Я тебя доломаю

Глава 12

Саша.

— Глеб больше тебя не беспокоил? — спросил Андрей Викторович.

Я подняла взгляд от аккуратно расставленных изящных шахматных фигур и с трудом скрыла усмешку.

Кроме того, что подслушивал наш разговор, угрожал, обвинял во всех смертных грехах, чуть не убил, говорил обо мне с врачом, озвучил то, о чём мне не хотелось даже задумываться и… при всём этом умудрился вызвать к себе сочувствие из-за того, что тоже потерял мать?

— Нет, — ответила я легко и непринуждённо.

С того момента, как Андрей Викторович подарил мне ноутбук, он бывал здесь чаще. Мы разговаривали в основном недолго, но бывало, что и по часу.

В какой-то момент я начала ждать этих встреч. Попечитель уже не вызывал во мне таких опасений, как раньше. Он часто рассказывал про свою работу, сделки, забавные случаи из жизни. Иногда упоминал маму.

Это было интереснее всего, но у меня никогда не получалось его как следует о ней расспросить. Было слишком тяжело и тревожно.

Когда рядом не было Глеба, Андрей Викторович казался надёжным, серьёзным мужчиной.

А о парне я не слышала уже несколько дней. Намеренно не интересовалась. И старалась не думать о той ужасной сцене, когда его впечатали лицом в стену. Не хотела ломать голову над чужой семейной драмой.

И без того… мыслей о нём было слишком много. И мне это не нравилось.

К счастью, я отлично умела владеть собой. Раньше это касалось фигурного катания. Теперь я заставляла себя жить дальше и не размышлять о трагичной истории одного урода, который того не стоил.

— Играй белыми, — усмехнулся Андрей Викторович. — Дамы вперёд.

Он неожиданно вспомнил про мои ничего не значащие слова о шахматах и принёс их сегодня с собой вместе с раскладным столиком. Поставил его рядом с кроватью, где я сидела, сам устроился на стуле напротив.

Я чувствовала себя немного лучше, чем обычно. Нога ныла, спина тоже, но терпимо. В глазах иногда темнело, но при этом не было тошноты, от которой я уже устала.

Я коснулась пешки холодными пальцами и, недолго думая, заняла центр доски.

— А почему вы спросили? — уточнила я, подумав, что мужчина сегодня был каким-то молчаливым.

И тут же прикусила себе язык. Ну и чего ради было продолжать разговор, если так хотела не вспоминать ничего, что связано с Глебом? Дура.

Андрей Викторович сделал ход спокойно, без попытки сразу же перехватить инициативу. Казалось, он даже не смотрел на доску. Хотя из-за солнечных бликов на его очках, я не всегда улавливала направление его взгляда, и это немного напрягало.

— Спросил, потому что знаю, что он вышел из твоей комнаты несколько дней назад. В коридоре установлена камера, но ему на это явно наплевать.

— Ясно, — я посмотрела прямо на него без эмоций.

Затем вернулась к партии. Предложила размен. Он не отказался.

— Почему мне не рассказала?

Он спросил так, будто я действительно должна была. Мне это не понравилось. Разве не он в том числе допустил эту ситуацию? И я ещё должна была что-то говорить?

— Хотите правду?

— Всегда, — Андрей Викторович усмехнулся.

— Не хотела, чтобы вы снова его избили.

— Говоришь так, словно я главное чудовище в этом доме.

— Вы не можете не понимать, что именно так оно и выглядело.

Из-за того, что стала чаще разговаривать с Дилей, доктором и самим попечителем, общение давалось мне легче. Я не теряла слова, не заикалась, не страдала тем, что мысли разъезжались. Сегодня и правда был хороший по самочувствию день. И это делало меня больше похожей на себя прежнюю.

Холодная и отстранённая Саша. Та Саша, которой понадобилось некоторое время, чтобы научиться театрально улыбаться на выступлениях, ведь за отсутствие подходящего выражения лица снимали баллы.

— Ты доверила мне свою жизнь, — ответил Андрей Викторович. — Я думал, что ты достаточно сообразительна, чтобы понимать, что на всё, что может тебя смущать, есть веская причина. Если бы её не было, я бы не действовал так открыто.

— Значит, есть причина? — я выгнула бровь. — Вот как…

Я не была уверена, что хотела продолжать этот разговор. Сегодня мой попечитель явно что-то задумал. И меня беспокоило, что я не могла догадаться, к чему именно он вёл.

Тем временем партия продолжалась. Мы делали ходы почти без пауз: вывели коней, убрали королей в безопасные стороны, подвели слонов. Позиция получилась почти как по учебнику. Дёшево и сердито. Пока без сюрпризов, но надолго ли?

— Ты очень интересная, Саша, — улыбнулся Андрей Викторович. — Делаешь вид, что тебе не нравится говорить о моём сыне. Но когда он приходит к тебе явно не с хорошими намерениями, не просишь помощи. И теперь… разве не хочешь спросить, не наказал ли я его?

Вообще-то, я хотела. Но…

— В этом нет никакого смысла. Если вы уже что-то сделали, я никак не могу на это повлиять.

— Это плохо, Саша.

— М?

— Ты уже сочувствуешь ему настолько, что не хочешь знать, что он получил парочку синяков. И к тому же за дело.

— Сочувствую? — я подняла стакан, что стоял рядом, и сделала глоток воды. — Просто не хочу в этом участвовать.

Перевела ладью ближе к краю доски и начала аккуратно теснить чёрные фигуры на фланге. Сначала поджала пешку, потом ещё одну. У меня стало больше пространства для манёвров.

Это повысило шансы на победу, но я не была настолько самонадеянной, чтобы на неё рассчитывать.

— Мой маленький дьявол умеет быть обаятельным, — произнёс Андрей Викторович с непонятной мне интонацией. — Ты наверняка уже слышала о его матери. Думаешь, что всё дурное поведение можно списать на это? И что я слишком жесток тогда, когда ему и без меня пришлось несладко?

— Да нет, — я скривилась, — мне, например, и в голову не приходило докучать другим из-за того, что моя мать мертва.

На пару мгновений я застыла с ладонью, зависшей над чёрно-белой доской.

Я это сказала. Сказала так просто и обыденно. Вслух.

Словно это давно понятный всем факт.

Словно я действительно смогла смириться.

В словах не было ничего особенного. Только вот ощущались они как ложь.

Я всё ещё не могла поверить в свою новую реальность.

— Мыслишь в правильном направлении, — прокомментировал Андрей Викторович то ли ход, то ли мои последние слова. — В любом случае я ещё не говорил с Глебом и ничего ему не делал.

Я расслабилась. И заметила это, только когда поймала на себе странный взгляд попечителя. Он уличил меня раньше, чем я сама.

— Теперь, когда ты в курсе, что я знаю об инциденте и пока не наказал его, не хочешь меня попросить о чём-нибудь?

Было несколько хороших ходов с его стороны. Немного позже у меня не без усилий получилось забрать его пешку. Это было красиво, но я недолго радовалась. Андрей Викторович переставлял фигуры слишком быстро, продолжая вести беседу, напряжённость которой сбивала с мысли.

Я понимала, что он просчитал все возможные варианты заранее, и мне стоит поступить также, но чёртов Глеб даже не присутствуя в доме, умудрялся вставлять мне палки в колёса…

— Попросить? Хотите, чтобы я просила вас не бить его?

Эта мысль показалась мне дикой.

Разговор о сыне снова сделал Андрея Викторовича не самым приятным человеком, и мне стало тоскливо.

— Вообще-то, я рассчитывал на то, что ты скажешь, что ему лучше уехать. Это не проблема. Ты же понимаешь, на улице он не останется. А тебе так будет спокойнее.

— Я вас не понимаю.

Он не ответил. Пришлось уточнить:

— Хотите, чтобы я попросила вас выставить собственного сына из дома?

Андрей Викторович усмехнулся.

— В общем и целом — да.

Я упростила позицию и разменяла часть тяжёлых фигур. Андрей Викторович не нападал в лоб — он отрезал, лишал пространства, заставлял мою ладью стоять пассивно и медленно загонял меня в угол.

— Знаете, — выдохнула я, — мне это совсем не нравится.

— Я хочу, чтобы ты разбиралась в людях. Глеб опасен. И если ты не хочешь, чтобы он находился подальше от тебя, это вызывает вопросы.

Всё-таки начало подташнивать и в целом настроение упало. В голову словно впилась сотня маленьких холодных игл. Такое могло случаться перед обмороком.

Я нахмурилась и схватила стакан подрагивающими пальцами.

На этот раз глотки были нервными.

— У вас какие-то проблемы с сыном… Вы сами предложили мне сюда переехать. Выставили это как единственную возможность для дальнейшего лечения. И убедили меня, что вам это поможет. Говорили, что я вам ничего не должна. Но в итоге предлагаете играть в свои странные семейные игры…

Он стянул фигуры к центру, перекрыл мне важные поля, вывел ладью на открытую линию и сам повёл короля вперёд — не прятаться, а добивать. У меня была лишняя пешка, но в какой-то момент она перестала давать преимущество и стала обузой: я всё время её защищала, а он играл не её, а всю доску.

— Стоило мне лишь слегка надавить на тебя, как ты снова стала смотреть с подозрением. Прямо как в больнице. Мне бы хотелось, чтобы ты мне верила. И опасалась в первую очередь того, кто представляет реальную угрозу.

— Странно… — протянула я. — Если вы так опасаетесь из-за него, почему вообще привезли меня сюда? И почему сами не принимаете решение?

Он отдал мне темп, всё ещё почти не глядя на доску. Через пару мгновений стало ясно: ему не нужна моя лишняя пешка, ему нужна своя проходная. Он протолкнул её вперёд, поставил ладью за спину, подвёл короля — и вся моя игра вдруг свелась к одному: успею ли я это остановить.

— А ты почему не рассказала о том, что он заходил? Он тебя расстроил, и я это заметил. Интересно, что он тебе сказал.

— Так это… — меня осенило. — Наказание? Вы так наказываете меня за то, что я не выдала его?

— Это говорит о твоём недоверии. И о том, что ты готова рисковать своим благополучием. Первое допустимо, второе — нет.

— Вы сваливаете на меня ответственность.

— Конечно. Это же твоя жизнь.

— Интересная точка зрения для попечителя.

Я ещё давала шахи, ещё пыталась зайти ладьёй сбоку, но каждый его ход только туже затягивал петлю. Потом ошиблась — совсем немного, всего одной неточной постановкой ладьи, — и он сразу шагнул королём вперёд. Теперь проходную нельзя было остановить без потери ладьи. Я уставилась на доску, пересчитала всё ещё раз, потом ещё. Ходы оставались.

А партии не было.

— Сдаюсь.

Я с трудом отсела в сторону. Шахмат на сегодня с меня хватило. Как бы я ни пыталась, нормально думать сразу в двух направлениях не выходило.

— Ты очень хороша. Я получил удовольствие от игры, — Андрей Викторович улыбнулся и посмотрел на меня с непонятной нежностью, которая совсем не клеилась к ситуации. — Что касается моей позиции, то я хочу, чтобы ты привыкла к тому, что я могу решить любую твою проблему. Он больше тебя не побеспокоит. Но тебе нужно меня об этом попросить.

В дверь постучали, когда он закончил говорить. Это был Игорь. Видимо, у него было что-то срочное, связанное с холдингом.

Но Андрей Викторович не сдвинулся с места.

Он ждал моего ответа.

Глава 13

Глеб.

Несколько дней назад.

Нет, так не пойдёт…

Думать о Саше в такой момент почему-то было противно.

Только противной казалась вся ситуация, Ева, я, а не дурная девчонка, которая своим болезненным видом должна была вызывать желание добить её, а никак не…

Что с ней, мать её, не так?

А… со мной?

Я открыл глаза, надеясь сосредоточиться на другой девушке. Красивой, понятной, почти родной. Но стало только хуже.

К горлу подкатила тошнота.

Сцепив зубы, я схватил Еву за волосы, которые ещё недавно планировал подёргать понежнее, и оттащил в сторону.

Она зависла на мгновение, глядя на меня ошалевшим взглядом.

Едва ли не на четвереньках на кровати, приоткрыв влажные губы, она быстро хлопала длинными ресницами и с каждым мгновением становилась всё злее.

Раньше я бы так кайфанул от этого вида. И точно бы продолжил, заставив её оставаться в точно такой же позе ещё долго, упиваясь собственным именем, что она повторяла бы десятки раз хриплым голосом, словно молитву.

В постеле Ева не притворялась милашкой. Она была настоящей и такой нравилась мне больше всего.

Чёрт, я ведь думал вернуть её позже…

Но как будто уже не выйдет.

— Охренеть, — я усмехнулся, а затем и вовсе начал смеяться, как умалишённый. Остановиться было трудно. Реально, что ли, головой поехал? — Мы всё, Ева. Это всё.

Мне было зло и весело. Больше всего на свете хотелось оказаться наверху и…

Что?

Врезать отцу? Зайти к Саше? Спрыгнуть с лоджии? Что-нибудь из этого точно.

— Ты что! Охренеть, значит?! Да ты охренел! Совсем уже?

Ева, опомнившись, наконец начала кричать так, словно хотела, чтобы её услышала добрая часть домашней прислуги. О, и она хотела. Грёбаная истеричка…

— Шла бы ты к себе, — протянул я, чувствуя, как прихожу в норму. — Не до тебя сейчас.

— Сейчас? — зашипела она. — Не до меня? Если у тебя нет проституток под кроватью или в шкафу, то я даже не знаю тогда, до кого тебе может быть прямо сейчас!

— Мне просто надоело, — я поднялся с кровати, привёл в порядок джинсы, бросил на Еву взгляд и подумал, что вряд ли буду жалеть или чувствовать себя виноватым, если поставлю точку здесь и сейчас.

— Да как ты… — девушка вдруг бросилась на меня, переходя на визг. — Как ты посмел так со мной обращаться? Как ты только мог подумать, что имеешь право меня отталкивать, мудила…

— Ты по-другому не понимаешь.

— Я не понимаю? Хватит делать из меня дуру, Глеб! Ты себя-то хоть не обманывай! Ты бросал меня тысячу раз, забыл? Проворачивал это дерьмо снова и снова. Наверное, — от злости она едва ли не заскрежетала зубами, — потому что на самом деле сам себя считаешь неполноценным и боишься, что я увижу это тоже и брошу тебя первой. Только вот я это знаю прекрасно. Ты просто жалок!

— На себя посмотри, — в холодном океане злости больше не было ни капли веселья, — шлюха.

— Мразь… — она снова кинулась на меня. На этот раз с явным желанием расцарапать мне рожу длинными ноготками. Неужели маника не жалко? — Мало тебя отец по башке бил, мозги так на место и не встали.

Это меня стриггернуло.

Думал только оттолкнуть её, но в итоге ударил по лицу наотмашь.

Ева отлетела к кровати.

Я сначала не понял, что именно произошло.

Только удивился, что она, наконец-то, перестала орать.

А потом дошло.

***

Саша.

— Мне полагается для начала произнести слова благодарности, — я посмотрела на Андрея Викторовича без эмоций. — Но благодарности на самом деле не испытываю. Я предпочитала считать, что вы помогаете скорее себе, чем мне. И все после всего на всего останутся при своей выгоде. Моё мнение не изменилось.

— Это верно, — ответил мужчина. — Ты сказала это в качестве предисловия… к чему?

Я перевела взгляд на дверь. Её приоткрыл Игорь.

— Андрей Викторович, это срочно.

— Подождёт, — отрезал мужчина.

— Но…

— Скройся, — он даже не перевёл на помощника глаза, — если не хочешь лишиться работы.

Игорю оставалось только подчиниться.

Что ж, отлично. Моему попечителю удалось меня напугать. Неужели этот разговор для него важнее?

Я подозревала, что так просто покинуть его дом не смогу, но всё же высказалась:

— Мы не договаривались об этом. Вы не говорили, что будут дополнительные условия. Проверки и наказания. Я хочу уйти. Или уехать. Или уползти. Даже не знаю, как теперь правильно выразить свою мысль.

Я усмехнулась, бросив взгляд на перевязанное колено, которое не так давно собирали по осколкам.

— Значит, это твой ответ?

— Вы сами сказали, что здесь небезопасно. Озвучили это, как мой попечитель. И всё же отказываетесь самостоятельно принимать какое-либо решение.

Лицо Андрея Викторовича было непроницаемым.

В конце концов, он тихо и холодно произнёс:

— Неужели ты думаешь, что… — но недоговорил. Дал себе паузу, прежде чем продолжить. — Глеб этого не стоит, Саша.

— А дело не в нём, — ответила я. — Дело в вас.

Мне казалось, что он вот-вот начнёт вести себя со мной так же, как с сыном. Выдаст себя. И если у него есть тайные намерения, раскроит своим поведением хотя бы часть из них.

Но мужчина сумел застать меня врасплох.

— Прости меня, — сказал он с дрожью в голосе. — Я не должен был вести себя с тобой подобным образом. Я хотел узнать тебя лучше. Хотел посмотреть, сможешь ли ты распознать… психопата.

Глава 14

Саша.

— Все хотят детей, но никто не говорит, что ребёнок может родиться больным, и это не получится скорректировать даже за большие деньги, — с горечью произнёс Андрей Викторович.

— Что вы имеете в виду? — спросила я тихо.

Мужчина бросил на меня долгий взгляд, в котором была смесь не совсем понятных мне эмоций. Он словно не знал, с чего начать.

— Мы заметили это слишком поздно. Он всегда был трудным ребёнком. Задирал других ещё раньше, чем научился говорить. Позже добавились другие проблемы: агрессия, ложь, воровство… Я тогда работал намного больше. Собственно, поэтому сейчас ни в чём не нуждаюсь. А его мать… Святая женщина, любовь всей моей жизни, — он подошёл к окну и застыл там, так что я могла видеть только его спину. — Она до последнего не хотела верить, что с Глебом что-то не так. И о многих случаях просто умалчивала. Когда мы нашли во дворе труп нашей собаки, только тогда она предложила сводить сына к психологу.

Я почувствовала, как пальцы стали холодными и липкими. Вспомнила, какой дикий взгляд был у Глеба, когда мы разговаривали в последний раз. Он подумал, что я сумасшедшая, которая нарывается на то, чтобы умереть. Провоцирует его специально. Но то были эмоции. По правде я почему-то не верила, что он может мне что-то сделать.

Значит, ошибалась?

Эта ошибка могла дорого мне обойтись…

— В общем, стало ясно, что он отличается от других больше, чем мы думали, — продолжил Андрей Викторович. — Он агрессивный, склонен к манипуляциям и — самое главное — у него нет нормальных для человека эмоций. Он не способен на сочувствие и смотрит на людей только с точки зрения выгоды. Я много раз думал: если человек не способен любить, может ли он считаться человеком вообще?

Он обернулся и посмотрел на меня. Его длинная тень растянулась по комнате, почти доставая до моих тапочек.

— Ты не представляешь, сколько проблем он мне доставил, Саша. Я пробовал лечить его, пробовал воспитывать — всё без толку.

— И решили, что единственный выход — это периодически его избивать? — спросила я.

Мне не хотелось защищать Глеба, но поведение Андрея Викторовича тоже вызывало вопросы. И меня гораздо больше волновало, что не так было с ним, а не с его сыном. Ведь именно он был со мной связан.

— Это не решение, это моя слабость, — признался Андрей Викторович. — Я пробовал по-хорошему много раз. Он просто не способен это понять. Он понимает только язык силы. Если дам слабину — едва ли смогу потом разгрести последствия. Я уже не в том состоянии, чтобы нянчиться с ним и страдать по иллюзии, что он может когда-нибудь стать тем сыном, которого я бы хотел.

— Если он такой, как вы его описываете, то почему не ответил вам? При всём уважении, ему бы хватило сил вас избить.

— О, разумеется, хватило бы, — улыбнулся Андрей Викторович. — Вот только в таком случае не видать ему наследства. Это даже прописано в моём завещании. Уверяю тебя, он бы не только избил, но и убил бы меня, если бы точно знал, что ему сойдёт это с рук. Но я заранее всё прописал и нанял людей, которые будут тщательно расследовать мою смерть, если она вдруг будет неестественной. Он просто не придумал, как это обойти, а рисковать не хочет. Вообще, я утешал себя тем, что такой человек хотя бы сможет удержать семейный бизнес. В нашем деле даже плюс, если не испытываешь лишних эмоций. Вот только он каждую неделю попадает в неприятные ситуации, из которых его надо вытаскивать. Слишком склонен к риску, слишком агрессивен. И ума не хватает действовать расчётливее хотя бы для того, чтобы получить полное наследство в будущем.