Хроники Европейского гектара

17

Подледянки терпеливо ждали. И стоило всем уснуть, стебельки потянулись сквозь трещины к ящику. Самая длинная добралась первой, обвила угол ящика, пощупала. Ящик был гладкий, металлический.

Вторая подледянка подтянулась, третья. Обвили ящик, как удавы со всех сторон, нащупали замок. Одна потянула влево, другая вправо, третья на себя.

Щелк! Крышка подпрыгнула, подледянки юркнули в озеро.

Никто не высунулся изнутри ящика. Подледянки снова наружу, к нему. Зашарили там в поисках интересного. Внутри устройство обнаружилось.

Круглое, темное, с закругленными боками, будто жабры. А в центре линза. Подледянки устройство обхватили, закрутили, одна стебельком в линзу «тык-тык», и та мигнула зеленым.

Подледянки отпрянули, потом снова подобрались. Теперь другая ткнула в линзу. Та еще ярче замигала. Третья ткнула — устройство загудело.

Подледянки прислушались своими стебельками. Понравилось им это гудение, на вибрацию воды походило, когда криовулкан шалил. Подлянки устройство из ящика вытащили, и к себе под лед утянули. Оно еще громче загудело! Подледянки затанцевали, газы начали пускать, метан в бочку пошел. И уснули довольные с устройством в обнимку.

А наутро Надька пошла ферму подводную проверять. Привычка у нее уже такая была — проснуться до Саныча, чайник поставить, косынку повязать и пойти лицо ледяной водицей ополоснуть. А где, как не на ферме с подледянками?

Тихоходки у крыльца сопели, прижавшись друг к другу. Прошла она мимо них, улыбнулась. Заходит на ферму, а там подо льдом свет зеленый горит. Ну у нее сразу глазки забегали, быстро она ящик раскрытый нашла! Руки в бока уперла, ногой топнула по льду, призывая подлянок наверх.

— А ну, выходите!

А те не идут, боятся. Надька за дверку без надписей сбежала в пещеру к окошку подледному. А они там и не чешутся, потягиваются да так недовольно смотрят на нее, мол, чего такую рань разбудила. Пока про устройство не вспомнили.

Надька щипцы для кормежки светоловок схватила да потянулась за устройством. А подлянки-подледянки еще и отдавать не хотели. Схватились за шар и не отдают.

— Ну-ка! — рассердилась она и дернула посильнее. — А то Санычу расскажу! — пригрозила водорослям.

Испугались подледянки, отдали. Надька плюхнулась на попу, устройство ей к ногам прикатилось. На колобок похожее. Повертела она его в руках, все-таки специалист по технике. Нашла за жабрами панель, сдвинула, а там микросхема земная с номером. На Земле ей часто приходилось запчасти чинить, разбиралась как-никак.

Но это оказалось другое:

— Это же маяк! Сигнальное устройство, которое кому-то что-то транслирует, — ахнула она.

18

Надька нашла тумблер и щелкнула: линза погасла, устройство стихло.

Подледянки в озере подводном заворочались обиженно и на глубину ушли. А Надька завернула шар в косынку, будто кто с той стороны мог подглядывать, подмышку да в контейнер домой понесла — устраивать Санычу допрос с пристрастием.

Саныч как раз проснулся, сидел на лавке, глаза потирал. Надька ему с порога шар и плюхнула на стол. Встала сама перед ним недовольная вся из себя.

— Это?.. — озадачился Саныч.

— Это из ящика. Подлянки ночью вскрыли его и к себе утащили. Включили.

В это время картошка с лавки стебли свои любопытные к шару потянула, принюхалась. Надька фыркнула на нее, чтоб не лезла и села напротив Саныча.

Тот устройство повертел, брови сдвинул.

— Это маяк, Сань. Он всю ночь сигнал куда-то посылал, пока я его не выключила.

Молчал Саныч с суровым взглядом, языком по зубам в задумчивости туда-сюда.

— Куда посылал?

— А кто ж его знает. — Надька поднялась, ладошки в стол выставила, нависла над Санычем. — Я тебе вангую — скоро узнаем.

Она обвела взглядом потолок, словно через него небо темное европейское видно было.

— Это все твои друзья. Подобрали где-то в космосе, а ты даже в ящик не заглянул, не удосужился проверить.

— Надь… — Саныч смотрел, будто побитый.

— Я тебя не ругаю, а спрашиваю: ты знаешь от чего этот маяк?

— Леха сказал запчасть какая-то.

— Леха сказал, — передразнила Надька. — А ты ученый, диссертацию защищал.

— Леха сам не знает, что это.

— А может, и знает, а тебе не сказал. А оно всю ночь сигналило неизвестно кому с нашего гектара.

Надька обиженная отвернулась, поставила термопот позолоченный подогреваться. Она-то думала тут на гектаре спокойно (картошка, тихоходки), а тут — борьба за биотопливо, маяк. Да бог еще знает, что!

— Я не буду тебе указывать, — сказала она не оборачиваясь. — Но если ты помогаешь контрабандистам, которые разоряют звездолеты, скажи мне прямо. Чтобы я знала, во что вляпалась.

— Надь, да не помогаю я никому.

— А что ты делаешь? — она обернулась, сверкнула глазами блестящими в Саныча.

Молчал он, потому что диссертация диссертацией, а доверяй, но проверяй. Да и о пиратах космических он легенды слышал. Кто знает, как они выглядят.

Покосился Саныч на маяк.

— Я разберусь, — сказал он наконец.

— Мы… мы разберемся, — поправила Надька и отвернулась. — Завтракать будешь?

— Сам сделаю, — отодвинул он ее к окну.

Там за окном тихоходки проснулись уже, гоняли картошку по грядкам.

Весь день Надька с Санычем почти не разговаривали. Саныч на ферме возился, бочки перекатывал, на подлянок-подледянок ворчал. Те обиженные на глубине сидели и даже газов почти не пускали. Видать, расстроились из-за отобранной игрушки. Топлива полбочки за день вместо обычных двух.

Надька на грядках ковырялась. Руки чем-то занять надо было, а то мысли дурные в голову лезли. Взяла она тяпку, да свеклу окучивать пошла, хотя та в этом совсем не нуждалась — морозостойкая, в лед вросла, ей и так нормально. Но сидела, помалкивала, да на Надьку поглядывала, пока та с тяпкой вокруг суетилась.

Пока Надька не видит, позвонил Саныч по видеоокну Лехе, хотел, как мужик с мужиком поговорить. Но не ответил тот, абонент не абонент.

К вечеру Саныч сам к Надьке подошел, вздохнул. Простила его Надька без слов, в грудь носом ткнулась. Сдалась ему на кухонном столе, по традиции перед надвигающейся бедой. Да не зря.

Только слезла запыхавшаяся Надька со стола, отдышаться пытается, да пора бы уже и ужин накрывать, как нависла над Европой тень мрачная.

Пришла беда, откуда не звали.

Тихоходки за окном завыли, задрали свои круглые морды к потолку. Картошка под лавку забилась, клубни свои поджала.

— Сань? — толкнула его Надька вбок.

Тот подскочил с дикими глазами. Подумал уж было, что мало Надьке. А она ему в окно тычет.

— Слышишь?

19

Прислушался Саныч, натягивая комбинезон. Гул начал тихоходок перекрывать, нарастать. Он метнулся к окну, занавеску отдернул — над гектаром в небе висит что-то, мигалкой моргает и лучом красным по периметру сканирует, словно ищет что.

— Не МАЗ, — протяжно вздохнул он.

— Само собой, у тех рога, а у этого клешни снизу.

Датчики на столбах заморгали оранжевым, СО2подскочил. Надька невольно под лавку глянула, проверить, как там картошка.

— Это на маяк прилетели. Я же говорила, тот всю ночь сигнал посылал.

Саныч с крючка ружье бластерное сдернул, опустил визор на шлеме да к двери кинулся. Ну рембо, не иначе. Надька за ним на крыльцо выскочила, а там уже светомузыка на гектаре: столбы оранжевым мигают, этот красным светит, светоловки подавились сгустками, закоротило их. А маяк сам включился и выкатился из контейнера домового.

— Это дрон! Спасательный! — догадалась Надька, разглядев маркировку на брюхе корабля — белый крест в круге. — Он автоматический, без экипажа! — ей кричать приходилось, чтобы Саныч услышал ее сквозь гул.

— И чего ему надо?!

— Он думает, что мы терпим бедствие! Маяк же сигнал подал!

Саныч дрону рукой махнул, мол, отбой, нет бедствия. А у дрона сенсоры, он живых обнаружил, подумал, что помощь его срочно требуется, вот они выжившие с корабля. Захватил Саныча с Надькой в цель, и как начал свои клешни спасательные к ним тянуть.

А из креста белого свет магнитный вспыхнул. Попал прямо в бочку с метаном, что стояла у дома. Бочка дернулась и вверх поплыла.

— Эй! Это мое! — заорал Саныч.

Пропала бочка в брюхе спасательного дрона. Не слышал он Саныча.

Вскинул он двустволку бластерную, прицелился, да как выстрелил в дрон. Чиркнул луч лазерный по металлу, искры в стороны полетели, но не дрогнул дрон.

Ему хоть бы хны, он же спасательный, с защитным корпусом.

Надька тем временем только успевала от клешни скалкой отмахиваться (что на кухне первое под руку подвернулось, то и схватила).

— Он думает, что спасает имущество с терпящего бедствие звездолета.

Тихоходки, глядя на происходящее, осмелели, выбежали, прыгать стали на дрон. У того от количества терпящих бедствие все клешни разбежались, не знал, за что хвататься.

Луч магнитный продолжал неживые объекты тянуть, Саныч отстреливаться, тихоходки закрутили клешни. Одна заметила кадку со светоловкой, схватила ее, вверх потянула. Надька подбежала — вниз тянет на себя. У светоловки от испуга голос прорезался.

Саныч подскочил, обхватил Надьку за пояс, уперся ногами в лед. Снизу его за ногу тихоходка потянула, за тихоходку картошка — вытянули светоловку из клешни спасательной!

— Надо маяк отрубить! — перевел дыхание Саныч, вытер пот со лба.

— Как?

— Ты ж техник.

Надька нашла шар между грядок, подхватила. В этот момент луч магнитный в лавку вцепился.

— Зараза! — выругалась Надька и за жабры схватила шар.

Маяк слал сигнал бедствия на определенной частоте, на которую дрон был настроен. Если заменить сигнал, что бедствия нет, то дрон улетит.

Пальцы Надьки затряслись. Саныч там хозяйство отбить пытался, а она тут с микросхемой ковыряется.

20

Нашла Надька модуль передачи, выдернула один контакт, переставила в соседний слот. Щелкнула тумблером. Потухла зеленая линза, и дрон тотчас замер. Клешни свои медленно втянул, свет магнитный выключил.

Стихли тихоходки, перестала кричать и моргать светоловка.

А потом спасательный дрон выплюнул на гектар все, что успел забрать: бочки, лавку, скафандры, что сушились на веревке. Саныч едва успевал уворачиваться от снарядов.

Дрон поднялся, развернулся и ушел в космическую пустоту.

Стоял Саныч посреди гектара с кадкой светоловки, да Надька с растрепанными косичками рядом и с шариком в руках. Картошка вылезла из-под крыльца и начала все метить ходить, глазки́ свои сбрасывать.

— Че сделала с ним? — Саныч кивнул на маяк.

— На прием сигнала перенастроила.

Поставил Саныч кадку, подошел к Надьке и обнял. Да в кровать потащил от любви большой. Не отдаст он никому такую золотую.

Уснул Саныч, засопел, рука его тяжелая Надьку к кровати придавила. А она, как обычно, из постели выбралась, накинула скафандр на плечи, шар под мышку, да в гараж с ним направилась. Мысль у Надьки в голове вертелась, спать не давала. А когда не получалось уснуть, на Земле она всегда шла чем-то руки занять.

Картошка одним взглядом проводила до двери.

— Спи, — шепнула ей Надька и на цыпочках за порог.

А вот тихоходки подняли морды, хвостами вильнули и за ней пошли. Набились в гараж, не развернуться было.

Маяк-то она на прием перенастроила. А что он принимает? Включила Надька тумблер на шаре — тишина. Повертела в руках шар: раз принимает, значит, антенна есть внутри встроенная, но слабенькая видать.

— А если усилить? — заговорила Надька сама с собой, косичку заплетая. Закатала рукава и принялась кумекать.

Если подлянки-подледянки ее под воду сунули и сигнал усилился? Возможно, вода как проводник сработала. А что, если?.. Прикусила Надька губу, глаза загорелись, руки сами потянулись к панели за жабрами. Порылась в карманах скафандра, шпильку нашла. Куда ж в космосе без шпильки, она и замок какой откроет, и… Воткнула она ее в микросхему как перемычку, чтобы антенной дополнительной служило, контур замкнула, щелкнула тумблером.

Линза загорелась фиолетовым, шар загудел, замерцал. Надьку шпильку повернула — помехи пошли как в эфире. А потом сквозь шум голоса и…

— Музыка? — удивилась Надька прислушиваясь.

Не разобрать, далеко и еле слышно. Надька еще покрутила шпильку и шар к окошку поднесла, повыше, к потолку его вытянула где прием получше. Стоит так как статуя какая греческая.

И вдруг льдины заволновались, задрожало все — криовулкан очередной запыхтел, водичку подогревать начал. На ее памяти Саныч еще ни разу баньку не пропускал, значит, проснется сейчас.

— Пошла вода горячая.

И точно — застучало с той стороны, а Надька только паяльник включила. Высунулась она в щелку, вся чумазая, с паяльником.

— Надь, ты чего там? — удивился Саныч.

— Сюрприз! — чмокнула его в небритую щеку и обратно скрылась.

Тихоходок вытолкала, чтобы охраняли.

«А если допаять еще кое-что вот тут, чтобы не только на прием работало…» — Надька аж подпрыгнула на месте от своей идеи.

Саныч в баньке в бочку деревянную залез, вытянулся блаженно, только борода одна над водой и торчит. Хорошо!

Три часа не выходила Надька и не пускала никого в гараж.

Саныч в баньке, Надька в гараже, картошка от скуки на тихоходках начала кататься. Надька смотрела в окно на это безобразие, да только паяла дальше молча.

Еще через час выскочила Надька и понеслась сломя голову.

21

— Сань-Сань! Бегом гараж! — Она вбежала в баню вся запыхавшаяся, грудь то и дело то поднимает, то опускается. Никак отдышаться не может. А в баньке еще пар, не видать ничего, она косынкой машет, обмахивается, клубы разгоняет. — Там это… это!..

«Неужто снова первые европейцы нагрянули?!» — поднялся Саныч из бочки, сжал кулаки. Весь раскрасневшийся как рак, глаза такие же круглые.

— Да не переживай ты так. Но там такое! Надевай скорее скафандр!

Она сняла с крючка одежду, подставила Санычу поудобнее, тот сунул ноги в сапоги, руки в рукава. Надька на плечах ему скафандр поправила, чтоб сидел хорошо, стряхнула пылинку.

На Европе кислородом можно и так дышать, и как дома в шароварах бегать, но техника безопасности по памятке не велела. Все-таки космос.

Повела Надька Саныча в гараж, завела за руку туда, а там музыка.

— Это че такое? — прислушался он.

— Нравиться?

Надька так пронзительно заглянула ему в глаза, что Саныч на миг подумал: неправильно ответит, соберет ведь чемодан и улетит первым звездолетом. Тихоходок только оставит, не влезут они уже в термобидоны исследовательские.

Но музыка ему нравилась. Такая интересная и за душу брала. Присел Саныч на табуретку, кулачок под щеку и слушает. Линза на шаре переливается фиолетовым и серебристым. И тихоходки в углу сидят подвывают.

— Красиво поют. Это на каком?

— Тебе виднее, ты у нас специалист по межвидовому общению. — Надька на колени ему присела, обняла. — Это он волну поймал, на которой радио вещает по галактике. Я там подпаяла кой-чего, мы теперь и сами вещать можем дронов не боясь.

— Так это, что получается? У нас теперь и радио есть?

— Радио Европы. — Надька засмущалась чего-то, косынку поправила, румянцем залилась. Не думала она совсем, что так далеко зайдет.

— Так, мы можем теперь тоже песни свои передавать, тихоходки вон подкаст себе заведут завывательный.

Те в углу радостно закивали.

— Вместе будем вести, — расплылась в улыбке Надька. — Будем про Европу рассказывать, людей привлекать. А то они ж ни черта не знают, как тут на самом деле хорошо.

— На Проксиму вещать сможем, взаимовыгодный обмен: они нам мыльные оперы, а мы им рок-оперы, — согласился Саныч.

Надька потянулась, кнопочку на шаре нажала, прием сменился на передачу, и тихо запела туда на всю галактику: «Надежда, мой компас земной»…

Саныч закрыл глаза и слушал, светоловки бутоны раскрыли, тихоходки замерли. Даже подлянки-подледянки на ферме услыхали и стебельки на поверхность подняли.

А Надькин голос летел через шар на всю галактику: к Кеплеру, к Проксиме, к аттерианцам. Куда дотянулся, туда и долетел.

А где-то там, далеко-далеко, кто-то ее слушал.

Часть 3 «Посылка от аттерианцев»

23

Надька у окна заморгала, ахнула и ладошку к щечке приложила. Тут и картошка с лавки спрыгнула и хозяйке на колени вскочила. Тоже стебли свои вытянула и в окно глазка́ми смотрит. Надька от волнения по ботве ее все гладит, гладит. А лед трещать продолжает.

Мост прогнулся, Надька дыхание задержала. А потом закончилось все, — прошли разлом и на своем родненьком гектаре оказались.

— Все-таки нашествие первых европейцев выдержал, когда они по нему толпой туда-сюда ходили, — выдохнула Надька.

Расслабилась она, ссадила картошку с колен и побежала Санычу навстречу.

Тем временем Саныч разместил контейнер у края гектара, отцепил Гаврюшу и дверь распахнул. Тихоходки на радостях запрыгали, загалдели как галки, да внутрь все набились.

— Ну вот, принимай работу! Теперь у нас свой дом, у них свой. Завтра внутри еще обустрою им поудобнее, сена натаскаю.

— Какого сена, Сань? Здесь лед один. Европчиков завались, девать некуда, — припомнила Надька льдинки европейские.

— Ну ботвы сухой. Картошка старую сбрасывает, а я собираю. В хозяйстве все пригодится. Она мягкая и теплая.

Надька умилилась — хороший ей все-таки мужик достался: хозяйственный, с диссертацией. Для тихоходок вон дом сделал, для подледянок озеро, для картошки грядки.

Вернулись они к себе раскрасневшиеся с мороза и довольные, налили чаю, Саныч плюхнулся рядом с Надькой на лавку, приобнял.

— Сань, а мне ты на Новый год что подаришь? — Надька ресницами кокетливо замахала.

— Сюрприз, — подмигнул Саныч.

«Мастерит, значит, что-то втихаря и прячет».

Пока Надька после ночи любвеобильной в баньку бегала, Саныч поспать хотел, как обычно, да в гараже вдруг радиошар затрещал. Он туда. А Надька на обратном пути идет из бани, слышит — говорит он там с кем-то. Да не просто с кем-то, а голос из динамика льется женский, мягкий такой, воркующий. И не наш, а инопланетный.

Аттеринка аттерианке рознь, а своего мужика Надька никому отдавать не собиралась. Подобралась и под дверью притихла, ухом к замочной скважине приникла.

Саныч там над линзой склонился, руками размахивает, объясняет что-то на аттерианском, будто через шар его видят. Он аттерианский язык кусками знал, по тавернам нахватался, пока диссертацию писал. Так, с пятого на десятое понимал кое-что, без жестов рук там не обойтись никак.

Назвал он координаты Европы и отключил шар.

Саныч слышит шорох за дверью, поднялся со стула. Не успела Надька отскочить, когда он ручку дернул. Чуть не наступил на нее.

— А ты чего тут? Под дверью? — опешил он.

— А ты? — Надька плечи расправила, грудь выкатила. И Санычу за спину заглянула, будто могла увидеть, с кем он по шару балакал.

— Ты это, только не пугайся, — предупредил он.

А Надька все стоит. Уже руки на груди сложила, ножкой притопывает так требовательно — объяснений ждет.

— Аттерианцы едут, — сказал Саныч.

24

— Это я уже и так поняла. А чего это она так… нежно с тобой да бархатно балакала? — Глаз у Надьки ни один не дернулся, впилась в Саныча взглядом, будто в цепи заковала и держит. Не отпускает.

— Кто? — не понял Саныч.

— Ну она. Женский голос-то я и на другом конце галактики узнаю.

— У аттерианцев все так говорят.

— Все? — Бровь одна Надькина взметнулась, изогнулась змеей хищной.

Саныч пригляделся к ненаглядной своей и хмыкнул довольно — «ревнует». И лапищи свои богатырские к ней потянул.

— Надь…

— Что, Надь?! Слушай свой радиошар дальше, — фыркнула она и отвернулась. Пошла к стеллажу с инструментами, отвертками загремела. Другая бы кастрюлями гремела, а эта отвертки перебирать вздумала.

Линза снова вспыхнула, и что-то заговорил голос.

— Понял, принял, — ответил Саныч туда.