Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке
- -
- 100%
- +
Кроме Кауфмана политику в Туркестанском крае определяли еще несколько военных. 48-летний генерал-лейтенант Герасим Колпаковский стал военным губернатором Семиреченской области и заместителем Кауфмана на периоды его отъезда из края. И хотя у него отсутствовало высшее военное образование, за его плечами был огромный опыт жизни и деятельности в Центральной Азии, он служил еще с 1850‑х годов. 44-летний генерал-майор (с 1873 года – генерал-лейтенант) Николай Головачёв был назначен военным губернатором Сырдарьинской области. В 1873 году 32-летний генерал-майор Виталий Троцкий занял должность начальника штаба Туркестанского военного округа. Вышеперечисленные, а также некоторые другие военные чиновники и принимали основные решения в повседневной жизни и текущей ситуации в Туркестанском генерал-губернаторстве на рубеже 1860–1870‑х годов.
Высокая степень самостоятельности туркестанских чиновников была обусловлена рядом обстоятельств. Прежде всего это удаленность региона от Центра и даже относительная удаленность Ташкента от основных областных и уездных центров в самом Туркестане. Вся коммуникация происходила по почтовым трактам и требовала продолжительного времени, не говоря о безопасности перемещения по местностям с не всегда доброжелательным населением. В ситуациях, когда действовать и реагировать приходилось стремительно и обстоятельства менялись буквально с каждым часом, согласовывать каждый шаг с вышестоящим начальством, тем более с центральным правительством, не представлялось возможным, поэтому многие решения утверждались или отвергались задним числом, что вносило путаницу в распоряжения военных и чиновников разных уровней. Только в 1873 году в Ташкент была проведена телеграфно-проводная связь, и контроль за принятием решений из Петербурга стал более быстрым и интенсивным.
Но более важная причина заключалась в том, что далекая окраина, хотя и была включена в состав Российской империи, находилась фактически на чрезвычайном положении. Центральная Азия была с точки зрения россиян абсолютно чуждым в религиозном, культурном и языковом отношении миром. Не просто чуждым, но и враждебным, так как мусульмане считались отсталыми и жестокими фанатиками и потенциальными союзниками извечного врага России – Османской империи. Только что ставшие – не вполне по своей воле – российскими подданными жители региона рассматривались, таким образом, в качестве постоянной угрозы. Туркестанское генерал-губернаторство было со всех сторон окружено мусульманскими государствами, которые относились к россиянам как нелегитимным захватчикам и неверным (кафирам). Наконец, близкое соседство с Китаем, Британской Индией и находившимся под протекторатом Британии Афганистаном дополняло картину глобальных опасностей и одновременно предоставляло почву для самых фантастических и, как казалось, реальных проектов новых походов. При таком внутреннем и внешнем положении законы и правила, действовавшие во внутренних губерниях Российской империи, как и система международных договоров по аналогии с Европой, не могли распространяться на Центральную Азию. Необходимые правила и неформальные отношения с местными жителями и элитами, в том числе с китайскими и британскими партнерами-соперниками, нужно было вырабатывать на месте – путем внимательного изучения, наблюдения, контакта, проб и ошибок. Это предполагало самостоятельность и инициативу военных наместников в Туркестане, действовавших не дожидаясь инструкций чиновников из Петербурга, где слабо представляли себе здешнюю обстановку.
Туркестанский край на рубеже 1860–1870‑х годов не был ни доходным экономическим предприятием, ни территорией, привлекательной для колонистов-переселенцев; экономическое освоение региона россиянами только-только начиналось. В тот момент это была фактически военная база. Две трети государственных расходов, которые приходились в этот период на Туркестан, предназначались на содержание войск и военное управление: большинство россиян здесь были военными, военными чиновниками, составлявшими новую управленческую бюрократию, или бывшими военными, которые после увольнения оставались там в качестве своеобразного военнообязанного резерва. К гражданским лицам относились семьи военных и бывших военных, некоторые государственные или частные служащие, немногочисленные предприниматели и их работники, причем в особых случаях и их могли поставить под ружье. Шла постоянная ротация российского населения: одни приезжали – другие уезжали. Россияне жили в отдельных поселениях – «русских» городах или кварталах – рядом с «туземными» городами. Такие поселения или городские кварталы включали казармы, военно-хозяйственные постройки и жилые кварталы вокруг крепостей, которые должны были служить защитой от нападений внутреннего и внешнего врага. В небольших городах часто вовсе не было гражданских людей – только военные чиновники и военные, представлявшие здесь российскую власть.
Основной мотивацией россиян в Туркестане, помимо исполнения приказов, были желание отличиться в военных походах, заработать награды, чины и славу. Многие офицеры делали в Центральной Азии стремительную карьеру и потом переезжали в другие регионы Российской империи, а самые удачливые из них – в Петербург. Дополнительным плюсом для россиян, оказавшихся в постоянно воюющем регионе, была возможность легально или нелегально заработать, в том числе грабежом местного населения во время военных действий, на что начальство закрывало глаза, а то и вовсе поощряло. Военные чиновники, пользуясь бесконтрольностью, могли также заработать присвоением казенных денег или незаконными поборами с местного населения. Об этом знали в Петербурге и в канцелярии генерал-губернатора, время от времени проводились расследования и наказывались виновные, но это не предотвращало новые нарушения, покуда регион представлял собой серую зону с военным режимом вместо полноценной и умиротворенной территории империи. О дурной славе Туркестана того времени можно судить по роману Михаила Салтыкова-Щедрина «Господа ташкентцы».
Кокандское ханство
Кокандское государство сформировалось в XVIII веке. Оно зародилось в Фергане – долине длиной около 300 и шириной до 200 километров, окруженной горными хребтами и высокогорными плато, на юге-востоке Центральной Азии. Реки Нарын и Карадарья, стекающие с гор на востоке, образуют реку Сырдарью, которая проходит на запад долины, выходит из нее и дальше несет свои воды к Аральскому морю. Несколько других горных рек образуют на севере и юге Ферганы оазисы, благоприятные для ведения ирригационного земледелия и оседлой жизни. Центрами этих оазисов и крупнейшими ферганскими городами в XIX столетии были Ходжент (в западной части), далее на восток – Коканд, потом Маргелан (ныне Маргилан), Андижан и в самой восточной части – Ош, а на севере долины, на левом берегу Сырдарьи – город Наманган. Кроме крупных городов были небольшие, такие как Канибадам, Ассаке (ныне Асака), Касан, Чуст, Узген, а также огромное число крупных и крошечных селений-кишлаков. Население ханства к 1870‑м годам составляло около 1 миллиона человек, не менее трети были кочевники и полукочевники. Основное население долины – узбеки и таджики (которые в прошлом часто именовались сартами), кроме них здесь можно было встретить кашгарцев (родственных современным уйгурам), арабов, евреев и представителей других народов. Оазисы перемежались степными и пустынными землями, которые занимали полукочевники – тюрки и каракалпаки. В горах и горных ущельях основной хозяйственной деятельностью было скотоводство, связанное с вертикальным кочевничеством, в предгорьях им занимались кипчаки, в горах – кыргызы (которые в XIX веке в русских источниках именовались каракиргизами, или «черными киргизами»)*. Через долину проходили торговые пути с востока на запад и север: из Кашгара в Самарканд и Бухару, далее в Афганистан и Персию или в долину реки Ахангарон и далее в Кипчакскую степь и Россию. Интенсивные движения по этим путям связывали Фергану с соседними регионами и включали ее в большой мусульманский и евразийский мир.
Только в глубокой домусульманской древности в Фергане было отдельное государственное образование. На протяжении же многих столетий долина была окраиной государств, центры которых располагались в Бухаре или Самарканде, реже она находилась под влиянием государств, созданных в Кашгаре. Это подчинение, однако, никогда не являлось полным, Ферганская долина пользовалась некоторой автономией, иногда даже местные правители вели самостоятельную политику. Самый известный ферганский уроженец – Мухаммед-Захир, известный под псевдонимом Бабур – принадлежал к династии потомков завоевателя Тимура (Тамерлана) и получил долину в свою автономную вотчину. В своих воспоминаниях Бабур с ностальгией вспоминает свое детство в Фергане. При этом амбициозный юноша не остался в родных местах. Дважды потерпев поражение в борьбе за Самарканд, он бежал в Кабул, где и был похоронен, успев основать будущую Могольскую империю.
В первой половине XVIII века Аштарханидское ханство, столицей которого была Бухара, вступило в череду внутренних и внешних кризисов. Как только централизованный контроль ослаб, окраины, в том числе Ферганский удел, фактически зажили отдельной жизнью под началом собственных правителей, лишь формально признававших центральную власть. В долине в борьбе местных элит за ведущие позиции победили представители узбекского племени мингов, которые основали свою правящую династию. В противостоянии с Бухарой, в которой на смену Аштарханидам пришла узбекская династия мангытов, с одной стороны, и калмыкской Джунгарией, а затем китайской Цинской империей – с другой, кокандские правители на протяжении столетия накапливали легитимность, политическую, военную и экономическую силу. В 1806 году ферганский правитель Алим, сын Нарбутабия, почувствовав достаточную мощь, присвоил себе независимый титул хана, что было вскоре обосновано якобы его происхождением от Бабура и через того – от Чингисхана; с этого момента можно отсчитывать существование Кокандского ханства. Позже члены династии присвоили себе также титул сейидов, то есть потомков Пророка, подкрепив свою легитимность исламом.
Первая половина XIX столетия была взлетом Кокандского ханства. Его правители активно укрепляли свою власть, создали бюрократическую систему и унифицировали законы, чеканили свою монету, развивали сельское хозяйство и торговлю, поощряли культуру и образование. Профессионализация наемной армии позволила Коканду вести агрессивную внешнюю политику, итогом которой было подчинение новых территорий за пределами Ферганской долины: был захвачен прежде самостоятельный Ташкент и прилегавшие к нему районы по течению Сырдарьи вплоть до Аральского моря; кокандские отряды обосновались в Семиречье и построили там крепости; в зависимость были поставлены припамирские владения Каратегин и Дарваз, удачный поход в Кашгар позволил добиться от Китая преференций в торговле. Одновременно налаживались дипломатические связи Коканда с Османской и Российской империями.
В 1842 году Кокандское ханство потряс мощнейший политический кризис. Обострявшиеся в последние десятилетия и годы отношения Бухары и Коканда, а также военный спор за Ходжент, Ташкент и Ура-Тюбе закончились вторжением в Фергану войск бухарского эмира Насруллы и казнью кокандского правителя, племянника Алимхана – Мадалихана, его ближайших родственников и сподвижников. Вскоре, во многом усилиями ферганских кочевников – кипчаков и кыргызов, бухарцы были изгнаны и ханство восстановлено, но ханом был провозглашен Шерали, представитель одной из боковых ветвей династии мингов, восходившей к старшему брату Нарбутабия – Хаджибию. Потомки прежде правившей ветви бежали в горный Каратегин и время от времени угрожали вернуться на престол, что стало одной их причин постоянных новых конфликтов в Коканде.
Кокандское ханство вернуло себе большую часть прежней территории, в том числе Ташкент и Семиречье. Однако прежняя налаженная бюрократическая машина была разрушена бухарским вмешательством, централизованную власть сменила постоянная борьба и конкуренция различных кочевых и полукочевых группировок, каждая из которых выбирала и поддерживала одного из представителей старой и новой ветвей династии мингов. Многочисленные претенденты на престол – братья, отцы и сыновья, дядья и племянники – свергали друг друга, окружая себя новой элитой. Большинство претендентов на престол имели лишь номинальную власть, вместо них фактически правили влиятельные представители племен и военизированных группировок, из числа которых можно упомянуть кипчака Мусульманкула и кыргыз-кипчака Алимкула как наиболее влиятельных и фактически руководивших государством.
Как можно характеризовать состояние дел в Кокандском ханстве к моменту завоевания его Российской империей в 1870‑е годы? Существуют две точки зрения. Сторонники первой (их большинство) считают, что это было отсталое, нежизнеспособное государство, находившееся в постоянной внутренней и внешней войне и непрекращающемся кризисе. Причины этого кризиса объясняют по-разному: столкновением оседлой и кочевой элит, мусульманским фанатизмом, который препятствовал развитию технологий и наук, удаленностью от основных, прежде всего морских, коммуникаций, которые бы давали возможность накапливать капитал и заимствовать достижения модернизирующегося мира. Немногочисленные сторонники второй точки зрения полагают, что, пусть с опозданием, Кокандское ханство, как и вся Центральная Азия, развивалось, постепенно модернизировалось и входило в современный глобальный мир: стремилось централизовать управленческую систему, строило ирригационные системы, поощряло торговлю и поднимало экономику, изучало и постепенно вводило новшества в военную сферу, в повседневный быт. Согласно такой трактовке, кризисы, сотрясавшие Коканд во второй половине XIX века, были результатом не столько государственной недееспособности, сколько имперско-российского вмешательства, которое заставляло местные общества перенапрягать силы, отвлекаться от внутренних преобразований и усиливало среди них конкуренцию.
Худаярхан
Одной из ключевых фигур в постоянной междоусобной войне во второй половине XIX века стал Худаярхан (полное имя Сейид-Мухаммед-Худаярхан), средний сын Шералихана из потомков Хаджибия. После убийства отца и кратковременного правления соперника из другой ветви династии мингов, в 1845 году, при содействии Мусульманкула и стоявших за ним кипчаков, в 16 лет он был провозглашен новым ханом. Кипчакский лидер, теряя власть и снова возвращая ее себе, был при нем фактическим правителем, именно он определял внутреннюю и внешнюю политику ханства. Спустя некоторое время возмужавший Худаяр, используя недовольство разных групп населения кипчакским господством, желая выйти из-под опеки Мусульманкула, обвинил его в измене и в 1853 году по требованию своих новых союзников, хотя и, предположительно, против своего желания, казнил Мусульманкула и многих других кипчакских лидеров, конфисковав их имущество. В том же году Коканд впервые вступил в прямой военный конфликт с Россией и потерял свой северный форпост, крепость Ак-Мечеть, а вскоре вынужден был отдать россиянам обширную территорию Семиречья.
В 1858 году Худаярхан потерпел поражение от старшего – от другой матери – брата Малла, который, возглавив заговор кыргызов и кипчаков, взошел на кокандский трон и стал проводить агрессивную политику в отношении Бухары. В 1862 году Маллахан был убит, и в Коканд, при поддержке бухарского эмира Музаффара, вернулся Худаярхан. Однако второй срок его правления был недолгим: очередное восстание кыргызов и кипчаков против бухарского влияния заставило Худаяра вскоре покинуть престол. Фактическим правителем стал кыргыз-кипчак Алимкул, действовавший от имени одного из сыновей Маллахана. Смена власти совпала с активизацией россиян, которые захватили города Авлиё-Ату (ныне Тараз), Чимкент и Туркестан, затем оккупировали Ташкент. Алимкул, который упорно сражался с иноземным противником, в 1865 году был убит в бою, и Худаярхан, вновь опираясь на военную поддержку бухарцев, в третий раз вернулся на кокандский трон и призвал ферганских кочевников к миру, дав им должности при своем дворе.
В 1866 году российские войска захватили Джизак, Ура-Тюбе и Ходжент, долгое время остававшиеся предметом спора между Бухарой и Кокандом. Худаяр, хотя и собрал у своей границы войско, на помощь бухарцам, недавним союзникам и патронам, не пришел, предпочитая не ссориться с Россией. Так между Бухарским эмиратом и Кокандским ханством возник своеобразный клин российской территории. Прямые контакты между двумя прежде соседними государствами прервались. Оренбургский генерал-губернатор Николай Крыжановский потребовал «принять относительно Коканда тон высокий, третировать Худаярхана как человека, который по положению своему должен быть вассалом России. Если обидится и будет действовать против нас, тем лучше, это даст предлог покончить с ним».
Положение дел в ханстве, по оценке современников, выглядело так: «Состояние военной администрации чрезвычайно дурно, войска мало и те вооружены и одеты дурно; продовольствие вовсе не заготовлено, и нет хлеба на рынках для продажи; денег обращается чрезвычайно мало, казна совершенно истощена, а источников для пополнения ей почти не существует <…> в народе существует чрезвычайная бедность, торговля в упадке». Кокандское ханство утратило почти все территории, завоеванные в первой половине XIX века, и вернулось к своим изначальным географическим границам Ферганы. Ключевые коммуникации и торговые пути с запада и севера теперь были заперты Россией. С востока Коканд граничил с новым государством Кашгар, созданным в результате мусульманского антикитайского восстания в 1864 году. И хотя выходцы из Коканда сыграли ключевую роль в создании этого нового государства, отношения между Кокандом и Кашгаром – точнее, между Худаярханом и кашгарским правителем Якуббеком – были не слишком дружелюбными, так как последний был соратником Алимкула и принадлежал в прошлом к враждебной Худаяру кокандской партии. С юга соседями Коканда были небольшие и слабые княжества (бекства) Каратегин и Дарваз, расположенные в малодоступных горных долинах.
В этой новой конфигурации сил в Центральной Азии Худаярхан, которому для внутренней стабильности и сохранения власти требовалась внешняя поддержка и который раньше получал ее от Бухары, решил опереться на россиян. Такое решение было нелегким. Многие группы кокандской элиты – особенно военной из кипчакских и кыргызских племен – возражали, но вес других групп, прежде всего торговой городской элиты, оказался более значим. Мирза-Хакимбай, который бывал в России и представлял интересы купцов, полагал, что война с громадной и могущественной империей будет гибельной для Коканда и только заключение мира спасет Коканд от вторжения россиян; Худаярхан прислушался к его мнению и сделал главным переговорщиком с Ташкентом, дав чин дадха, а в 1872 году – один из высших чинов, парваначи.
Узнав о назначении Кауфмана новым начальником Туркестанского края, Худаярхан предложил примирительный тон: «Мы рабы Бога и молимся чистым сердцем. Все люди происходят от Адама и потому да царствует кротость между царями! Бог указал нам, прежде всего, жить в мире друг с другом. Исполнив заповедь Бога, создавшего 18 тысяч народов, я начинаю: дружба и приязнь есть вино – кто попробует одну каплю, тот забует все горе, все неудовольствия и развеселится». Кауфман ответил жестко: «Я не трону тех, кто дорожит дружбой великой русской земли, но горе тем, которые не поймут благодетельных видов миролюбивого Белого царя: войска его Величества всегда готовы, по знаку моему, наказать беспокойного соседа, и никакие крепости, никакие вооружения не спасут тогда виновного».
Уже в декабре 1867 года Кауфман предложил Коканду заключить договор о торговле, заявив, что считает дело решенным, так как не допускает и мысли, чтобы хан мог не согласиться на такие справедливые требования. Договор носил сугубо экономический характер и включал пять пунктов:
1. Все города и селения Коканского* ханства, без исключения, будут открыты для русских купцов, подобно тому, как и все русские рынки доступны коканским торговцам.
2. Русским купцам будет дозволено иметь в Коканских городах, где сами пожелают, свои караван-сараи, в которых бы они могли одни складывать свои товары. Тем же правом будут пользоваться и коканские купцы в российских городах.
3. Для наблюдения за правильным ходом торговли и за законным взиманием пошлин предоставляется русским купцам право иметь, если пожелают, во всех городах Коканского ханства торговых агентов (караван-башей). Право это предоставляется и коканским купцам в пределах Туркестанского края.
4. Со всех товаров, идущих из русских пределов в Кокан, или оттуда в Россию, будет взаиматься столько же, сколько в Туркестанском крае, т. е. по 2 ½% со стоимости товаров, во всяком случае не более, чем взимается с мусульман, коканских подданных.
5. Русским купцам с их караванами предоставляется свободный и безопасный проезд чрез коканские земли в соседние с Коканом владения, точно так же, как и коканские караваны пропускаются чрез русские земли.
Договор, таким образом, создавал для россиян приоритетные – по сравнению с другими странами, прежде всего с Британией, – условия торговой деятельности в Коканде. Как писал директор Азиатского департамента российского МИДа Петр Стремоухов, «главная цель всех наших действий в Средней Азии заключается в развитии нашей торговли и предоставлении ей возможно большего числа новых рынков. Чем успешнее будут наши старания, тем значительнее будет ущерб для английской торговли». В тот момент Петербург интересовала не столько возможность прямого влияния на ханства, сколько максимальное ограждение их от британского влияния. Торговля тогда рассматривалась не столько как экономическая цель, сколько как инструмент политического влияния.
Худаярхан поначалу возражал против пунктов о свободном передвижении по кокандской территории, видя в этом, возможно, элементы разведки и даже вмешательства во внутренние дела и опасаясь недовольства и сопротивления со стороны антироссийской партии. Он также предлагал оставить 15-процентную пошлину на хлопок и просил послать свое посольство в Петербург или получить грамоту с подписью российского императора, что повысило бы статус договора до межгосударственного и дало бы гарантию, что условия договора не будут меняться с каждым новым начальником края, как это происходило до сих пор. Но Кауфман опять ответил резко и угрожающе:
Великий русский царь никогда не дозволит, чтобы в сопредельных с нами государствах было разногласие между ханами и народом. Ваше высокостепенство пишете, что не можете отвечать за проступки некоторых ваших подданных в отношении к русским торговцам. Отвечу вам на это: или они должны исполнять ваши повеления, или они не признают вашего главенство над ними. Народ должен иметь главу над собою. Те из жителей, которые, вопреки вашим повелениям, нанесут вред русским купцам, должны будут подчиниться моим распоряжениям. Я не могу допустить в соседстве своевольных жителей. Общее спокойствие требует подчинения либо вашей, либо моей власти.
Кауфман выслал Худаяру на подпись два экземпляра договора, приложив к ним записку, в которой говорилось, что император дал начальнику Туркестанского края полномочия самому подписывать подобные документы. Худаяру ничего не оставалось, как отозвать свои сомнения и 24 февраля прислать ратифицированный текст вместе с большим изумрудом и лучшей лошадью – в подарок генерал-губернатору.
Подписанный договор выполнял сразу несколько задач, помимо регулирования торговых отношений. Во-первых, сам факт заключения договора означал согласие Худаярхана на территориальные изменения границ в пользу России. Во-вторых, он создавал инструмент для постоянного мониторинга ситуации в ханстве и предоставлял повод для вмешательства в дела ханства вплоть до военного вторжения. В-третьих, договор закреплял те неформальные и в то же время зависимые отношения, которые складывались в результате переговоров. Это был первый договор россиян с центральноазиатским ханством, который служил основой при переговорах с Бухарой, Кашгаром и Хивой. Строго юридически в нем не было прямых письменных указаний на статус протектората, а ферганское население и местная элита по-прежнему считали свое ханство независимой страной, но фактически договор придавал легитимность именно таким отношениям российского генерал-губернатора и кокандского хана, которые можно считать вассальными.
Итак, Худаярхан первым среди других правителей Центральной Азии стал активно осваивать свой новый пророссийский статус. Он занял нейтральную позицию в войне России и Бухары, которая случилась в том же 1868 году, и даже поздравил Кауфмана с победой, подтверждая, что не намерен был никаким образом помогать бухарцам. Худаяр направил также письмо на имя императора, в котором писал:
Теперь обнаруживается ясно, что под высокой защитой Вашего Величества мы можем спокойно, без всякого опасения, заботиться как о пользах населения нашего края, так точно об исполнении Ваших желаний, установлением торговых сношений государства Вашего с Коканским ханством.