Не закрывай дверь

Ты сразу злишься.

— Мира.

— Что?

— Это уже смешно.

Она напрягается.

— Не начинай.

— Он восемь месяцев «смотрит, как сложится».

— У него сложная ситуация.

Ты:

— У него жена.

Соня закрывает глаза.

— Девочки.

Мира:

— Я знаю, что у него жена.

— Тогда что сложного?

— Он не может просто взять и уйти.

— Почему?

— Дети.

Ты понимаешь, что сейчас будет ссора. И всё равно не останавливаешься.

— Удобно.

Мира смотрит резко.

— Ты вообще не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Что именно?

— Что он приходит к тебе, когда ему удобно. А когда неудобно — у него семья.

Мира краснеет.

— Это не твоё дело.

Ты сразу чувствуешь удар. Потому что сама ненавидишь, когда лезут.

— Да, — говоришь. — Не моё.

Тишина. Соня смотрит на обеих. Не вмешивается. Мира первой отводит глаза.

— Просто не надо говорить так, будто я идиотка.

— Я не думаю, что ты идиотка.

— Звучало.

— Прости.

Это не магическое извинение. Она всё ещё злится. Но кивает. Через несколько минут сама говорит:

— Я знаю, как это выглядит.

Ты молчишь.

— Просто когда он со мной, всё выглядит иначе.

И это, наверное, самая опасная вещь во многих плохих отношениях. Изнутри они выглядят иначе. Когда вы выходите, Мира уходит первой. Не демонстративно. У неё встреча. Ты почти спрашиваешь с кем. Не спрашиваешь. Соня идёт рядом.

— Ты права.

— Не хочу слышать.

— Почему?

— Потому что я была права плохо.

Она улыбается.

— Это разные вещи.

Вот за это Соня и бесит. У машины она останавливается.

— Можно спросить?

— Опасное начало.

— Про нового владельца.

Ты смеёшься.

— Даже ты?

— Не про красоту.

— Тогда можно.

— Ты раздражена им потому что он реально неприятный или потому что рядом с ним тебе трудно чувствовать контроль?

Ты несколько секунд молчишь.

— Ты говорила, что не психолог.

— Я и не говорила.

Ты открываешь машину.

— До свидания.

Она смеётся.

— Спокойной ночи.

Дома тебя ждёт письмо. Не бумажное. На рабочей почте.

Программа профессионального обучения сотрудников.

Ты открываешь. Условия. Компания действительно готова оплачивать до семидесяти процентов курса. Взамен врач обязуется отработать в клинике двенадцать месяцев после окончания. Если увольняется раньше — возвращает пропорциональную часть. Честно. Понятно. Никакой ловушки. Тебе это нравится. И раздражает.

Потому что легче было бы, если бы Марк оказался тем, кем ты его заранее назначила. Богатым мужчиной, который всё покупает и считает людей цифрами. Пока он упорно не совпадает. Внизу письма:

«Комментарии можно направлять напрямую».

Без личного имени. Общая рассылка. Ты открываешь адрес отправителя. Секретарь проекта. Не Марк. Почему-то смешно, что ты проверила. Ты принимаешь душ. Ложишься. Не спится. Телефон рядом. Мира не пишет. Ты переживаешь после ссоры.

Пишешь: «Я была резкая. Прости ещё раз».

Ответ минут через пять: «Ты была права, но я всё равно тебя ненавижу».

Ты: «Нормально».

Она: «Он приехал».

Ты замираешь. Не знаешь, что ответить.

«Хочешь, чтобы я что-то сказала?»

Она: «Нет».

Ты: «Тогда я рядом».

Убираешь телефон. Вот так. Можно считать решение плохим. И всё равно остаться подругой. В комнате тихо. Ты закрываешь глаза. Почему-то вспоминаешь не Даниила. Марк. Точнее, его руку на дверной ручке. Странная деталь. Потом голос:

«А у людей?»

Ты переворачиваешься. Нет. Ты прекрасно знаешь механизм. После насыщенного дня мозг выбрасывает случайные вещи. Это не значит ничего. Через минуту воображение всё равно возвращает его. Не костюм. Не лицо. То, как он стоял в кабинете. Спокойно. Как не стал спрашивать второй раз, на что тебе нужны деньги.

Как повернулся к двери. И ты сама остановила. Это раздражает сильнее всего. В фантазии он, конечно, другой. Не обсуждает расписание. Не спрашивает про курсы. Просто смотрит так, как сегодня не смотрел. Ты представляешь расстояние между вами короче. Его ладонь на краю стола рядом с твоей. Голос ниже. Дальше мысль становится слишком ясной.

Тёплой. Телесной. Ты открываешь глаза.

— Серьёзно?

Говоришь потолку. Берёшь телефон. Чтобы отвлечься. Ошибка. Есть новое сообщение. От неизвестного рабочего номера.

«Посмотрите приложение к программе обучения. Там есть курс, который вы называли. Если это он — подтвердите».

Ты садишься. Смотришь. Ни подписи. Но ты знаешь.

Пишешь: «Это он».

Ответ: «Хорошо».

Всё. Никакого: как вечер. не спите? Только: хорошо.

И почему-то это действует хуже любого флирта. Ты кладёшь телефон экраном вниз. Через минуту переворачиваешь обратно. Ничего.

— Идиотка.

Сама себе. Конечно. На следующий день Марка в клинике нет. И тебе всё равно. Абсолютно. Ты узнаёшь, что его нет, только потому что дважды смотришь в стеклянную переговорную. Случайно. Даниил появляется около полудня.

— Обед?

— У меня двадцать минут.

— Идеально. Я быстро ем.

Идёте в кафе через дорогу. Даниил рассказывает смешную историю про пациента. Ты смеёшься. С ним легко. Это главное. С Марком ты всё время чуть напряжена. С Даниилом знаешь ритм. Когда он шутит. Когда серьёзен. Как отреагирует. Он забирает у тебя телефон, когда ты снова смотришь на рабочие сообщения.

— Эй.

— Ешь.

— Верни.

— Через десять минут.

— Даниил.

— Вот. Уже начинается ломка.

Ты тянешься. Он держит выше. Детский идиотизм. Но вы смеётесь. Ты встаёшь со стула, пытаешься достать. Он ловит тебя за запястье. На секунду. И всё меняется. Совсем чуть-чуть. Смех остаётся. Но появляется другое. Его пальцы вокруг твоего запястья. Тёплые. Даниил тоже чувствует. Не отпускает сразу. Ты смотришь.

Он медленно возвращает телефон.

— Держи.

— Спасибо.

Садишься. Сердце чуть быстрее. Вот реальность. Не фантазия. Даниил рядом. Доступный. Понятный. Он смотрит в чашку. Потом на тебя.

— Можно спросить?

— Все сегодня что-то спрашивают.

— Воронцов тебе нравится?

Ты едва не смеёшься от неожиданности.

— Что?

— Ты слышала.

— С чего ты взял?

— Ни с чего.

— Тогда зачем?

Даниил пожимает плечами.

— Интересно.

Ты смотришь.

— Нет.

Слишком быстро. Он улыбается.

— Понял.

— Ничего ты не понял.

— Конечно.

Ты злишься.

— Он раздражает меня.

— Я заметил.

— И всё.

— Хорошо.

Вот «хорошо» у Марка и «хорошо» у Даниила совершенно разные. У Даниила в нём улыбка. Он не верит.

— А тебе какое дело?

Спрашиваешь. Даниил становится серьёзнее.

— Может, нравится знать, куда смотреть.

— В смысле?

Он откидывается.

— Если я приглашу тебя куда-нибудь не компанией.

Наконец.

— Это приглашение?

— Пока вопрос.

Ты чувствуешь, как внутри что-то приятно сдвигается. Он тебе нравится. Да. Не обязательно больше. Но нравится.

— И куда?

Даниил улыбается.

— Значит, можно приглашать?

Ты почти отвечаешь. Телефон звонит. Смотришь. Отец. Он звонит тебе редко. Очень. Улыбка исчезает.

— Прости.

Отвечаешь сразу.

— Пап?

Несколько секунд только дыхание.

Потом:

— Ты занята?

Голос у него странный.

— Что случилось?

— Мама дома?

Вопрос нелогичный. Он должен знать.

— Не знаю. А ты где?

— Я возле больницы.

Ты встаёшь.

— Что произошло?

Даниил тоже поднимается. Отец:

— Ничего страшного.

Теперь страх настоящий. Потому что в вашей семье ничего страшного означает что угодно.

— Пап.

Он выдыхает.

— Сердце прихватило. Я сам приехал.

Ты уже берёшь куртку.

— Какая боль?

— Уже прошла.

— Давление?

— Не знаю.

— Тебя посмотрели?

— Сейчас.

— Я еду.

— Не надо.

Ты закрываешь глаза.

— Пап, я еду.

— Не надо работу бросать.

— Я уже еду.

Он замолкает.

— Хорошо.

Ты кладёшь телефон. Даниил уже держит твоё пальто. Без вопросов.

— Больница?

— Отец.

— Я отвезу.

— У меня машина.

— Ты сейчас будешь вести?

Ты смотришь. Он прав. Руки слегка дрожат. Первый раз за день.

— Хорошо.

В машине Даниил не говорит лишнего. И ты благодарна. Только:

— Какая больница?

Называешь. Едет быстро. Но не слишком. Ты звонишь матери. Не отвечает. Ещё раз. Наконец:

— Да?

— Ты знаешь про папу?

Тишина.

— Что про папу?

Вот чёрт.

— Он в больнице.

Мать замолкает так, что ты сразу жалеешь, что сказала по телефону.

— Почему?

— Сердце. Но говорит, уже лучше.

— Он был за рулём?

Вот первый вопрос. Не сердце. Не где. За рулём. Ты чувствуешь злость.

— Мам, сейчас не это важно.

— Он был?

— Не знаю.

Она дышит тяжело.

— Я еду.

Ты опускаешь телефон. Даниил смотрит на дорогу.

— Всё нормально?

— Не знаю.

Он больше не спрашивает. Через несколько минут кладёт ладонь на коробку передач рядом с твоей рукой. Не касается. Просто рядом. Ты замечаешь. Мог бы положить сверху. Не делает. Почему-то от этого хочется плакать сильнее. В больнице выясняется: не инфаркт. Сильный спазм. Давление. Нужно обследование. Ты видишь отца в коридоре.

Он сидит. Бледный. Но живой. И на секунду тебе снова девятнадцать. Ночь. Телефон. Мать кричит. Ты почти физически видишь брата. Стоп. Возвращаешь себя. Отец здесь.

— Пап.

Он поднимает глаза.

— Я же сказал, не надо.

Ты обнимаешь его. Не отвечаешь. Он сначала сидит неподвижно. Потом кладёт руку тебе на спину. Очень коротко.

— Всё нормально.

Ты отстраняешься.

— Не говори так.

Он удивляется.

— Как?

— «Всё нормально». Если не нормально.

Отец смотрит. Вы никогда так не разговаривали.

— Хорошо, — говорит он. — Не нормально. Испугался.

Ты тоже.

— Я тоже.

Мать приезжает через двадцать минут. Входит. Видит его. Останавливается. Первое:

— Ты был за рулём?

Ты закрываешь глаза. Отец устало:

— Да.

— Я же…

Останавливается. В комнате будто появляется брат. Не физически. Но все трое чувствуют. Отец говорит очень тихо:

— Я знаю.

Мать:

— Что ты знаешь?

Ты понимаешь: сейчас начнётся. Пять лет, которые они не говорили. Не здесь.

— Мам.

Она смотрит на тебя.

— Не сейчас.

— А когда?

Ты не знаешь. Отец отвечает:

— Когда сможешь.

Мать смотрит на него. И вдруг не говорит ничего. Садится. Даниил всё это время ждал внизу. Ты забыла.

Пишешь: «Останемся. Спасибо. Езжай».

Он отвечает: «Точно?»

Ты: «Да».

Он: «Позвони если что».

Через секунду: «И поешь».

Ты улыбаешься впервые за час. Отец остаётся на наблюдение. Мать тоже. Ты возвращаешься домой на такси. Время почти одиннадцать. На телефоне несколько пропущенных. Нина. Соня. Мира. И одно рабочее сообщение. От того же неизвестного номера.

«Мне сказали, вы уехали из-за семейной ситуации. Надеюсь, всё в порядке. Завтра можете не выходить, график закроют».

Ты знаешь, кто.

Пишешь: «Спасибо. Всё не критично. Я выйду».

Ответ приходит быстро: «Не нужно».

Ты смотришь.

Пишешь: «Я решу сама».

Пауза дольше.

Потом: «Хорошо. Если выйдете — короткая смена».

Ты почти улыбаешься. Он уступил. Но всё равно чуть-чуть распорядился.

«Обычная».

Ответ: «Это уже спор ради спора».

Ты: «Возможно».

«Спокойной ночи, доктор».

Ты смотришь на экран. Глупо. Совершенно глупо. Но где-то внутри усталости, страха за отца и старой боли появляется маленькое тёплое напряжение. Не потому что Марк написал что-то особенное. Потому что он заметил. И не спросил второй раз. Ты ложишься. Не раздеваясь сразу. В голове всё смешивается. Отец.

Мать. Брат. Даниил, который держал телефон над головой и смеялся. Его пальцы на твоём запястье. Вопрос:

если я приглашу тебя куда-нибудь не компанией?

И Марк.

Спокойной ночи, доктор.

Ты закрываешь глаза. На секунду представляешь Даниила. Он ближе. Касается уже не запястья. Потом почему-то лицо меняется. Не специально. На его месте Марк. Ты резко открываешь глаза.

— Да что со мной не так?

Телефон вибрирует. Ты почти смеёшься. Судьба снова решила вмешаться? Нет. Мира.

«Ты не спишь?»

Ты отвечаешь: «Нет».

Она: «Он опять уехал домой».

Чужая боль мгновенно возвращает тебя в комнату. Ты звонишь. Мира отвечает сразу. Плачет. И следующие сорок минут ты сидишь на кровати, слушая, как подруга снова обещает себе то, что уже обещала раньше.

— Всё. Я закончила.

Ты не говоришь: я же говорила.

Только:

— Хорошо.

— Ты мне не веришь?

Честно:

— Не знаю.

Она плачет сильнее.

— Но я рядом.

Когда разговор заканчивается, уже почти час ночи. Ты идёшь на кухню. Пьёшь воду. Смотришь на своё отражение в тёмном окне. В двадцать три года тебе казалось, что взрослая жизнь будет выглядеть иначе. Как-то собраннее. Работа. Отношения. Семья. Чёткие решения. А получается: днём ты врач и спокойно работаешь в миллиметре от нерва.

Вечером не знаешь, как помочь собственной матери. Отец сидит в больнице и впервые за пять лет признаётся, что ему страшно. Подруга любит женатого мужчину. Коллега, возможно, хочет позвать тебя на свидание. Новый владелец клиники раздражает тебя настолько, что ты проверяешь его сообщения чаще, чем нужно.

И твоё тело тем временем совершенно самостоятельно решает, кого считать привлекательным. Никакой дисциплины. Ты выключаешь свет. Перед сном приходит последняя мысль. Даниил спросил первым. Но почему-то ждёшь ты не его следующего сообщения. Это уже проблема.

Глава третья

Доктор Рогов

Утром отец пишет первым.

«Всё нормально. Выписывают после обеда».

Ты читаешь сообщение ещё лёжа. Потом перечитываешь. И сразу злишься на два слова.

Всё нормально.

Как будто вчера вы не договаривались хотя бы иногда говорить правду. Ты печатаешь:

«Что сказал врач?»

Ответ: «Давление. Надо обследоваться».

Уже лучше.

«Когда кардиолог?»

Потом: «Запишусь».

Ты смотришь на экран. Знаешь это «запишусь». Оно может означать: сегодня. На неделе. Когда-нибудь. Никогда. Палец уже зависает над клавиатурой. Хочется написать:

«Я сама запишу».

Очень хочется. И именно поэтому ты этого не делаешь. Вчера ты возмущалась, когда Марк решил за тебя, сколько тебе работать после семейной ситуации. Сегодня сама собираешься решать за отца, когда ему идти к врачу. Разница, конечно, существует. Отец старше. Есть медицинский риск. Ты врач. Почти можно построить убедительное оправдание.

Но механизм знакомый.

Я знаю лучше.

Ты пишешь: «Скажи, когда запишешься».

Ответ приходит через минуту: «Скажу».

Ты не уверена, что скажет. Но оставляешь. Мать не пишет вообще. Это беспокоит сильнее. Ты звонишь. Она отвечает быстро.

— Доброе утро.

— Как ты?

— Нормально.

Вот опять. Ты закрываешь глаза.

— Мам.

— Что?

— Как ты на самом деле?

Слышишь воду. Наверное, она на кухне. В детстве почти все важные разговоры происходили там. За столом. У раковины. Возле холодильника. Как будто люди вашей семьи могли говорить о чувствах только если одновременно чем-то заняты.

— Испугалась вчера, — говорит мать.

— Я знаю.

— Ночью плохо спала.

— Из-за папы?

Она молчит.

— Из-за всего.

Это честнее.

— Ты сегодня работаешь?

— Да.

— После больницы?

— Мам, со мной ничего не случилось.

— Я знаю.

— Тогда почему спрашиваешь таким голосом?

— Каким?

— Будто я должна лежать дома под одеялом.

— Я просто спросила.

Ты улыбаешься.

— Хорошо.

Мать тоже улыбается голосом.

— Ты поела?

Конечно.

— Нет ещё.

— Поешь.

— Обязательно.

— И…

Она останавливается.

— Что?

— Ничего.

Ты ждёшь. Она сама исправляется:

— Есть.

Ты невольно улыбаешься шире.

— Говори.

— Если увидишь отца раньше меня, не говори ему, что я вчера разозлилась.

— Почему?

— Потому что он и так всё понимает.

— Мам.

— Что?

— Тогда зачем ты мне это говоришь?

Она молчит. Ты слышишь, как ставит чашку.

— Не знаю.

Впервые тебе кажется, что она действительно не знает. Не играет. Не манипулирует. Просто за пять лет привыкла разговаривать с мужем через тебя настолько, что иногда делает это автоматически.

— Скажи ему сама.

— Не хочу.

— Хорошо.

— Ты не будешь?

— Нет.

Мать выдыхает.

— Спасибо.

Ты не уверена, за что именно она благодарит. За молчание? За границу? За то, что не стала читать лекцию? Неважно. Перед тем как закончить, она говорит:

— И с работой не переутомляйся.

— Хорошо.

— Ты всегда так говоришь.

— А ты всегда так говоришь.

На этом мир почти восстанавливается. В клинику ты приезжаешь за двадцать минут до первого пациента. Действительно хотела раньше. Получилось как обычно. На ресепшене администратор удивляется:

— Вы сегодня?

— Я сегодня.

— Нам сказали, можно перенести ваши записи.

Ты сразу понимаешь откуда.

— Кто сказал?

Администратор смотрит в монитор.

— Руководство.

— Какое именно?

Она пожимает плечами.

— Новое.

— Ничего не переносим.

— Хорошо.

— И если ещё будут менять мой график, сначала звоните мне.

Администратор смотрит чуть настороженно.

— Конечно.

Ты сразу смягчаешься. Она вообще ни при чём.

— Прости. Не тебе.

— Я понимаю.

Кабинет встречает привычным холодным светом. Ты переодеваешься. Моешь руки. Проверяешь инструменты. И постепенно внутри всё становится ровнее. Вот почему работа нужна тебе не только ради денег. Здесь мир имеет последовательность. Снимок. Диагноз. План. Согласие пациента. Лечение. Контроль. Не всегда получается идеально.

Но хотя бы существует структура. Первый пациент опаздывает на двенадцать минут и потом раздражённо спрашивает, почему ему придётся ждать. Это возвращает тебя в реальность окончательно. К одиннадцати ты уже почти не думаешь о больнице. К двенадцати вообще перестаёшь. В половине первого Нина закрывает за пациентом дверь и говорит:

— Теперь можно спросить?

— Что?

— Отец как?

Ты киваешь.

— Лучше. Выпишут.

— Хорошо.

Она не расспрашивает. Любишь людей за это больше, чем показываешь.

— И ещё.

— Что?

Нина делает загадочное лицо.

— Тебя ждут.

— Кто?

— Красивый мужчина.

Ты мгновенно думаешь не о том мужчине. И злишься.

— Какой?

Нина улыбается.

— Так я и знала.

— Что знала?

— Что надо уточнять.

— Нина.

Она смеётся.

— Даниил. В комнате персонала.

Ты чувствуешь облегчение. И почему-то маленькое разочарование. Это уже совсем плохо.

— Скажи, что я занята.

— Он сказал, что подождёт.

— Пусть.

Нина выходит. Ты открываешь карту следующего пациента. Читаешь две строчки. Не понимаешь ни одной. Марк вчера написал ночью. Сегодня не написал. Конечно не написал. У него компания. Проекты. Ты сотрудник клиники, в которую он инвестирует. Почему вообще должен писать? И почему ты думаешь об этом? Ты закрываешь карту.

— Господи.

Нина заглядывает обратно.

— Что?

— Не тебе.

Даниил ждёт с двумя стаканами.

— Это становится привычкой, — говоришь.

— Хорошие вещи должны становиться привычкой.

— Кофеин — наркотик.

— Я про меня.

Ты садишься напротив.

— Самооценка у тебя стабильная.

— Я работаю над ней много лет.

Он придвигает стакан.

— Как отец?

— Лучше.

— Точно?

— Да.

— Хорошо.

И всё. Нет попытки превратить вчерашнюю помощь в повод стать ближе. Не напоминает, что отвёз тебя. Не ждёт благодарности. Это тебе нравится. Даниил достаёт телефон.

— Так.

— Что?

— Мы вчера не закончили разговор.

Ты сразу понимаешь.

— Какой?

— Ты прекрасно помнишь.

— Я много разговариваю.

— Я собирался пригласить тебя.

Ты отпиваешь кофе.

— И?

— И нас прервал твой отец.

— Не специально.

— Надеюсь.

Ты улыбаешься. Даниил смотрит уже без обычной игры.

— Сегодня вечером.

Не: может быть когда-нибудь.

Не: мы все куда-то идём.

— Куда?

— Ужин.

— Это свидание?

Он думает.

— Если скажешь нет, назову ужином коллег.

— Удобно.

— Я предусмотрительный.

— А если скажу да?

— Тогда свидание.

Ты смотришь на него. Знакомый человек. Знакомый голос. Ты видела его сонным. Злым после тяжёлой операции. Видела, как он спорит с лабораторией из-за плохо сделанной конструкции. Как успокаивает пациента. Как матерится, когда уверен, что дети не слышат. С ним нет неизвестности. Вернее, меньше. И, может быть, именно поэтому сказать «да» легче.

— Хорошо.

Он не сразу реагирует. Как будто ожидал больше сопротивления.

— Хорошо?

— Да.

— Это «да»?

— Даниил, если ты сейчас заставишь меня повторить третий раз, я передумаю.

Он улыбается.

— В восемь.

— Где?

— Напишу.

Он встаёт. Потом наклоняется ближе к столу.

— И это точно свидание.

— Ты уже сказал.

— Проверяю, чтобы вечером не было истории «я думала, мы просто коллеги».

— Я не настолько наивная.

Его взгляд задерживается.

— Я знаю.

Вот эта фраза касается сильнее, чем должна. Он уходит. Ты смотришь вслед. Нормально. Вот и всё. Молодая женщина идёт на свидание с мужчиной, который ей нравится. Ничего сложного. Через час Марк появляется в клинике. Конечно. Ты узнаёшь не сразу. Сначала слышишь голос в коридоре. Дверь кабинета приоткрыта.

Ты работаешь с пациентом. Не можешь посмотреть. И всё равно тело узнаёт голос раньше, чем успеваешь решить, хочешь ли.

— Ещё немного, — говоришь пациенту.

Работаешь. Не отвлекаешься. Голос становится ближе. Потом уходит. Почему-то возникает странное желание закончить быстрее. Ты тут же заставляешь себя замедлиться. Нет. Пациент не виноват в твоей идиотской нервной системе. Заканчиваешь как положено. Объясняешь. Проверяешь прикус. Даёшь рекомендации. Пациент уходит.

Ты снимаешь перчатки. И не выходишь. Специально. Через минуту дверь открывается. Ева.

— Можно?

Ты поворачиваешься.

— Конечно.

Сегодня она в тёмно-синем костюме. В руках планшет. На близком расстоянии Ева ещё красивее, чем показалось на совещании. Но не той красотой, которая требует внимания. Скорее всё в ней настолько собрано, что хочется смотреть.

— Я Ева Соколова.

— Я помню вас с собрания.

— А я вас.

Улыбка мягкая.

— Кажется, вас теперь сложно не запомнить.

Ты настораживаешься. Она сразу:

— Это комплимент.

— Тогда спасибо.

Ева показывает планшет.

— Я собираю обратную связь по программе обучения. Мне сказали, вы интересовались курсом.

— Да.

— Можно пару вопросов?

— Конечно.

Она садится на стул пациента. Ты почти смеёшься.

— Лучше сюда.

Показываешь обычный стул.

— Почему?

— На этом люди обычно нервничают.

Ева пересаживается.

— Учту.

Разговор оказывается нормальным. Очень. Ева не давит. Не продаёт программу. Спрашивает, насколько курс полезен. Есть ли другие специалисты, которым интересно. Какие направления клиника могла бы финансировать. Ты отвечаешь честно.

— Мне нравится, что вы спрашиваете врачей до того, как утверждать программу.

Ева улыбается.

— Это моя идея.

— А не Марка?

Она чуть наклоняет голову.

— Марк быстрее принимает решения.

В голосе тепло. Не служебное. Ты замечаешь.

— А вы потом исправляете?

— Иногда.

Улыбка.

— Только ему не говорите.

Тебе Ева нравится ещё больше.

— Давно работаете вместе?

— Семь лет.

— Много.

— Почти с самого начала.

Вот оно. История. Ева говорит это просто, но внутри фразы есть принадлежность. Не романтическая обязательно. Скорее:

я была там, когда всего этого ещё не было.