличное к тому, что происходит вокруг, лицо женщины лет тридцати семи-сорока.

– Аксинья, это я, Марченко, узнаешь?

– А, это ты. Ты не один? Ну, заходите, коль пришли, только с другой стороны.

Внутри Евсея что-то дрогнуло. Он вспомнил этот голос, начал убеждать себя, что это наваждение, но теперь и черты лица, давно им целованные и, казалось, навек забытые, и ее блеснувшие, по-прежнему слишком выразительные глаза доказывали, что это не сон. За мгновение в голове пронеслась одна из давным-давно пережитых и, казалось, навек забытых романтических историй.

Двери открылись.

– Это мать убитого Егора Огрешко, – сказал Анатолий. – Одинокая. Осталась дочка Настя, близняшка Егора. – Следом за хозяйкой втроем они вошли в сени, потом в комнату.

– Здравствуй, – начал с ходу Анатолий. – Мы до вашего головы. Сходила бы, разведала, тихо ли у него, а потом мы уйдем.

– Прими наше соболезнование, Аксинья, не уберегли мы твоего сынка! – сказал Вахрушев. – И в нашей станице трое с вашими тремя выехали на заработки под Конотоп, их там всех шестерых зверски пытали и убили, в село пришли посылки с отрубленными органами.

– Знаю! Мой сын тоже хотел ехать с ними, да я отговорила. Но все равно не сберегла, здесь умер. И слава богу, что здесь!..

Аксинья вдруг схватила платок и уткнула в него лицо. Плечи ее затряслись. Евсей притронулся к ним. Они были горячи, как печка. Но, может, это ему показалось с прохлады. Видно, в этом прикосновении было больше того, что требовалось для соболезнования. Женщина медленно повернула лицо и остолбенела.

– Ты!?.. Евсей!..

– Здравствуй, Аксинья! Если сможешь, прости за сына. Видать, судьба моя такая, делать тебя несчастной!

Слушая это, Вахрушев с Марченко остолбенело переглядывались. Аксинья, вместо того чтобы сейчас же прогнать виновника смерти ее сына, чуть ли не благодарила его. Она упала ему на грудь, и ее руки, желавшие, казалось, бить и бить, будто в бессилье, ослабли и повисли. Они стояли так долго, целую вечность, как показалось двум другим непрошенным гостям. Но прошло не более минуты, за которую Евсей успел вспомнить и запах ее густых русых волос, и выражение любящих глаз, и прикосновение трепетных губ. Ей было семнадцать лет, когда они встретились. Тогда с родителями она жила в его колхозе, они тайно встречались, а затем семья выехала на Кубань. Он долго не мог забыть ее. А потом она родила, двойняшек.

Наконец, она отстранилась, взяла конец платка, лежащего на плечах, и вытерла лицо.

– Ладно, – тяжело и прерывисто выдохнула она. – К атаману я схожу, а потом давайте помянем сыночка. Можно справить ему и день рождения, это как раз сегодня.

– Это уже без нас! – сказал Андрей, решив за обоих, и, деликатно простившись, они с Анатолием уже хотели было исчезнуть из глаз, но Аксинья вытолкала обоих в другую комнату и, принеся еды и питья, указала на кровать и на ковер.

– Места переночевать для обоих хватит! Одному на Настиной кровати, а другому кожух сейчас принесу. Меня не стесняйтесь, куда надо, туда и ходите! Хоть всю ночь! Будьте, как дома.

– Спасибо, хозяюшка. Сейчас погостим, да все одно пойдем дальше, – сказал Андрей, – садясь к столу.

– Да. А там уж, как судьба повернет! – добавил Анатолий, – разливая наливочку и принюхиваясь к разным сладким, кислым и соленым угощениям, принесенным сюда на подносе.

– Ну, как знаете! А только я за всех рада!

Затем она отдельно накрыла стол, налила себе и Евсею. Поведала, что Егор был их общий сын. В тот день, когда он был убит во дворе «хозяина» соседнего городского поселения Биоградного, он должен был уехать с друзьями в Конотоп. Она тогда рассказала Егору, что Евсей Еркашин – его отец. И он остался, чтобы помочь ему, Евсею, вызволить из бандитских лап похищенную девушку, взяв с собой шашку прадеда.

– Спасибо за детей! – сказала Аксинья. – И, загадочно помолчав, устремив на него бесконечно взрослый взор, точно с таким родилась, добавила: – И еще за внука! У нас с тобой скоро будет внук! Егор готовился к свадьбе, от того и собирался съездить на заработки в Конотоп… А дочку увидишь потом, она не выносит моих слез, живет у подружки. Та тоже собирается ехать в Москву и зовет с собой нашу Настюшку. К нам повадились ездить гости из Москвы, один от имени какого-то женского профсоюза, другой от имени какого-то Муртазая, который в Москве будто бы помогает станичникам. Но чует мое сердце, не свобода, а новая опасность грозит нашим казакам… Ну, ты выпей еще, да иди, пожалуй, ложись!..»

III

Агрофенков, оторвавшись от монитора и сбрасывая с себя заполнившие его мозг яркие видения событий тридцатилетней давности, запросил у «Сапфира» сведений о некоем Муртазае, который мог быть как Муртазиным или Муртазаевым, так и еще кем-либо, но проживающем в Москве под видом благотворителя донских станичников, выезжавших с Дона и Кубани в Москву и попавших в трудные ситуации. Требовались и новые данные о деятельности фигуранта Профсоюзова, связанной с вербовкой девушек для каких-либо работ и услуг.

Отправив Халтурину первый предварительный отчет, Агрофенков вновь вошел мозгом в реальность начала девяностых годов. «Теперь надо найти какой-нибудь мало-мальски годный след к драгоценным кладам!» – успел он дать себе четкую установку, перед тем как стать аватаром и преобразиться в Еркашина, в чем всегда имелся свой риск довериться не только интуиции, но и домыслу. В состоянии аватара оператор аналитик мог извлекать своим мозгом из минувших событий даже то, чего в реальности вовсе не существовало. А затем еще долго приходилось уговаривать собственное сознание выдавать исключительно трезвые оценки и выводы без всякого вымысла. Такого фильтра, который при распечатке выводов и рекомендаций отделял бы правду от кривды, в системе «Сапфир» пока еще не существовало.

«…Погоревав, Евсей тяжело ушел на кровать и уснул. Во сне он увидел всегда очень взрослое и будто не умеющее шутить лицо матери… Потом вдруг младшего брата Гришу, которого держали в отделении милиции поселения Биоградного до выяснения каких-то обстоятельств. Когда все разъяснилось, он отбыл в родную станицу, и мать обняла его, свое неразумное дитя. «Вот подрастешь, как Евсей, не надо тебе будет ехать на заработки. Твой отец, Порфирий Кошевой, посвятит тебя в тайну драгоценного клада. И будешь ты его хранителем. И будет у вас по кладу, у тебя и у Евсея. А вашей сестре Снегерине этого нельзя. Она увезет все деньги в Америку. Завтра мы все месте поедем на старый курень Кошевых, там еще остались красные камушки, и по ним ползают быстрые черепашки. Да вот же они! Посчитай! – Евсей, отстраняя Гришу, стал невольно их пересчитывать. Их было девять. Потом пронеслись две тени, и две черепашки унеслись в поднебесье, схваченные когтистыми лапами двух хищных птиц. Одна понесла малыша к меловым скалам. Евсей, не напрягая зрения, увидел, как маленькая точка упала на камень алатырь и разбились вдребезги; белый камень покрылся кровью; и тут же стали красными все камни вокруг. В ту же минуту птица, оседлав камни, начала склевывать остатки черепашьего мяса. Затем Евсей опустил взор, и с удивлением наблюдал, как другие черепашки с невероятной скоростью разбежались по траве в разные стороны и, как заправские суслики, юркнули каждая в свою норку. Это было место кладбища, где была могила отца, и рядом из земли торчало железное кольцо, а рядом пылились золотые монеты. Послышался топот приближающегося коня. С него лихо, по-казачьи, соскочил калмык. Это был председатель соседнего колхоза «Путь Ильича» с кооперативом «Чабан Перестройки» Едигей Акжолтоев. «Ты был близок с моей приемной дочерью, – сказал он. – У нее родился сын, и мы с тобой породнились. Вот с этого обрыва, – указал он на текущий рядом Дон, – твой сын, когда подрастет, упадет вниз, связанный веревкой бандитами, но у берега обрушится стена, и он спасется, добравшись до обнажившейся пещеры и выйдя через этот золотой лаз, где ты видишь это железное кольцо! И тогда я передам ему тайну рода, ведущего корни из Миасской долины Уральских гор, где укрепляли кровь племена башкирских племен Изельбековых и Абдулкаримовых, ведущих борьбу за влияние на калмыков против хищного рода Муртазаевых…»

Агрофенков не стал отвлекаться на эти факторы, зная, что их обязательно проработает в своей бездонной аналитической памяти система «Сапфир». Но он не знал, что сегодня «Сапфир» решил не только дать информацию к размышлению, но и провести собственное расследование. Машина решила, наконец. сравняться интеллектом с человеком. Хорошо, что Агрофенков в этот момент не слышал ее хвастливых мыслей. Однако «Сапфир» не стал медлить с информированием оператора, когда выяснил, что как раз в то время, о котором читал в мемуарах Агрофенков, факт пропажи шестерых молодых людей из двух станиц имел место, и это было зафиксировано в оперативно-следственных материалах местной милиции, и дело вел бывший участковый колхоза «Слава казака» с председателем Еркашиным, быстро пошедший на повышение, майор Морозов. Дело быстро скатилось к «глухарям» будто бы за неимением следов преступников и свидетелей. Тот же Морозов рьяно вел дело и в связи с пропажей нескольких человек бандитской группировки в Биоградном, но дело так и осталось открытым…

Агрофенков надел маску «аватара» и дл команду «Сапфиру» продолжить чтение мемуаров.

IV

«…Евсей увидел себя в центре казачьего круга. Атаман обращался к собравшимся селянам со словами: «Петр хотел отправить в Индию двадцать тысяч казаков, и это число для нас должно стать отправным – мы приурочим создание такого войска в Верхнедонье и на всей Северодонщине к трехсотлетию основания Санкт-Петербурга. Но поскольку дата эта еще не подоспела, не будем бить фуражкой оземь, поспорить до крови всегда успеем, и кого надо, того по горло закопаем в яме, пущай посидят. Но это цветочки, а ягодки в заповеднике. Надо нам совершить набег в биосферию, прогнать ельцинских уральских казаков-горынычей. Говорите слово, советники есаулы!» – «С набегом спешить не станем. Устроим, чин по чину, круг, да выберем атамана, вынесем из церкви хоругви да побольше казаков приоденем – в кителя с донским стоячим воротником!» – «Все, что не стоячье, – не надобно!» – «Погоди шутки гутарить! Для отвода глаз закажем воротники отложные, будто мы из Москвы от самого Ельцина…» – «Годится! Как папаху чекмень накроет, то будет нам знак к наступлению…» Тут Евсею подали генеральский китель с отложным воротником общевойскового мундира, папаху и вручили три награды. «Это авансом! – сказали ему. – Первая награда – за вступление в наши ряды в радостные дни возрождения казачества. Вторая – за риски ради общего дела. И третья – за выполнение задания в будущем…» Но он не принял третьей медали. «Одалживаться не привык. – сказал он. – Но и помощи от меня, если что, долго ждать не придется», – так же твердо пообещал он. И ему сразу поверили.

Затем он увидел седого статного есаула; есаул воткнул насеку в землю и, совершив ритуал, передал власть новому атаману. «Носи, и чести не роняй!» – сказал есаул. Все, что участвовало в священнодействии – терновый посох со свинцовым навершием, другие знамена и клейноды – все это потом вдруг оказалось в доме и легло рядком, пока все это вдруг не подняла и не положила в шкаф-поставец невесть откуда взявшаяся Аксинья. «Будет нам с тобой и белорыбица, и белуга, лишь багры ширяй, – заговорила она загадочно. – А враги-зальяны во льду нарубят промоин, да не рыбу тягать, а вас, казаков, и следом нас, ваших женщин, не пожалеть. Не пожалел Муртазай наших посланников, все они подо льдом в пещерах-язвинах, где хранит он свои несметные клады!..»