Песнь о том, чего не было

Хорал чуждого мира

Однажды, ещё в пору бесшабашного и безмозглого студенчества Грису довелось попасть в компанию тех, кого, дабы не будоражить умы и не прибегать к словам, запрещенным к печати, мы назовем «творческой молодежью». Впрочем, по большей части всё их «творчество» сводилось к изысканию наиболее бездарных способов проведения времени и растрачивания здоровья. В последнем молодым людям крайне успешно помогала фармакология. Скажем так, не самая легальная ее часть. Думаю, что намек достаточно прозрачен, чтобы вы поняли: Грис обладал опытом проживания весьма и весьма странных ощущений. Например, он мог поклясться, что соната 11 си-бемоль мажор Бетховена на вкус, как безе, которое запиваешь коктейлем из абсента и шампанского. Не спрашивайте, как это, просто постарайтесь представить. А лучше — попробуйте вживую. И ради бога не пытайтесь проделать подобное с песнями Никки Минаж! Поверьте, они на вкус абсолютно такие же, как и на слух.

Погодите-ка, кажется или мы отвлеклись? Прощения просить не буду, лучше перейду к сути. В этот раз Гриса разбудила невероятная странность в ощущениях. Причем какая-то всеобъемлющая и не выражающаяся ни в чем конкретном. Мужчина даже ещё не успел открыть глаза, а уже понимал: всё не так. Ему казалось, что он будто бы отходит от наркоза: мысли были ленивыми и вялыми, как дождевые черви, корчащиеся в лужах. В груди вместо недавнего коктейля из зависти, досады и ревности разливался холодный склизкий кисель отчужденности, топящий мелкие иголки беспокойства.

Свет, пробивающийся сквозь веки, был другим. Воздух пах по-иному. Не было таких привычных и таких незаметных звуков большого города: шума шуршания шин, рокота моторов, голосов людей, которые органично вливались в общую какофонию, каких-то гудков-звонков и другого непонятного шума. Только едва ощутимый шелест воздуха и биение собственного сердца отделяли его от звенящей тишины. Из привычного была только боль в пояснице.

«Что ж, если я в психушке, то надеюсь, что еда здесь получше матрасов».

Грис открыл глаза и тут же снова закрыл их, ослепленный яркостью мира вокруг. Он попытался моргнуть несколько раз, чтобы глаза смогли восстановиться, сфокусироваться и всё-таки показать нечто ожидаемое и нормальное. Безуспешно. Чем больше он видел, тем больше сознание Гриса заполняли паническое непонимание и абсолютное неприятие реальности.

Вопреки первому впечатлению, окружающее пространство не рябило фейерверком красок. Совсем наоборот, вокруг него было спокойно и одновременно удручающе серым. В самом неожиданном проявлении серого, которое он когда-либо видел.

Помещение, в котором он находился, и намеком не напоминало ни квартиру Мор, ни его собственную. Впрочем, оно едва ли напоминало хоть какое-то место, в котором ему доводилось бывать. Серые каменные стены, потолок настолько высокий, что он терялся где-то в полумраке. Это было похоже на внутреннее помещение храма или музея. Только очень неправильного и странного храма или музея. Наверное, так могла выглядеть локация в какой-нибудь довольно высокобюджетной и, надо признать, исключительно стильной RPG в фентезийном сеттинге.

«Что за хрень?» — именно эта мысль возникла в голове Гриса. Так сказать, всплыла из похмельного мозгового зуда и тумана эмоционального оцепенения, а затем потянула за собой цепочку хоть сколько-нибудь правдоподобных вариантов ответа на этот вопрос.

Панк-концерт в заброшенном соборе? Дорогой бордель для утонченных извращенцев? Тайный бункер иллюминатов или масонов? Элитная психушка для поехавших толкинистов? Галлюцинация после текилы, украшенной чем-то серьезнее табака?

Разумеется, версий у Гриса надумалось поболе, но дальше пошёл уж совсем притянутый за уши бред, поэтому не будем компрометировать бедолагу и ограничимся обозначенными. И чуть-чуть оправдаем его: в голове парня кипели будто не мысли, а клубок дешевых спагетти, которые слиплись в единый склизкий и сероватый неаппетитный комок.

Мор.

Имя звякнуло в голове, как серебряная ложечка о край фарфоровой чашки: звонко и отчетливо. Если и искать «аномалию» и источник всей дичи, возникшей в его жизни в последнее время, то все дороги будут вести к ней. Здесь не нужно быть Шерлоком, чтобы собрать такой простой пазл. Она должна, нет, обязана знать «что за хрень» с ним приключилась. Вполне вероятно, что и она сама приложила к этому руку. Квартира Мор. Её лицо, искаженное злостью. Красивый до отвращения мужик. И меч. Какой-то стремный и непонятный кусок железа, который Грис, как последний идиот, схватил непонятно зачем. Это были его последние воспоминания. И ничего и никого из этих воспоминаний вокруг не наблюдалось, впрочем, стоило осмотреться внимательнее, чтобы окончательно в этом убедиться.

Могу поспорить, что вам даром не нужны все эти подробности. Душа ведь просит действия, правда? Но, увы, здесь балом правит кое-кто другой. И даже не я. Я же всего лишь рассказчик — не автор. Во всяком случае, не на данном этапе. А автору все эти детали показались важными. Почему? Не знаю. Но есть одно предположение. Просто автор — идиот, который всё время пытается идти через какие-то дебри, вместо того, чтобы выбрать путь попрямее и покороче. Ладно, довольно нытья. Давайте вернемся в то самое время и в то самое место. Что там у нас дальше?

Нехотя и с характерным похрустыванием Грис поднялся со своего ложа. Оно было слабо похоже на кровать: здоровенная ровная каменная плита из того же материала, что и стены. Да, кровать она ему действительно не напоминала, зато напоминала кое-что другое, скажем так, гораздо менее приятное и сулящее не самое радужное будущее. Впрочем, вряд ли кто-то осквернил бы жертвенный алтарь, кинув на него тонкий матрасик.

Холод каменного пола обжег ноги и немного взбодрил. Он, как и стены, поражал воображение количеством оттенков серого, но здесь неизвестный архитектор решил немного похулиганить и все они переплетались в мелкой мозаике единым замысловатым узором, напоминающим какие-то лабиринты и спирали из завитков и лоз. Странно, но отдельные плиточки совсем не ощущались под ногами, поверхность была гладкой, но абсолютно нескользкой. На секунду взгляд Гриса задержался на рисунке. Тот шевельнулся. Грис попытался сморгнуть наваждение, только вот тщетно. Движение не остановилось. Неспешно, но различимо лозы перемещались, сходясь и расходясь в каменном танце и формируя новые узоры. Если вы от такого не начнете внеплановую партию игры «Пол — это лава», то умоляю, обратитесь к психиатру, что-то с вашими реакциями точно не так. А вот у Гриса, несмотря на ряд пагубных привычек с инстинктом самосохранения и соответствующими реакциями проблем не было.

«Что за удивительный феномен?!» — воскликнул он, запрыгнув на каменную плиту.

Давайте представим, что ранее вы не встречали здесь ни относительно детальных описаний секса (и не встретите их дальше), ни лексики из разряда «нелитературной», поэтому эта топорная замена гораздо более эмоционально выразительному выражению просто необходима. Прискорбно, но в дальнейшем придется довольно часто прибегать к столь кастрированным и беззубым формулировкам, а то мало ли блюстителей чистоты языка инсульт посетит.

На риторические вопросы Гриса отвечать никто не спешил, впрочем, он тоже теперь не спешил. Покидать свой «алтарь». Пусть последний и выглядел жутковато, но хотя бы сохранял постоянство в плане своего внешнего вида и свойств. Конечно же, нежелание касаться ногами пола весьма ограничивало область исследований, но она всё-таки оставалась достаточно значительной.

Вот, к примеру, он наконец обратил внимание на то, откуда же в комнату попадает свет. Мягкий, даже, пожалуй, тусклый он исходил от странных шаров, располагающихся в арочных нишах стен. Внутри них клубилось и переливалось блекло-золотое сияние, Грису оно казалось почти живым и, совсем не «почти» пугающим, будто на него со стен пялились огромные глаза. Итак, плюс ещё один пункт в копилку вещей, на которые он не хотел сейчас смотреть. Из хорошего: светильников-глаз было всего четыре. Из плохого: того, что можно было рассмотреть осталось совсем немного: только стены, да одинокое окно, терявшееся где-то под потолком. Последнее, надо отметить, не маленькое само по себе, пропускало крайне мало света из-за толстых, причудливо переплетающихся прутьев решетки. Видимо, всё-таки версия с психушкой казалась наиболее рабочей. Его запихнули в эту непонятную келью класса «премиум» и накачали чем-то, от чего по полу поползли узоры, а стены Стоп? А что со стенами? На первый взгляд, как и с полом, всё было достаточно тривиально — серый камень. А дальше начинались странности. Во-первых, Грис в упор не видел швов, но это, в принципе, приемлемо, учитывая разнообразие отделочных материалов. А вот «во-вторых» ничем рациональным, кроме препаратов не объяснялось. Стоило начать всматриваться, как толщина камня будто становилась более прозрачной, похожей на волну плотного застывшего тумана, за пеленой которого, тем не менее, угадывались очертания. Зелёные, смазанные, будто за стеклом аквариума. Сначала Грис принял их за рисунки или фактуру камня, но приглядевшись понял — это не они. За тонкой пластиной камня росли самые настоящие растения. На некоторых он даже различил капли воды. Стены буквально были живыми. И заключенными в плен камня. Как и он сам

Грис не знал сколько времени прошло. Для него оно тянулось медленно, как загустевшая, обезвоженная слюна за зубной щеткой, и измерялось не часами или минутами, а совершенными открытиями. С момента пробуждения и до того, как вновь погрузиться в сон он совершил их несколько.

Открытие первое — двери не было. Ну, вероятно, какая-то дверь точно имелась, но, видимо, «психушка» действительно строилась толкинистами для толкинистов, а потому, чтобы её найти нужно было знать, где и как искать. Впрочем, это не помешало Грису попробовать «mellon», «Алохамора» и «сезам, откройся». Стоит ли говорить, что это не сработало?

Открытие второе — за ним наблюдали, ну, или могли наблюдать. Преодолев свой страх узоров на полу, Грис всё-таки смог осмотреть комнату полностью. Одна стена значительно отличалась от других: она не была гладкой и однородной. Казалось, что орнамент пола обрел объем и переполз на стену, где укрупнился и разросся. На лианах распустились бутоны незнакомых цветов и раскрылись крупные мясистые листья, а среди всей этой каменно-растительной феерии был вставлен гладкий овал обсидиана. Просто черная, глубокая пустота, в которой угадывалось его собственное, бледное и перекошенное отражение. Глаз. Без века, без ресницы. Предмет, чьё единственное назначение — смотреть. И он точно смотрел.

Третье открытие было самым приятным: в полумраке пряталась небольшая ниша с изысканным фонтанчиком в форме раскрытого цветка, по лепесткам которого в узкий бассейн почти бесшумно стекала вода. На краю бассейна стояла пустая металлическая чаша, намекая на то, что воду можно пить, а рядом с ней стоял поднос с фруктами, нарезанным хлебом, сыром и холодным мясом. Грис не отказал себе в удовольствии заглушить едой уже проснувшееся чувство голода. В конце концов, если он до сих пор жив, то вряд ли его собирались отравить. А есть действительно хотелось, тем более с похмелья, а еда выглядела вполне аппетитной, а пахла так вообще божественно. Только вот её вкуса Грис почему-то совсем не почувствовал.

Логично, что далее должно было последовать ещё одно открытие, решавшее ещё одну немаловажную физиологическую проблему своевременного опорожнения неких отделов человеческого организма. К сожалению, сделать его у Гриса категорически не получалось. Он обошёл всю комнату, облапал все места, до которых только мог дотянуться в поисках скрытых кнопок, рычагов и Какие там ещё механизмы бывают? А, неважно, потому что ничего подобного он так и не нашел. Для проверки он даже несколько раз пытался вслух воззвать к «центру управления». Слова «туалет», «уборная», «нужник, «сортир», «гальюн», «отхожее место» и «горшок» продемонстрировали относительно небедный словарный запас Гриса, но вот никакого эффекта не дали. А зов природы тем временем становился всё громче и громче Надо отдать парню должное: он держался до последнего. Но в итоге всё же не выдержал и сделал один из углов комнаты гораздо мокрее и ароматнее. После чего снова забылся беспокойным сном на своем «алтаре».

Грис понятия не имел, сколько длился этот вязкий, неприятный и выматывающий сон, который не принес ни отдыха, ни успокоения, ни ясности. Зато он принес новые события: пробуждение оказалось резким и неестественным. Чья-то сильная рука дернула его за плечо, мгновенно приведя в сидячее положение.

Их было двое, один, чуть более мускулистый, чьи пальцы Грис до сих пор ощущал на своем плече и второй, немного изящнее, стоявший чуть поодаль. Оба одеты в нечто, что Грис за неимением лучшей альтернативы назвал бы комбинезоном, из плотной серо-стальной ткани с мягким шелковым отблеском и золотисто-зелеными лиановидными узорами, вторившими своими изгибами очертаниям мускулатуры. При незнакомцах на первый взгляд не имелось никакого оружия, но это не мешало им выглядеть весьма угрожающе. На лицах, невозмутимых и правильных, будто у оживших статуй читалось лёгкое презрение и ни грамма, ни толики интереса, сочувствия или какой-то другой хотя бы условно положительной эмоции.

Тот, что держался в стороне обратился к Грису и у того аж желудок перевернулся от парализующего ужаса. Незнакомец говорил с ним очень приятным немного хриплым низким голосом. На совершенно незнакомом Грису языке. Совершенно незнакомом, не похожем ни на один из тех, что ему доводилось слышать и между тем значение каждого слова было кристально понятным. Позднее, когда Грис попытался описать свои впечатления от первого столкновения с телепатией внятно сделать этого он не смог. Так что, мне придется взять эту задачу на себя. Представьте, что значения слов отбросили свое облачение в звуки и сразу попали в ваше сознание. Это не переданный визуальный образ или какая-то ассоциация, даже не некий «автоматический» перевод, которым любят наделять своих попаданцев авторы и уж точно не внезапное мгновенное овладение новым языком. Нечто иное, будто касание двух сознаний, которому не находится названия и не хватает слов для описания ни в одном человеческом языке. Понятно, что я имею в виду? А, ну да ладно, не суть

«Ты пойдешь с нами. Молчи и выполняй приказы.»

Предельно ясная инструкция, игнорировать которую было невозможно. Вариант «не повиноваться» Грис даже и рассматривать не стал, просто буркнул едва слышное «да», не сомневаясь, что тюремщики прекрасно его поймут. Он надеялся, нет, на самом деле он был абсолютно уверен, что все пути здесь приведут его к Мор. Пусть и под конвоем.

Ария гнева и пламени

Иррациональная уверенность совсем недолго, впрочем, подпитывала его решимость. Не прошло и минуты, как она улетучилась, как сигаретный дым на шквальном ветру. Коридоры, бесконечные широкие светлые коридоры будто отрисованные художником, а не существующие в реальности, вызывали необъяснимую тревогу. Врожденное любопытство побуждало Гриса рассмотреть всё как можно внимательнее, чтобы попытаться хоть чуть-чуть понять это место. Страх же заставлял смотреть только на пол впереди себя. И страх в этой борьбе всё-таки победил. Грис старался не воображать совсем уж жуткие варианты дальнейшего будущего, но получалось плохо. Он любил фантастику во всех ее проявлениях, но, к сожалению, в большинстве историй жители иных миров не отличались дружелюбием в отношении людей. Грис давно понял, что это здание, его камера и все предметы в ней сделаны не людьми, а после «знакомства» со своими конвоирами только убедился в этом. Правда вот, что делать с этим знанием он понятия не имел. На секунду в светлую, в кои-то веки незамутненную алкоголем и его последствиями голову пришла идея. К несчастью — дурацкая: попробовать сбежать. К счастью — Грис всё-таки оказался не таким безнадежным идиотом, чтобы попытаться ее реализовать. Вместо этого он решил занять свою голову другими мыслями. О Мор. Где она? Что с ней? Его, наверное, ведут к ней? Может быть, она напугана или ей нужна помощь?

А вы другого от него ожидали? Признаться, хотелось бы оставить Грису хоть какие-то крохи адекватности, но не все желания в нашей жизни исполняются Просто представьте, что, находясь непонятно где, не понятно на каких условиях и не имея никаких соображений о своем даже самом ближайшем будущем человек думает о своей бывшей. Ну, дно же? И если вам показалось, что на протяжении тех часов или дней, которые Грис провел в камере в одиночестве, он был озабочен исключительно вопросами выживания и изучения «Нового дивного мира», то сходите к окулисту — ваша близорукость мешает вам увидеть психа. Конечно, это будет крайне предвзятое суждение, но я считаю Гриса психом, ну, или по меньшей мере глубоким безнадежным идиотом, связываться с которым было совершенно отвратительным решением.

Долго ли, коротко ли... Или как там принято говорить в этой вашей фантастике? Они добрались до «цели», где будто бы только их и ждали.

Проход открылся также внезапно, как и в его камере, но вот раскинувшееся зрелище оказалось куда более грандиозным и необычным. Грис бы точно оценил свод такой высоты, что изысканное переплетение ветвей древоколонн терялось в легкой дымке яркого солнечного света, лившегося через купол, который казалось был сделан из перламутрового полупрозрачного стекла. Оценил танцующие на белом холодном камне удивительно живые бледно-золотые узоры. Оценил бы отстраненную иномирную красоту существ, присутствовавших в этом зале в каком-то неисчислимом количестве. Оценил бы и огромный бассейн, сделанный будто из белого опала, с кристально чистой водой и изящными скульптурами, застывшими на бортике. На самом деле, в этом месте было много восхитительно красивого и поразительно интересного, но увидеть всё это Грису помешал один «нюанс». Даю вам одну попытку, чтобы угадать какой именно. Да-да, в центре того самого бассейна, одетая в нечто, напоминающее тунику из множества тончайших цепей, который, как можно догадаться, были не в состоянии надежно прикрыть хоть сколько-нибудь значительную часть обнаженной плоти, по колено в воде стояла и ехидно улыбалась Мор.

В это трудно поверить, но придется: это выражение лица не предназначалось Грису. Представьте себе, мир перестает вдруг вращаться вокруг этого «героя». Удивительно, да? Но так как далее будут происходить события, смысл которых я понимаю, а вы и Грис — нет, придется ненадолго отложить смену протагониста и ещё раз взглянуть на происходящее глазами «чужака».

Мор заметила его. Её улыбка дрогнула, рука взметнулась к лицу, после чего девушка издала несколько всхлипывающих звуков. Плачет? Грис даже додумать эту короткую мысль не успел, как всхлипывания сменились заливистым, оглушающим гоготом искреннего веселья. Где-то на краю затопленного обидой сознания мужчина отметил, что окружающих её смех взволновал и поверг в недоумение. Эти «люди» осторожно переглядывались, будто спрашивая друг у друга, что происходит. «Говорят без слов» — сообразил Грис. Впрочем, это соображение не несло хоть сколько-нибудь пользы: с ним своими мыслями никто делиться не собирался. А Мор между тем, продолжала заливаться смехом, держась за живот и почти задыхаясь, на раскрасневшихся щеках девушки уже блестели слёзы, но она никак не могла остановиться. Толпа безмолвствовала и не предпринимала абсолютно никаких действий, чтобы её успокоить. Несколько минут спустя смех всё-таки иссяк, после чего Мор, наконец, выпрямилась и с кривой ухмылкой полной презрения посмотрела на одного из мужчин в толпе, после чего произнесла что-то на неизвестном Грису языке.

Здесь, конечно же, стоило бы привести фразы каждой из сторон диалога, но Грис не обладал ни языковым чутьём, ни исключительно хорошей памятью, поэтому для него это выглядело примерно так: Мор произносит какое-то странное сочетание со множеством певучих гласных, человек из толпы отвечает ей более коротким или длинным, но всё таким же лишенным для Гриса смыслом, сочетанием. Далее схема повторялась несколько раз, потом в разговор вклинилось ещё несколько участников, отчего Грис мгновенно потерялся в том, кто кому отвечает. Ему хотелось заорать, чтобы они наконец заткнулись и обратили на него внимание, но здоровая человеческая осмотрительность предостерегала от подобных рискованных поступков. Тем более, что очень быстро эмоциональный разговора сменился, во всяком случае, у Мор градус веселья снизился очень значительно. Теперь ехидная ухмылка оказалась на грани того, что любой зоолог назвал бы злобным оскалом. В её речи больше не было насмешки, мелодичной текучести и лёгкости. Голос звучал как хлыст, каждая фраза — удар, рассекающий воздух, каждое слово — плевок яда в лицо. Хищник, охваченный гневом неизвестной природы, готовый напасть при любой возможности.

Грис не понимал, что происходит, но что-то точно происходило, постепенно, будто давая разуму привыкнуть к изменяющейся реальности, но неотвратимо. У окружающего пространства будто слетели настройки контрастности и яркости, сделав цвета просто невыносимыми для человеческих глаз, воздух казался плотным и будто находящимся в шаге от того, чтобы стать жидкостью. Просто чтобы дышать приходилось прикладывать просто чудовищные усилия, но кислорода всё равно не хватало. В глазах буквально рябило от цвета и удушья, но каким-то образом он продолжал видеть, сконцентрировав всё своё внимание на ней. На Мор.