Хроники Европейского гектара
- -
- 100%
- +
— Поживешь пока у нас. Найдем чем тебя занять. Картошку выращивал когда-нибудь?
— Нет. Я больше по манго специалист. Оно знаешь, как на Кеплере у меня прет!
— Это хорошо. Но тут у нас не Кеплер и не манго. Будешь картошку учиться растить. Саныч ему на здание отдельно стоящее во дворе указал, с сердечком-окошком на двери: — Там удобрения. Без удобрения не вырастет. Жили у нас здесь рядом европейцы на соседнем гектаре, только успевали удобрения поставлять… — Саныч в разговоры пустился.
А Надька смотрела на них в приоткрытую гаражную дверь, да радовалась: два мужика на гектаре — это уже серьезное хозяйство. Только вот… приедет кто, как объяснить, что мужик незнакомый в доме ночует. Надо ему отдельный контейнер… Надька воззрилась на соседний гектар за разломом. Ладно, придумается авось что-нибудь.
Отставила она лопату, Гаврюшу свистнула. Упряжку ему накинула. Посмотрела на животинку, и так и этак — здоровенная детина выросла.
«Оседлать его, что ли?» — детишки-то аттеранские ей ценную идею подкинули, так весело они катались с него.
Взобралась на него Надька, как наездница, расправила плечи. Не был бы Гаврюша толстым, за дракона бы сошел. А так… ну корова настоящая.
Подстегнула она его упряжкой, замычал Гаврюша и поплелся вперед.
Саныч выбежал на шум, затылок почесал, да как захохочет. Юра тоже выбежал.
— Ты смотри! — смеялся Саныч. — Надька тихоходку оседлала! Огонь баба! И главное, знаешь что? Моя!
— А еще такие есть? — тихонько спросил Юра.
— Таких только на Земле производят.
Уставился Юра на точку голубую в небе, да смотрел так задумчиво.
— Саныч? На том грузовике мужики говорили, астровых дублонов всего три мешка было. Они поэтому и взяли меня.
— Хм, а что же тогда его грабили? — озадачился Саныч.
32
Вечером Саныч в гараже штаб развернул, все свои карты раскрыл, на столе проекции галактики развернул. Надька как раз тихоходок в озере подледном искупала, да в контейнер отдельный спать уложила. Слышит, возится в гараже ненаглядный. Юркнула она к нему туда, томным взглядом посмотрела. В доме-то теперь на лавке в кухне Юра спал, не пошалить. А тут гараж… Первый раз, что ли?
Скинула Надька скафандр с плеч, прильнула к Санычу всем телом, отвлекла своими поцелуями от занятия своего. А он и рад только. До утра любил ее, так и остались они в гараже спать. А под утро слышит Надька треск какой-то. Саныч спит как убитый, ни черта не слышит, особенно после ночей их страстных.
Поднялась она — видеокно звонит. Она уж было думала из полиции звонят, толкнула Саныча, но только во сне бормотнул что-то, да на другой бок перевернулся.
Нажала она зеленую кнопку, а оттуда голос женский, знакомый и немного истеричный.
— Надежда! Надежда, ты меня слышишь?! Это мама! Я тебе третий час уже дозвонится не могу! Что за связь у вас там такая плохая, одни помехи! — в голосе женщины слышались командные и истерические нотки.
— Да нормальная связь… — едва успела проблеять Надька сквозь мамину тираду. Но та ее, кажется, совсем не слышала.
— Надежда! Слышишь? Комнату мне готовь, я к вам в гости лечу. Завтра буду!
— Как завтра? — опешила Надька. Побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела.
— С утра буду! Встречай! И скажи своему Санычу, чтоб бороду сбрил. Негоже зятю с тещей в бороде знакомиться. Он должен быть ухоженный, причесанный…
Надька только в иллюминатор взглянула — криовулкана уже целые еврутки не было и неизвестно когда пойдет.
Надька потрясла видеоокном, да отложила. Что толку, если связь отключилась.
Саныч за спиной заворочался, глаза разлепил, на Надьку уставился:
— Ты чего тут? Спать же должна.
— Сань… понимаешь, тут такое дело… — непросто ей было признаваться. Глазки опустила так скромно, скафандр на плечо подтянула. — К нам гости летят.
— Снова?! Так это ж здорово! Пир устроим! Межвидовый, — обрадовался Саныч.
— Почему междвидовый? — удивилась Надька и насупилась тотчас, подумав сперва, что Саныч заранее ее маму в змеи записал.
— Так это, аттерианцы летят?
Надька головой замотала.
— В общем, мама моя завтра утром прибудет.
Саныч замолчал, затылок задумчиво почесал.
— Мама говоришь?
Он лицом в иллюминатор повернулся, в темное юпитерское небо посмотрел, где вчера аттерианский корабль скрылся. Другой бы, может, и пожалел, что не напросился попутчиком куда-нибудь на Проксиму. А Саныч че, не мужик, что ли? Мужик. Мужик сказал — мужик сделал.
— Ну, значит, знакомится будем! А то как-то не по-человечески, женились, а свадьбы не было, с родителями не знаком.
Обнял он Надьку, к щеке ее губами своими горячими прижался.
— Только Сань. У меня мама строгих взглядов. Надо что-то с Юрой делать. Не поймет она, как это на одном гектаре мы с тобой, еще и Юра. Увидит его, подумает невесть что. А Гаврюшу увидит, вообще в обморок грохнется. — Надька выпуталась из объятий Санычевских, заметалась по гаражу. Губу кусает, рассуждает: — А если его заморозить?
— Кого, Гаврюшу?
— Да Юру.
— Знаешь, что, давай мы их спрячем? Здесь прям в гараже и спрячем. На всякий случай замок повесим, — пробормотал Саны, да за инструментами пошел.
Часть 4 «Теща с третьей планеты»
33
Надька металась по контейнеру как ошпаренная. Косынку повязала, сняла, снова повязала. Фартук схватила — бросила. Скафандр глаженый с вешалки сняла, надела аккуратно, чтоб ни одной складочки не было. Покрутилась перед зеркалом, косички поправила.
— Сань, вставай давай! Вставай, кому говорю! — она потрясла его за плечо.
Саныч глаза разлепил, зевнул, потянулся.
— Чего шумишь? — Бороду почесал.
Надька ахнула!
— Ты почему еще бороду не побрил? Мама приедет через два часа.
— Надь, ну как я… Воды горячей не было. Холодной, что ли, буду?
— А ничего, вот и будешь.
— Может, не надо? Я ее три года растил, — он рефлекторно схватился за бороду.
— Надо, Саня, надо. Я маму двадцать пять лет знаю. Поверь, так будет лучше. Потом она улетит, и расти себе на здоровье снова.
Вздохнул Саныч так, как будто с жизнью прощался.
— Ладно.
— И еще надо…
— Надь, спокойно, — перебил он ее своим тягучим хриплым басом.
— Спокойно?! Ты мою маму не знаешь! Увидит, что я в гараже сплю, решит, что дочь в сарае живет!
— Мы не в сарае живем, мы здесь только регулярно…
— Саныч! — Надька топнула рассерженно. — Не время.
Понял Саныч — не отвертеться.
Она в дом побежала, Саныча за руку за собой потянула. Юру с лавки пнула, ведро воды водрузила на нее и руки в бока уперла. На Саныча смотрит, глаз не сводит. А Юра только глаза спросонья с нее на него и обратно переводит.
— Сань, или ты, или я! — она схватилась за бритвенное лезвие, каким еще в старину пользовались.
— Ладно.
Не успел Саныч бороду сбрить, бумажки на царапинки наклеить, как Надька снова суету наводит:
— Ты посмотри! — она оглядела контейнер домовой. — Посуда немытая, полотенце на полу, лужа, инструменты не на местах.
Из угла донесся храп. Надька в Юру глазами как выстрелит (пока суть да дело, он в уголке прикорнул):
— Саныч, у нас тут Юра храпит! Гаврюша там мычит! — она в иллюминатор указала. — Бардак один везде!
Саныч поднялся, размял кулаки свои богатырские.
— Сейчас разберемся. Я все-таки в армии служил, собираться быстро умею.
Она Юру за плечо потрясла, тот встрепенулся, слюну подобрал обратно.
— Юр! Юра, подъем!
— А, что? Пираты? — подскочил он.
— Хуже, теща едет, — ответил Саныч.
Надька в него глазками зыркнула, прищурилась угрожающие. Юра моргнул, не понял. Себя ощупал.
— Чь-я теща? — Не помнил он, когда у него вдруг теща успела появиться. Ощупал себя ненароком.
— Юра, мама моя едет. Нельзя, чтобы видела тебя.
— В армии служил? — громыхнул Саныч.
— Было дело, — кивнул Юра. И глаза так забегали вокруг, будто уже тревога военная была, а он уже по стойке смирно стоял.
— Значит так: порядок наводим, Юру прячем, Гаврюшу прячем, — командовала Надька. Юра только заикнулся вопросом, а она уже с ответом предостерегающим: — Она может устроить допрос похлеще полиции галактической. А потом также без разбора решит, что у нас здесь притон. Или еще чего похуже придумает.
— Ладно, — вздохнул Юра, а сам уже на гладкого выбритого Саныча косится — не поспоришь тут. Раз теща едет, надо готовиться.
А датчики СО2на улице уже напряглись, не зеленым горели, в желтый переходили. Саныч увидал, говорит:
— Еще же два часа. На чем там твоя мама летает, что коптит загодя?
— На ЗАЗе.
(«Звездолет Адаптивный, Зональный»).
— М, иномарку купила праворульную? — хмыкнул Саныч, застегивая скафандр.
— Это ветер солнечный надувает быстрее нее, я прогноз погоды сегодня слушала, по радио передавали.
— Пойдем, Юрец, у нас все должно быть чики-пуки. А то покажет нам теща кузькину мать.
Вышли они за дверь, а Надька им тоненько так вдогонку:
— А может, и где раки зимуют.
— Сань, чего-то мне ни того ни другого проверять неохота, — признался Юра, положа руку на сердце.
— Тогда за работу.
И пошла работа. Светоловки в кадках в ровные ряды выстроились, картошку всю бегающую переловили, лопаты и грабли по размерам составили, скафандры на вешалки в шкаф повесили, а в помещение, где удобрение собирается, газету свежую положили и журнал глянцевый на всякий случай (не знал Саныч, что теща любит почитать за сбором).
А Надька тем временем дома по хозяйству все суетилась, пылюку гоняла, да удивлялась, откуда она здесь на Европе, да на солнечный ветер поругалась, что надувает ее сюда.
Когда все было сделано, собрались они на крыльце у лавки.
34
— Куда прятаться? — спросил Юра.
— В гараж. Там капсула твоя, инструменты есть. Займешься чем-нибудь полезным, может, пиратов найдешь. Только тихо сиди, — велела Надька.
Побрел он к гаражу, обернулся:
— А долго прятаться?
— Пока не скажу, — отрезала Надька, уже ища взглядом по гектару Гаврюшу.
Скрылся Юра за дверью.
Теперь Гаврюша. Тихоходки, когда просыпались, завтракали, а после по гектару разбредались кто куда. Мелкие еще ничего, их за собак можно было выдать породы европейской (мама ведь не была никогда не Европе). А вот Гаврюша…
Он стоял у контейнера домового и чесался боком об угол. Тот уж здоровый вымахал. Не собака, и не корова. Что-то среднее между бегемотом и гиппопотамом (да-да, из-за материкового расхождения на Земле это были уже совершенно разные виды).
— Гаврюша! — позвала Надька и медленно к нему направилась. — Гаврюш, иди ко мне! — махнула подзывающе.
Тот морду круглую повернул, обрадовался, затрусил к ней. Лед задрожал, затрещал на гектаре.
— Да тихо ты, тихо. Слушай, тебе в гараж надо. Посидишь там с Юрой.
Гаврюша склонил голову, не понимал он. А Надька тем временем небо темное европейское обозревала, не приближается ли ЗАЗ матушкин. Его обычно издалека было слышно.
Потянула она его за упряжку. Гаврюша упирался, не хотел идти. В прошлый раз, когда его куда-то вели, пришлось мост переходить. А он высоты боялся. Вдруг опять туда.
— Да нет там моста! — уговаривала Надька. — Гараж. В гараж идем. Там Юра тебя покормит.
Гаврюша не двигался, уставился на Надьку глазами влажными и печальными, и застрекотал жалобно.
Тут Саныч без бороды показался. Надька-то на мгновение сама его не признала, не привыкла еще таким мужа видеть. Помолодел лет на двадцать.
Картошка из-за угла выкатилась, увидела Саныча без бороды и обратно шарахнулась. Тихоходки, что помельче были, попятились.
— Ну вот, даже скотина родная не признает, — расстроился Саныч.
— Ничего, привыкнут. — Надька по щеке погладила Саныча. Так непривычно было. — Сань? — проворковала она.
— Чего?
— Ты другой какой-то.
— Да такой же, — буркнул он, недовольно потирая голый подбородок. Непривычно ему было, дуло.
Надька на часы глянула. Все прибрано, стол накрыт. Еще целых двадцать минут у них было.
Саныч тут же понял Надькин взгляд. Взял Гаврюшу за упряжку и одним рывком к гаражу потащил. Тот упирался, но против Саныча не попрешь. Сила богатырская в теле — не сбривается с бородой.
Запихнул туда Гаврюшу, Юра аж к стене отскочил.
— Он же меня раздавит!
— Не раздавит. Он добрый. Вон в углу ботва стоит, корми его. И сидите тихо оба. — Он уже развернулся, но в щелку сказал: — Если что нужно, по видеоокну звоните.
Надька Саныча в контейнер потянула, в спаленке закрылась с ним. И целых девятнадцать минут не выходили они.
Вышли на улицу, гул над Европой стоит — теща в ЗАЗе летит. А из гаража тихое мычание и Юрин шепот доносятся:
— Да не лижись ты! Гаврюша! Стой! Гаврюша! Не садись на капсулу!..
35
Гул нарастал, тещин ЗАЗ из темноты вынырнул — маленький, рубинового цвета и эмалированный. И весь в наклейках «Антарктида — рай для души», «Крипта — это свобода»… Двигатель чихал, кашлял, выхлоп синеватый за звездолетом тянулся. Датчики на оранжевый уже перешли.
— Коптит-то как, — покачал головой Саныч.
— Она его с рук брала, поддержанный.
Надька стоит рядом, косичку нервно перебирает.
— Угу, я вижу, — буркнул Саныч. А у самого уже руки чешутся карбюратор перебрать. — Зато успела туда парктроник вставить. — Он наблюдал, как звездолет на посадку заходил.
Приземлился ЗАЗ на место для стоянки судов, на один бочок так слегка просел (опора левая короче была). И тишина наступила. Но ненадолго, изнутри голос такой командный донесся:
— Да открывайся ты уже, железяка! Опять заело!
Шлюз, наконец, поддался женской силе и распахнулся, являя на свет европейский Милану Марсовну. Так как звездолет был праворульный, не увидела перед собой ничего женщина, только пустошь ледяную гектарскую. Ступила на лед европейский и звездолет обошла.
Женщина оказалась статная, широкоплечая. Не удивительно, что выбрала надежный ЗАЗ вместо новомодного ширпотреба. По виду Миланы Марсовны сразу можно было сказать — женщина она основательная во всех местах и смыслах этого слова. Из тех, что сами перетаскивают серверные стойки и не ноют.
Скафандр на ней сидел, как влитой — дорогой, с меховой оторочкой на капюшоне. Волосы торчком модного оттенка (седого, сейчас тренд на все натуральное, естественное и старое был, а Милана Марсовна не упускала модных веяний).
Саныч теперь понимал, почему и ЗАЗ она выбрала — тяга к раритету. Он ухмыльнулся, привычно потянулся к бороде, но ее на месте не оказалось.
Милана Марсовна заметила этот жест и довольно хмыкнула.
Глаза у нее были как у Надьки, только острее, и взгляд такой, как будто рентгеном просвечивает. Саныч на ненаглядную мельком покосился, прикинул Надьку в старости.
— Надь, — шепнул уголком губ Саныч. — А твоей маме сколько лет?
— Сто сорок пять всего, — также тихо ответила Надька. Мама у Надьки за собой следила, процедуры омолаживающие проходила регулярно.
Милана Марсовна руки в бока уперла.
— Ну и дыра, — заключила она.
— Мам! — Надька кинулась к ней обнимать. Та ее обхватила, к груди пышной прижала, по спине похлопала.
— Худенькая какая стала! Не кормит он тебя здесь, что ли? — И поверх Надькой головы на Саныча уставилась. И снова этот взгляд сканирующий.
Тот шаг вперед сделал и руку вежливо протянул:
— Ковригин. Александр. Можно Саныч. — Склонился так перед ней в легком поклоне на пару секунд. Да выпрямился. Не сгибалась его грудь богатырская.
Рукопожатие вышло крепким. Саныч аж бровь приподнял, какая у тещи хватка — будь здоров.
— Милана Марсовна. Можно просто Милана Марсовна. — Теща Саныча с ног до головы оглядела. — Побрился, значит. Хорошо. А то на фотографиях как абориген местный выглядел.
Надька со смеху прыснула, все-таки вот что значит родная кровь — она и сама так сперва подумала.
— Старался, — выдавил Саныч.
— Старался он, — пробасила Милана Марсовна. — Ладно, показывай хозяйство, зять. Посмотрим, куда ты мою дочь заманил.
Повели ей гектар показывать.
Милана Марсовна по льду шла и все оглядывала. Придирчиво так, будто генерал на смотре.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.