Я тебя доломаю

Глава 8

Саша.

— Андрей Викторович, — я перевела опасливый взгляд с экрана на мужчину, — думаю, что это всё уже выходит за рамки… нашего первоначального уговора.

— Правда? — он усмехнулся и поднялся с трудом, уперев ладони в колени. Было сложно представить, что этот человек несколько дней назад легко избил такого здорового парня, как Глеб. — По-моему всё вполне себе в рамках.

Я вспомнила тот день, когда меня срочно повезли на операцию, потому что сделали рентген и поняли, что всё гораздо плачевнее, чем ожидалось.

Тогда мне сделали наркоз в обычной государственной больнице, а очнулась я уже в личной просторной палате, где один незнакомец в белом халате говорил о чём-то с другим незнакомцем в чёрном пиджаке.

Этот момент — лишь один урывок из множества, когда я то засыпала, то просыпалась.

Но когда окончательно пришла в себя, доктором оказался Роман Иванович, а незнакомым мужчиной — Андрей Викторович. Он сидел рядом, дремал и держал меня за руку.

Сначала я подумала, что уже где-то видела его лицо. Но где именно вспомнить не смогла.

А потом накатили уже другие, куда более важные и болезненные воспоминания.

Двое суток я была не в себе, и мы не могли нормально поговорить. Потом чувства просто заморозились. Словно психика решила таким образом защитить себя.

Я просто смотрела в стену. Больше не плакала. Ни с кем не говорила.

“Александра, — в палату вошёл Андрей Викторович, он был моим самым частым гостем, но меня абсолютно не интересовало, кто он такой, — тебе пора задуматься о своём будущем…”

Я не ответила.

“Прогнозы у врачей положительные, тебе повезло. Несколько месяцев — и будешь ходить почти как раньше”.

Ну и что? На тот момент я не боялась навсегда остаться инвалидом. Даже не думала об этом.

“Наверное, тебе интересно, почему ты в этой клинике и кто я такой…”

Нет, вы ошиблись, неинтересно.

“Я очень хорошо знал Алёну, твою маму…”

Только тут он смог привлечь моё внимание. Я перевела на него взгляд. В горле застрял ком, ответить не получилось. Но мне хотелось узнать, что он скажет дальше.

“Вот, посмотри-ка сюда, девочка, — он вдруг достал из бумажника потёртое старое фото и показал мне. Судя по характерной картинке, снимок был сделан лет двадцать назад. Ещё на плёнку. Там была моя мама. Молодая, с выкрашенными в ужасный блонд волосами, явно накрученными на бигуди. С косметикой. Улыбалась. А этот человек её обнимал. Странно, но он почти не изменился. Только волос тогда было больше. — Веришь теперь? Ты, наверное, даже помнишь меня. Я приходил несколько раз, когда ты была маленькая. Приносил тебе гостинцы”.

“Не помню, — отозвалась я хрипло. — Не совсем.”

“Ну ничего, ты тогда была совсем малышкой.”

“Она ничего про вас не рассказывала…”

“А про многих других друзей рассказывала?”

Мама вообще не особо сильно любила говорить о жизни до меня. Так что его аргумент был весомым.

Тогда мне стало хуже, и мы не смогли договорить. Но Андрей Викторович продолжал приходить. Мы немного общались. Он объяснил, что узнал обо мне случайно и решил помочь. Заверил меня, что ему ничего это не стоило.

Я отреагировала спокойно. Мне было всё равно. Не чувствовала благодарности, не чувствовала себя обязанной. Казалось, что это была просто его прихоть, и меня она касалась лишь опосредованно.

Примерно такая же реакция была и на следующее его предложение:

“Я обязан о тебе позаботиться. Предоставить тебе лучший уход. Думаю, тебе будет лучше переехать в мой особняк. У тебя будет отдельная комната и сиделка. Так я смогу помогать тебе, не приезжая каждый раз в больницу”.

“Вам и не обязательно приезжать, — ответила тихо, без тени вежливости. — Денег было бы достаточно”.

Он усмехнулся, словно ему это понравилось.

“Саша… это не совсем удобно. И ещё — тебе пока нет восемнадцати. У тебя не осталось родственников, и сейчас в органах опеки решается твоя судьба. Я мог бы взять над тобой попечительство. Все документы готовы, у меня есть все условия. Позволь помочь тебе. Я поставлю тебя на ноги и помогу с учёбой. Твоя мама хотела бы этого”.

“Не говорите за неё, — я нахмурилась. — Не понимаю всё же, к чему такие старания…”

“Если честно, ты поможешь мне этим не меньше, чем я тебе. Твоя мать была очень дорогим для меня человеком. Видишь ли, я болен. Сердце. Через несколько месяцев сложная операция, не уверен, что переживу её. Я знаю, что она желала для тебя только лучшего. Без помощи эта авария… сильно отбросит тебя назад. Я дам тебе возможность восстановиться. Тебе нечего опасаться — попечительство продлится не больше двух месяцев, но оно позволит мне о тебе позаботиться на законных основаниях.”

Тогда я пусть и не сразу, но согласилась. Только ради мамы. Мне казалось, что это единственная возможность сделать так, чтобы все её усилия не пропали даром.

— Вы не говорили, что я буду жить в комнате Глеба, — я посмотрела в глаза Андрею Викторовичу, чтобы лучше сконцентрироваться и отогнать болезненные воспоминания.

— Какое это имеет значение? Глеб большую часть времени будет проводить у друзей. И не в подвал же я его сплавил. Там тоже неплохие такие хоромы.

— И всё же мне как-то не по себе… Наверное, меня лучше было бы поселить в гостевой комнате.

— На втором этаже напротив Евы? Она бы тебе покоя не дала. Я обещал помочь, а не искалечить сильнее. К тому же тут уже созданы все условия для тебя. Ты лучше, — его тон вдруг стал резче, — не думай о нём вовсе. Для тебя его не должно существовать. Это всё касается только нас: меня и тебя.

Я вздохнула. Лично мне Андрей Викторович ещё ничего плохого не сделал, но от его слов по коже пробежали холодные мурашки.

— А файлы? Для чего мне их изучать? Вы не говорили об этом раньше.

— Ты очень разумная девочка с аналитическим складом ума. Если бы не фигурное катание, смогла бы перескочить на пару классов и уже учиться в университете.

— Откуда вы это знаете? Я была отличницей. Как и многие другие в моей школе. Ничего особенного.

— Только вот твои характеристики и результаты тестов говорят об обратном. Не удивляйся так. Ты не сразу пришла в себя, мне было интересно, что ты за человек. Вот и навёл справки. У тебя всё в порядке со способностями, осталось только научиться правильно ими пользоваться, потому как ум сам по себе не гарантирует успеха.

— Мне это известно.

Он кивнул и продолжил мягко, но уверенно:

— Ты отлично подготовлена к вступительным экзаменам. Дальнейшее обучение, скорее всего, будет казаться тебе скучным. Изучи информацию о моём холдинге. Позже вернусь и задам пару вопросов. Уверен, это отвлечёт тебя больше, чем талмуды по истории.

— Если хотели найти способ меня развлечь, могли бы поиграть со мной в шахматы, — я неуверенно улыбнулась.

— Это тоже можно будет устроить.

Он подошёл ближе и задумчиво коснулся моих волос. Погладил по голове, провёл пальцем по виску. Чуть ниже начинался шрам.

Я отшатнулась и от неожиданности прикусила язык до крови. Взгляд мужчины был затуманен, словно он не отдавал себе отчёта в действиях. В движениях не было ничего такого, но мне стало неприятно.

— Шрам хорошо заживает, — заключил он холодно. — Будет аккуратная тонкая полоска. Потом отшлифуем лазером и ничего заметно не будет вовсе.

Я хотела попросить его больше меня не трогать, но мысль сбилась и вышло ответить только на его последние слова:

— Меня это мало волнует, Андрей Викторович.

Он рассмеялся бархатно и немного хрипло.

— Не говори глупости, Саша. Ты очень красивая. Не забывай об этом. В нашем мире, что угодно может стать оружием, если использовать это с умом.

— Значит, это ваше желание, как моего… — хотела сказать “попечителя”, но почему-то замялась. Головная боль, тошнота, таблетки — всё это делало меня заторможенной. — Мне нужно быть красивой и изучать структуру вашего холдинга?

— Да… И ещё кое-что.

Мужчина склонился надо мной и сказал тихо, проникновенно, глядя мне прямо в глаза:

— Не падай духом.

Я успела только моргнуть, как он отстранился и направился к двери.

— Помни, пока ты со мной, тебе нечего опасаться. Я о тебе позабочусь, — бросил напоследок. — Позову Дилю, пусть не оставляет тебя одну.

Как только он сказал это и вышел, я заметила какое-то движение за окном. Присмотрелась и вздрогнула от неожиданности. За стеклянной дверью, ведущей на лоджию, стоял Глеб.

Он прожигал меня взглядом и не двигался.

Как он там оказался? И давно ли?

Я нахмурилась, ничего не понимая. На мгновение решила, что у меня окончательно поехала крыша. Но парень оставался на месте, сколько бы я ни отводила и возвращала ему взгляд.

Жутко хотелось пить и спать, но тревога была сильнее. Я попыталась пересесть с кровати в кресло, и в этот раз у меня вышло с первой попытки. Боль охватила тело, особенную нижнюю часть и спину, и я сильно зажмурилась в глупой попытке перетерпеть.

Прежде чем открыла глаза, услышала щелчок. Парень открыл дверь и вошёл в спальню с таким видом, будто вот-вот на меня набросится.

— Ну привет, — ухмыльнулся он, — красотка.

Я не успела опомниться, как он оказался рядом и положил ладони на подлокотники кресла, рассматривая меня одновременно холодно и жадно.

Глава 9

Саша.

— Глеб… — его имя сорвалось с губ само собой.

— Что? — выдохнул он. — Снова потребуешь, чтобы я ушёл, да?

Я попыталась повернуть голову, чтобы бросить взгляд на закрытую дверь. Диля должна была вот-вот вернуться.

Глеб ударил ладонью по спинке кресла рядом с моим лицом, заставив вновь обратить на себя внимание.

Я вздрогнула от неожиданности и сжалась, на что он только злобно осклабился.

— Хочешь позвать на помощь или как?

— На помощь? — я посмотрела в его красивые синие глаза и вдруг расслабилась.

Лишние мельтешения только причиняли дискомфорт. Надо было лишь устроить затылок на маленькой ортопедической подушке, не вертеть головой и ровно, глубоко дышать, чтобы забыть о гуляющей по телу боли и почувствовать себя почти нормально. Вышло вполне удобно. Парень занял приемлемую для разговора позицию.

— Не собираюсь я никого звать, — продолжила сразу же, как перевела дух. — Если сейчас не выскажешься, потом всё равно ведь снова припрёшься… Не понимаю только, почему вы все ко прицепились.

На лице всё ещё была жуткая ухмылка, но взгляд у него мгновенно потемнел.

— Хватит уже делать вид, что ты ничего не понимаешь, маленькая дрянь, — выплюнул Глеб. — Хочешь сказать, что тебя ничего не связывает с моим отцом? Что просто так оказалась в доме такого человека, да? И совсем ничего для этого не сделала?

Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Как же мне это осточертело.

— Да что за дерьмо у тебя в голове? Тоже думаешь, что я каким-то образом специально сломала ногу, чтобы поселиться в твоей дурацкой комнате? Какой же бред… Зато я теперь куда лучше понимаю твоего отца.

— С чего это?

— Он прав насчёт тебя. Тебе лечиться надо. Придурок…

— С больной головы на здоровую не вали… Я знаю про аварию. Вряд ли ты могла такое провернуть по своей воле.

— Тогда почему своей невесте не рассказал? — я вдруг вспомнила дебильное поведение Евы и разозлилась ещё больше.

— Невесте? — Глеб нахмурился, будто я сказала что-то нелепое и выбила его из разговора. — Ты про Еву? Она здесь вообще при чём? Хочешь время оттянуть? Может, лучше расскажешь, кто ты на самом деле такая?

— Я уже отвечала… Никто. Если тебя не устраивает, скажи мне, что хочешь услышать? Какой ответ тебя удовлетворит? Я назовусь кем захочешь, лишь бы ты уже наконец-то от меня отстал!

Он рассмеялся и вдруг склонился ближе, коснувшись моих волос и накручивая локон на палец. Странно, но это не вызывало во мне таких неприятных чувств, как когда почти то же самое делал Андрей Викторович.

— Ну да, так обычно и бывает. Для маленькой мисс Никто лучшие врачи и личная сиделка. Её же мой отец наедине называет красивой и трогает, как ему нравится. А она и не сопротивляется, словно это в порядке вещей. За деньги на всё готова?

— Боже… — я поморщилась. — Тебе самому не смешно?

— Смешно было. Пока не увидел вас вдвоём. Только не понимаю, почему ты ему выкаешь. Это такая игра? Или вы ещё в процессе перехода на “ты”?

Глядя мне в глаза, он несколько раз слегка подёргал за прядку, вынуждая скорее ответить.

— Вырви уже клок и успокойся, — я прикрыла глаза. — Всё равно все волосы выпадут через несколько месяцев.

— Больно надо, — он будто осёкся и немного отстранился. — Знаешь, что ещё странно? Это обычное дело по-твоему, что маленькую никчёмную девчонку просят прочитать и запомнить информацию о бизнесе влиятельного человека? Никогда не слышал, чтобы он посвящал в свои дела ту же Жанну.

— Я… — запнулась, картинка перед глазами начала плыть, накатила тошнота.

Глеб буравил меня нетерпеливым взглядом.

— Что, не знаешь, что сказать? Ты затеяла очень опасную игру, Саня. Не стоило связываться с моим папашей. Впрочем, это самый удачный момент, чтобы всё-таки попытаться…

— Почему?

— Сама знаешь. Он в последнее время не в себе. Может быть, тебе и удалось найти в нём струну, за которую ещё можно подёргать. Допускаю даже, что это произошло случайно. И ты вцепилась в этот шанс. В твоём-то положении — не удивительно. Думаешь одурачить его ради должности в компании? Или хочешь чего-то большего?

— Глеб… — я вздохнула и коснулась ладонью его руки. Будто надеясь, что так до него лучше дойдут мои слова. — Это ваши с ним дела. Не знаю я, чего он хочет, но я ничего не хочу. Вообще, — усмехнулась мрачно. — Решай свои проблемы с ним сам. Я не знаю, что у вас произошло, но хватит вмешивать в это меня!

— Не знаешь, что у нас произошло? — он оттолкнул мою руку, будто с брезгливостью. — Но знаешь точно, что произошло у вас с ним. Что-то же касается только, мать вашу, вас двоих. Интересно, что.

— Так кто я, по-твоему? Любовница? Охотница за деньгами? Или та, кто нашла хитровыделанный способ получить хорошую должность в вашей бизнес-империи? Сам-то не запутался в своих обвинениях?

— А я не знаю, — отчеканил он, — в этом-то и проблема.

За дверью послышались шаги. Я обратила на это внимание и тут же зашипела и задёргалась: Глеб приблизился и закрыл мне рот ладонью, чтобы не закричала. Как будто я собиралась!

Его взгляд заострился. Может быть, он хотел со мной что-то сделать и при этом не привлекать внимание?

Но за дверью наверняка уже была моя сиделка, и она вот-вот…

— Диля! — послышался звонкий голос Евы. — Вас же так зовут? А ну-ка подойдите сюда, будьте добры…

Кажется, Диля замешкалась, но затем шаги всё же отдались.

Значит, всё было спланировано?

Его невеста стояла за дверью и следила за тем, чтобы Глебу не помешали?

У меня закружилась голова. Он своей огромной лапищей закрыл мне ещё и нос почти полностью. Дышать выходило через раз.

Убить меня решил?

Глава 10

Саша.

— Не ори, поняла? — процедил Глеб.

И отпустил, только когда я смогла кивнуть. Воздух обжёг лёгкие, глаза заслезились.

— Из кожи вон лезешь, чтобы вызвать жалость, смотреть противно… — прокомментировал он. — Плевать мне, чего ты хочешь или не хочешь. Я предупрежу тебя только один раз: попытаешься залезть в мою семью, я тебя доломаю так, что с кровати встать не сможешь. Ясно тебе?

Он окинул меня не самым дружелюбным взглядом.

Отдышавшись, я кивнула и когда он уже был у двери, ответила:

— Ясно. Упрекаешь меня в том, что я якобы имею виды на деньги твоего отца. Тем или иным образом. А сам-то? На какие только мерзости не пойдёшь, чтобы не упустить своё.

Он остановился, но не обернулся. Хотя угрюмое выражение лица было несложно представить.

— Ты правильно заметила. Речь о том, что принадлежит мне.

Глеб не вызывал во мне ничего, кроме отвращения. Больше всего хотелось, чтобы он ушёл и больше никогда не возвращался.

Но, несмотря на это, я почему-то спросила о том, что меня на самом деле мало интересовало. Тихо, и не ожидая, что он услышит и ответит.

— Думаешь, что заслужил своё наследство?

— Что ты там сказала? — Глеб резко хлопнул дверью и развернулся. — Ты что… типа меня осуждаешь?

Я посмотрела на него и поняла, что он разозлился куда больше, чем в тот вечер, когда мы познакомились.

— Тебе повезло быть его сыном, — я всё равно продолжила свою мысль. — Ты попал в один процент тех, у кого есть почти всё. Так что мог бы быть и более… благодарным.

Он скривился и сделал ко мне шаг. В каждом движении читалась угроза.

— Да что ты знаешь?

— А ты что? — я вцепилась в подлокотники кресла. — Думаешь, что можешь просто так заваливаться сюда и говорить мне гадости? А мне в ответ и очевидного нельзя сказать?

— Очевидного?

— Что ты зарвавшийся тупой мажор, который только и делает, что трясётся из-за денег, ради которых и пальца о палец не ударил…

Он остановился в паре метров от меня.

— Боюсь представить, что ты такого сделала тяжёлого, если теперь даже меня попрекаешь…

Я рассмеялась.

— Да при чём тут я, Глеб? Ты меня не заденешь. Твои грязные мысли говорят только о тебе. Это не я не могу ответить, когда меня бьют, а потом угрожаю девушке на коляске…

Парень стиснул зубы. Атмосфера вокруг него сгущалась. Казалось, что вот-вот он сорвётся. Что я вот-вот умру.

Попаду туда, куда и должна была несколько недель назад.

И увижу маму.

— Это решение твоего отца. И оно тебе не нравится. А претензии ко мне, да? Легче ведь мне угрожать, я же тебе по лицу не врежу, — я продолжила говорить как одержимая. — Только вот я не такая, как ты. Сунешься ко мне ещё раз — я тебе глаза выцарапаю, грёбаный урод…

Тогда, когда мне уже казалось, что парень свернёт мне шею, он рассмеялся.

— Глаза выцарапаешь? — он произнёс это как-то странно мягко и ещё и усмехнулся. Мне это совсем не понравилось. — Что-то я сомневаюсь, что ты станешь защищать свою жалкую жизнь… Так, значит, твой лечащий врач был прав. Тогда мне не стоит не о чём беспокоится.

— В смысле? — я растерялась. — Ты говорил с моим врачом?

Он всё-таки развернулся и решил уйти. Так ничего и не сделав.

— Да, — ответил уже спокойно, будто издеваясь и не глядя на меня. — Он думает, что у тебя есть суицидальные наклонности.

Сердце пропустило удар. Это из-за иглы, которой случайно проткнула руку? Я ведь не хотела себе вредить…

Или из-за моих слов, когда я билась в истерике первые дни после смерти мамы?

В любом случае эти слова Глеба задели меня куда сильнее, чем его дебильные обвинения про любовницу.

Он коснулся слишком личного. Зачем говорил с моим врачом? Почему Роман Иванович вообще ему что-то отвечал?

Я сидела в кресле, глупо смотрела Глебу вслед и чувствовала себя не то что голой — распотрошённой.

Как только он ушёл, ко мне подбежала Диля. Она выглядела обеспокоенной. Наверняка они столкнулись в коридоре.

— Сашенька, на тебе лица нет. Он что-то сделал?

— Я… — с трудом подняла на неё взгляд. — Не знаю…

Из коридора доносился голос Евы. Наверное, они принялись меня обсуждать…

Диля нахмурилась и поспешила закрыть дверь.

— Всё нормально, — наконец, сказала я. — Не беспокойтесь.

— Она спрашивала меня, почему под пуфиком пыль. Я пыталась ей объяснить, что я не горничная, но она никак не унималась…

— Понятно.

Мне не хотелось разговаривать. Но Диля, присев на стул и принявшись теребить подол халата, смогла привлечь моё внимание:

— Он очень сложный мальчик. Я тут уже наслушалась о нём историй… Но у него тоже умерла мама, и…

— Что? — голос дрогнул.

Женщина тут же побледнела.

— Ох, прости, Сашенька, я не должна была это говорить.

Я опустила взгляд. Значит, Глеб знает, что это такое? Из-за этой мысли стало только больнее.

— Диля… — я вытерла слёзы запястьем. Впервые в этом доме плакала не из-за физической боли. — Думаешь, я нормальная?

Думаешь, я смогу жить дальше?

Она захлопала густыми чёрными ресницами, явно не понимая, о чём именно я спрашивала.

— Конечно, Сашенька. Ты очень хорошая девочка. У тебя всё будет хорошо.

Я кивнула.

— Не говорите больше о Глебе. И его отцу ничего не рассказывайте.

— Милая, ты уверена?

— Ага. Пусть сами… разбираются.

На следующий день после ужина я смогла оставить у себя нож.

Помыла его, когда Диля спала в своей комнате.

И спрятала под матрас.

Глава 11

Глеб.

Несколько дней назад.

— Она в тебя книгой швырнула? — я бросил на Еву недоверчивый взгляд.

Только вернулся домой и стал разбирать вещи. Подключил компьютер, поставил новые колонки с мощными динамиками и врубил музыку. Еве приходилось говорить на повышенных тонах, чтобы её было слышно, но меня это особо не волновало.

После того разговора, где она делилась со мной жутко тупыми теориями заговора, девушка вела себя так, будто в душе не заметила моих последних слов.

— Ага, сам посмотри! — она подошла поближе и ткнула пальцем в свою скулу. — Знаешь, как больно? Синяк точно останется…

Ева прекрасно выглядела, и на лице у неё ничего не было, кроме небольшого количества косметики.

На контрасте с моей помятой рожей её слова звучали особенно нелепо.

Я перевёл взгляд на её губы, а затем на малиновые нарощенные волосы. Цвет мне доставлял, так и хотелось руку протянуть и сжать.

В этом не было ничего удивительного, ведь это я сказал ей перекраситься. Правда, ещё до расставания.

— Глеб, — протянула она капризно, — поцеловал бы хоть, чтобы быстрее зажило.

Она прижалась ко мне, устроила острый подбородок на чёрной футболке и смешно захлопала ресницами.

— Как подцепила эту дурацкую манеру кривляться и канючить в Японии, так до сих пор тебя не отпускает. Рожей не вышла, чтобы это смотрелось мило.

Я нахмурился, а она рассмеялась. Довольно красиво.

— Имеешь в виду, что я слишком сексуальна? А раньше тебе нравилось…