Первый из четырех: Нокорада
- -
- 100%
- +
Чего Лим достиг за эти дни? Погулял на свадьбе в ближайшей деревушке и сделал пару записей об издохших животных, вот и вся история. Светлые не ошиблись, когда послали то ведение. Старик рассказывал, что Тис увидела образ Хуро в короне из белых перьев, а его, Лима, с едва вылупившимися птенцами на руках. Совет спорил до самого рассвета, пытаясь дать точную трактовку: вечернее видение всегда показывало только того, кто станет следующим правителем гильдии. Значит, Светлые в тот раз подчеркнули красными чернилами: Лиму не следует и надеяться, что однажды сможет вылететь из Гнезда. Но он рискнул, и теперь пожинал плоды своей глупости. Жаль, ими нельзя утолить голод.
Наверху, на противоположной стороне от двери, заскрипели доски. Мгновение спустя на них обрушился удар, старое дерево ответило глухим хрустом. Лим вздрогнул и поднялся с земли настолько быстро, насколько ему позволяла кружившаяся от изнеможения голова. Хруст повторился уже громче, выдавленная доска шлепнулась на земляной пол, за ней вторая и третья. Легкие шаги прошуршали над головой Лима и остановились у крышки.
— Эй, ты живой там? — голос был девичьим. — Двигаться можешь?
— Могу! — Лим постарался, чтобы наверху его точно услышали. — Кто ты?
— Сейчас открою крышку, — проговорила незнакомка, оставив вопрос без внимания. — Твоего зверя я уже отвязала и вывела из стойла, но полетишь на нем без седла. Седло и сумки отдам, как выберемся. Встретимся у плоской скалы, она будет на юго-востоке отсюда, верстах в двадцати. Понял?
— Ладно, — отозвался Лим, не смея спорить. По крайней мере, пока.
Что-то тяжелое грохотнуло по крышке, протяжно заскрипели несмазанные петли. Сверху посыпались щепки, и мгновение спустя перед Лимом возникла полуистлевшая деревянная лестница. Он взобрался по ней, стараясь не обращать внимания на боль в пальцах. В стоявшей перед ним девушке, освещенной напитанным солнцем алионитом, Лим не без удивления узнал светлокосую, сражавшуюся на арене в день прибытия. В этот раз на воительнице был черный кожаный доспех с вырезанной на панцире эмблемой кристалла. В руке она держала увесистый топор с длинной рукоятью, оплетенной выжженными узорами из точек, полос и яростных личин.
— Сейчас сбегутся на шум, — опасливо прошептал Лим, косясь на дверь.
Девушка отмахнулась:
— Не рискнут. У нас никто после заката не выходит наружу, еще и окна закрывают. Будь замок на этой двери слабее, я бы и его сбила. — Она прошла в дальний угол, где в стене зиял проход, образовавшийся от выдавленных досок. — Не пугайся, если странное увидишь. И не отходи от меня далеко, понял?
Лим молча кивнул. Сейчас он был готов пойти за кем угодно и куда угодно, если это сулило свободу и встречу с Пеплом.
Лесные Копи поглотила непроглядная промозглая ночь. От дыхания Лима в воздухе клубился пар, зато ушибленная рука на холоде немного успокоилась. За ними наблюдали — Лим чувствовал это явно, будто каждый чужой взгляд втыкал в его спину иглы. У одного из домов собралась собачья свора. Черные звери едва выделялись в темноте, и, если бы не закрепленный на стене алионит, Лим бы ни за что их не заметил. Псы разом повернули к нему головы, но не издали ни звука. На петлявшей среди деревьев улице встретилось стадо коз, бредущих куда-то без пастуха. Их шкуры и рога тоже были угольно-черными.
Наконец Лим со спасительницей спустились с небольшого холма, у подножья которого стояла вытянутая заросшая мхом постройка для волов. Пепел увлеченно рыл клювом землю рядом с ней, но, почуяв хозяина, поднял голову и заклекотал.
— Дело за малым. — Девушка сорвала с ближайшего столба кристалл алионита. — Забирай зверя и пойдем к площади. Взлетать будете с ристалища.
— Спасибо. — Лим взялся за ошейник. — Могу я узнать твое имя?
Светлокосая вновь отмахнулась.
По улицам они пробирались медленно: при встрече с животными Пепел фыркал и распушался, поэтому Лиму приходилось останавливаться, чтобы успокоить его. Перед высоким домом князя Агронда девушка подняла руку.
— Подожди. Видишь, ползет?
Через площадь медленно тянулась огромная змея, толстая, словно бочонок для соли. Ее черная чешуя переливалась в свете кристаллов, мускулы волнами играли под шкурой. Пепел вновь зашипел и поднял крылья.
— Это горная змея? — тихо спросил Лим, почесывая грифона под клювом. — Я думал, они только серые.
— Создания такими не бывают. Не важно, какая у них суть.
Лим не понял этой фразы, но просить объяснений не стал — хвост змеи исчез за поворотом. Они поспешили к ристалищу, и уже около возвышавшейся на ней башни Лим с трудом взобрался Пеплу на спину.
— Может, отдашь седло? Я без него раньше не летал.
— Научишься, — отрезала девушка. — А то с ним ты упорхнешь, и поминай как звали. Отдам на плоской скале.
— Ладно. — Лим дважды хлопнул Пепла по правой лопатке, и грифон, взлетев почти вертикально, выскользнул из леса через прореху в кронах, окружавших арену. Лим сжал бока Пепла ногами, вцепился в загривок, и правая рука тут же заныла. На высоте грифон наконец принял привычное положение, и Лим взялся за поводья.
Над верхушками деревьев было светлее. Горизонт уже горел красным, ночь отступала, хотя внизу казалось, что до рассвета еще далеко. Лим пообвык лететь без седла, но все же придерживал Пепла за ошейник на случай, если грифон решит резко нырнуть или подняться выше. Однако зверь держался ровно, и даже двигался медленнее обычного.
Когда они миновали кромку леса, Лиму стало спокойнее. Он еще не до конца осознал, что вновь свободен, но уже думал, как сообщить о произошедшем в Предел. Что-то внутри него предлагало вовсе вернуться домой, но Лим отмел эту идею. «Полечу в Туманный Двор, как и собирался, — решил он. — Там найду если не почтового, то хотя бы сокола».
Когда солнце поднялось, Лим наконец заметил то, что его спасительница назвала плоской скалой — внушительного размера камень, верхушку которого словно срезало исполинское лезвие. Грифон опустился прямо на скалу, и Лим наконец спешился, цепляясь за шерсть зверя, чтобы не свалиться от головокружения.
— Попали мы с тобой, да? — пробормотал Лим, все еще опираясь о спину Пепла. Грифон заклекотал, встряхнул крыльями, и только сейчас Лим заметил, что правое крыло слегка опущено. Он провел пальцами по черно-желтой шерсти на суставе, и на коже остались кусочки запекшейся крови.
— Да что б их тьма забрала, — злобно бросил Лим. Порез неглубокий и заживет без следа, но как вообще они посмели вредить грифону? — Ничего, сейчас нам вернут седло, и я обработаю рану. Ладно?
Пепел вдруг дернулся и зашипел, направив взгляд в сторону оставшегося позади леса. Лим обернулся и различил черную точку, скачущую к ним по земле. Когда расстояние стало меньше, точка превратилась в животное, по размеру походившее на вола. Только двигалось оно совершенно иначе, да и шея, с которой свисала шерсть, была слишком длинной и тонкой для вола. На спине существа ехала светлокосая, а значит, как надеялся Лим, бояться не следовало.
— Тише, тише — пробормотал он Пеплу. — Сейчас все выясним.
Существо остановилось в десятке локтей от скалы, и девушка выпрыгнула из закрепленного на его спине грифоньего седла.
— Что это такое? — крикнул Лим.
— Создание, — пожала плечами светлокосая. — Спускайтесь, она не опасная.
Лим мешкал, но все же забрался на Пепла и отправил его вниз. Грифон, спикировав на землю, распушился, не сводя глаз с неизвестного существа.
— Меня зовут Нэрита. Лучше просто Нэри, — девушка уселась прямо на землю, положив топор рядом. — А ее, — она махнула в сторону существа, — я зову Омелой. Мы так и не поняли, что она вообще такое, но раз с копытами, значит не хищная.
Лим опустился на траву напротив, рассматривая Омелу. То, что он издали принял за шерсть, напоминало скорее человеческие волосы, и свисало не только с шеи, но и с хвоста.
— У кабанов тоже копыта, но лучше с шакалами столкнуться, чем с кабанами, — с сомнением произнес Лим и кивнул на оружие. — А топор ты всегда с собой носишь?
— Это секира. — Нэрита вновь пожала плечами. — Стараюсь. Ты, кстати, так и не назвался.
— Прости. Меня зовут Лим Арген. Прежде чем ты расскажешь, что у вас творится, сними мое седло со своего зверя, ладно?
— Пока не сниму, — беззаботно ответила девушка. — Сперва пообещай помочь.
— Ладно. — Лим кивнул, сам до конца не понимая, нравится ему такая прямолинейность или нет. — Что у тебя за просьба?
— Мне надо бы в город. В любой, но желательно подальше отсюда, чтобы лесные меня не нашли. Только я дальше этой скалы не заходила, вот и боюсь, что потеряюсь. Хочу, чтобы ты меня проводил.
— Я могу перерисовать тебе свою карту. Хотя бы примерно будешь понимать, куда двигаться, — предложил Лим и запоздало вспомнил, что карты у него уже могло и не быть, как и остальных вещей. — Но взять с собой, прости, не могу — я на миссии.
Нэрита замотала головой.
— Не-а, не пойдет. Я только на свое предложение согласна. — Она хитро прищурилась. — Да ты подумай, Лим, я ведь пригожусь. Мне ребята сказали, вы кровь не можете проливать, и ваши птички на людей не очень-то нападают. А я никаких клятв не давала. — Нэри кивнула на секиру. — Ее в ход пущу, если снадобится.
— Понадобится, — поправил Лим. — Не думаю, что меня будут во всех городах бросать в темницу.
— А разбойники? Щетки, скажем, или Тупоголовые. Их тоже не боишься? Подстерегут где-нибудь, и даже закричать не успеешь, не то, что улететь.
Лим молчал. Нэрита спасла его, но все еще оставалась одной из тех, из-за кого Лим вообще оказался в темнице. «Можно проводить ее до Туманного Двора, а оттуда отправить в Речной Холм или Морской Мост. Уж на тракте-то она не потеряется?»
— Ладно, твоя взяла, — наконец произнес Лим, и ее лицо просияло. — Но верни мне седло прямо сейчас.
Порывшись в сумках, он с облегчением обнаружил, что его вещи не трогали. Лим обработал Пеплу порез заживляющей пастой, забросил седло на спину зверя и принялся возиться с подпругами.
— Ты не обижайся на них, — начала Нэрита. — Видать, Бирюк опять начал требовать даров, вот Агронд и решил вас ему предложить. Может, не стряслось бы ничего плохого. Он не всех забирает.
— Бирюк? — Лим затянул переднюю подпругу. — То чучело из сказаний?
Нэри кивнула, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.
— Чучело, не то слово. У нас все его боятся, особливо когда он ночами под городом шастает. Если просит даров, мы ему еду спускаем или живность какую. Что-то он съедает, к чему-то не притрагивается, а что-то возвращает уже Созданиями.
— Те животные, которых мы видели в городе, — это и есть Создания?
— Ага, и она тоже. — Нэрита подошла к Омеле и принялась расчесывать ее шерсть позаимствованным у Лима гребнем. — Они днем под землей сидят, а после заката выходят. Горожане думают, Создания тоже съедать могут, как Бирюк. Потому-то нос наружу не кажут, пока светло не станет.
Лим закончил с седлом и украдкой наблюдал за Омелой и ее хозяйкой. Нэрита, хоть и не сражалась сейчас, двигалась быстро и плавно, словно иначе не могла.
— Ты, как понимаю, их опасений не разделяешь?
— Не-а, — покачала головой она. — Я уже годков пять по ночам выхожу и на Омеле катаюсь по лесу, да еще и собак иногда с собой беру.
— Послушай, а что жрецы об этом говорят? — В голову Лима забралась неприятная догадка. — Разве они не могут воззвать к Светлым, чтобы Бирюк вам не досаждал?
Нэрита хмыкнула:
— Жрецы у нас надолго не задерживаются. Прошлых вот Агронд сразу под землю спустил, и больше мы их не видели.
— Понятно, — отозвался Лим. В Лесных Копях все было куда хуже, чем он предполагал. И как только гильдия не знает? Ничего, сейчас они доберутся до Туманного Двора, и он отправит сокола в Молчаливый Предел. А пока — постарается выведать у Нэриты как можно больше.
Лим забрался в седло и затянул ремни, надеясь, что не выдал лицом своих мыслей.
— Следуйте за нами и постарайтесь не отставать. — Он повернул Пепла на восток. — К вечеру доберемся до ближайшей деревни, а там уже разберемся, как поступим дальше.
— Как скажешь, — Нэрита запрыгнула на спину Создания, и то зафыркало, как растревоженный грифон.
Лим дважды хлопнул Пепла по лопатке, зверь взлетел, оставляя новую знакомую позади. Вскоре Омела догнала их, двигаясь за Пеплом искаженной тенью.
«Во что же я ввязался?» — невесело подумал Лим и дал грифону команду лететь быстрее.
Глава 12. Решение
Ему давно следовало отправиться в покои Тис, чтобы присутствовать на совете, но Хуро не мог заставить себя уйти с площади. Ранним утром на ней сложили погребальный костер, и кости Винга уже догорали. Пламя отсвечивало фиолетовым — знахарка засыпала дрова смесью перетертых минералов, отчего огонь стал жарче. Скоро кости жреца должны собрать в железный ящик и отправить в подземелья Предела, где покоились сотни всадников гильдии. Воздух над костром подрагивал, расходясь волнами, словно потревоженное камнем озеро. На коленях около костра сидел Эд. Немой птичник сгорбился, крепко прижав к себе серебристо-синюю мантию Винга — все, что осталось ему от сына. Рядом в таких же одеждах стояла жрица Гвила, потерявшая спутника. После прибытия новой пары жрецов Гвила навсегда покинет Молчаливый Предел, как того велит закон. Еще одно прощание, которого Хуро не хотел.
Казалось, после смерти Винга над Пределом нависло нечто темное и неизбежное. Оно окутывало каждый камень замка и тянуло лапы к тем, кто покинул его стены. Хуро поднял взгляд к облакам над площадью. «Винг, попроси Светлых, чтобы Лим возвратится домой невредимым. С остальным я постараюсь разобраться сам». Он прижал руки к груди, где гулко колотилось сердце, развернулся и зашагал к воротам в замок, не оборачиваясь на потрескивающие остатки погребального костра.
Зал совета, вытянутый, будто короб, располагался за потайной дверью в покоях Тис. Отсутствие окон в нем возмещалось связками алионитов, гроздьями спускавшихся с потолка на проволочных лозах. На северной стене висел широкий гобелен, изображавший карту Нокорады, украшенную по бокам изображениями вздыбленных грифонов. Центр зала занимал вытесанный из цельного камня стол, и во главе его высилось предназначенное правителю замка кресло, спинку которого венчала золотая грифонья голова с раскрытым клювом. Совет уже собрался: по правую руку от Тис сидели Старик и знахарка Зуна, по левую — первый всадник Гард и распорядительница Алимья, следившая за казной ордена. Погруженные в мрачное молчание, они и не заметили запоздалого появления Хуро. Он прошел за спину Тис и встал по правую сторону. Сестра выглядела чуть лучше прежнего, словно переживания вдохнули в нее новые силы.
— Зуна, говори первой, — произнесла Тис.
— Винга убил человек, сомнений нет, — начала знахарка, покручивая на пальце спутанный рыжий локон. — Рана у него на затылке была единственной. Причинили ее камнем или дубиной, так что Ворона здесь ни при чем.
— Удалось найти ее следы? — правительница глянула влево. — Гард?
— Нет. — С досадой ответил он. Гард не терпел неудач, особенно своих. — Тот, кто завладел Вороной, увел ее за тучи. Ни Тирп, ни я с остальными дозорными не нашли и перышка.
Тис сжала подлокотники так, что на руках выделились бледно-синие вены, но лицом осталась спокойна.
— Ворона бы не позволила оседлать себя тому, кто не умеет искусно обращаться с грифонами, — задумчиво произнесла она. — А уж забраться на стену замка и проникнуть в святилище — невообразимая задача для любого разбойника.
— Все так, но гильдия чиста, ты и сама это видела. — Гард пригладил русую бородку, уже подернутую сединой. — Клятву никто не нарушал. Да не дадут мне Светлые изречь ложь, такое чувство, что мы столкнулись со злым духом.
— Я не верю в злых духов, но в человеческое коварство — вполне. — Тис облокотилась о стол. — Алимья, сколько отступников сейчас живет за стенами Предела?
Распорядительница с готовностью придвинулась ближе: она всегда будто знала, о чем ее спросит Тис, и только ждала своей очереди заговорить.
— Осталось всего четверо. — Алимья принялась загибать длинные пальцы, вокруг которых вились золотые змейки. — Ваш отец и наш бывший правитель Тардон шестидесяти пяти лет от роду, бывшая прачка Цвета девяносто трех лет, бывший всадник Шаф семидесяти лет и бывшая кастелянша Дилька тридцати лет. Уместным считаю напомнить, что Шаф отрекся от ордена по причине потери руки. Дилька, когда ее навещали минувшей осенью, была на сносях.
Старик заерзал на стуле, его острые черты лица в слабо освещенном зале стали грубее.
— Тис, не подозреваешь ли ты, что Тардон на такое способен? — Его единственный глаз блеснул под кустистыми серыми бровями. — Одумайся, он бы никогда не навредил гильдии!
— Я знаю, — голос Тис прозвучал мягко, но уверенно. — Знаю, Радаг. К тому же, он недавно ушел в море. — Она покачала головой. — Но важно высказать все опасения, даже безумные. Мне потребуется изложить князю Фильдану полную картину, чтобы мы пришли к единому решению о следующих действиях.
— Ты собралась лететь в Серебряный? — неожиданно для себя спросил Хуро. Как наследник, он мог присутствовать на совете, но включаться в обсуждение права не имел.
— Да, Хуро. — Тис слегка повернула голову к нему, не отворачиваясь от стола. — Мы говорим не только о гибели жреца, но и о краже самородка. В Серебряный стекаются торговцы со всей Нокорады. Они известные собиратели сплетен о диковинках на рынке, в том числе и подпольном.
— Если позволите, — вновь подала голос Алимья, — замечу, что самородок, если принять его за обычное серебро, обойдется покупателю в стоимость небольшого замка или корабля с тремя мачтами. Иными словами, вор не сможет предложить его обычному торговцу или купцу, если только не разобьет на части.
— А ты уже все обсчитала, — процедил сквозь зубы Старик. — Дай волю, ты и Предел с грифонами приценишь.
Алимья не изменилась в лице.
— Приценю, Радаг, если того желает правительница.
— Прекратите грызню на костях Винга. — Тис устало потерла виски. — Если Алимья права, вор мог умыкнуть самородок для одного из князей. Тогда без Фильдана и его крылатой стражи точно не обойтись, да помилуют нас Светлые.
Хуро и Тис отправились к Серебряному Городу сразу, как закончился совет. Солнце едва перевалило за середину неба, и оперение Севера на свету сливалось с облаками. К началу сумерек впереди показались стены Серебряного, и еще издалека Хуро увидел, что восточные ворота заперты, а обычно оживленная часть тракта пустует. Свет на башнях города едва пробивался через белые камни, словно Серебряный накрыли темной вуалью. Хуро хлопнул Репейника по лопаткам, и грифон ускорился, поравнявшись наконец с Севером. Тис указала на палаточный лагерь, посреди которого стоял шест с широким флагом, голубым с серебряной бычьей головой. На привязи у палаток стояли шестеро взрослых грифонов. Трое из них были пестрыми, в рыжую, красную и серую крапинку, двое — песочно-желтыми, и один — черным с белыми полосами на морде и лапах. Хуро помнил, что пестрые были из одной кладки, и их отдали в Серебряный всем скопом. «Крылатая стража. Если ее выставили перед стенами, значит, в городе произошла беда».
Тис направила Севера вниз, белый зверь опустился прямо перед палатками. Репейник приземлился рядом, и грифоны стражи заклекотали, взбудораженные появлением чужаков. От одной из палаток отделилась высокая тень в голубом плаще главы крылатой стражи. Его звали то ли Алис, то ли Арис, и при каждой встрече Хуро избегал взгляда на лицо стражника, напоминавшее морду старого горного медведя с тяжелым и безжалостным взглядом.
— Лунной ночи, госпожа Тис, — пробасил стражник, приблизившись к грифонам. Его правая рука дернулась к эфесу висевшего на поясе меча, но тут же вернулась в прежнее положение. От глаз Тис это движение, похоже, не укрылось: она не торопилась спешиваться.
— Лунной, Алис. Почему город зарыт? — Тис пришлось натянуть поводья: Север под ней нервничал, и царапал землю передними лапами. — Мы должны попасть к князю.
— Князь Фильдан распорядился никого не впускать. Исключений нет. — Алис плюнул в сторону. — В городе поветрие, госпожа.
— Вот как, — голос Тис стал холоднее. — И давно?
— Уже как пару недель, — отчеканил стражник.
Хуро взглянул на стены. С такого расстояния он наконец различил черную пелену, висевшую над Серебряным. «На улицах сжигают так много покойников, что копоть не рассеивается».
— Значит, единственный город запада закрыт из-за поветрия, а гильдия об этом не знает? — Тис покачала головой. — И князь не отправил сокола или грифона с просьбой о помощи, а заперся и выставил перед воротами кучку стражников?
Рука Алиса вновь поднялась к мечу, но на этот раз не остановилась. Он уместил широкую ладонь на эфесе, неотрывно глядя на Тис.
— Таково распоряжение князя Фильдана, — из его речи пропала былая учтивость. — Не тебе решать, верное оно или нет.
— Ты говоришь с правительницей Предела и главой Грифоньей гильдии, — проговорил Хуро, и Алис повернул к нему свое жуткое лицо. Север зашипел. — Не забывайся.
— Прошу простить. — Пальцы Алиса крепче сжали рукоять меча.
— Мне не нужны твои извинения, — отрезала Тис. — Если мы не можем встретиться с князем лично, скажи, как передать ему послание. Мы прилетели сюда не для обмена любезностями.
— Госпожа! — раздался окрик из-за палаток.
Спустя мгновение Хуро заметил спешащего к ним мужчину. Его короткие ноги едва несли вытянутое тело, обтянутое фиолетовым камзолом, и при каждом движении незнакомец пошатывался из стороны в сторону. С его шеи свисала медная цепь толщиной в палец, державшая крупный рубин.
— О, госпожа Тис, как я рад, что вы почтили нас своим визитом! — Мужчина наконец приблизился на достаточное для разговора расстояние и остановился, тяжело дыша и утирая лицо алым платком.
— Лунной ночи, господин Дерен, — произнесла Тис уже мягче. — Не ожидала, что вы окажитесь здесь.
— Я и сам не ожидал, госпожа, — Дерен раздосадовано махнул платком. — Князь послал меня с торговой миссией в Травяной Перевал, я слегка припозднился, а когда вернулся, город уже закрыли. Приходится сидеть здесь на мешках с монетами, аки гусыня на яйцах. Во имя Светлых, казначей выпьет из меня за это всю кровь.
— Значит, в город даже нельзя ничего передать? — Тис наконец спешилась и Хуро с неохотой последовал ее примеру. — Что это за поветрие?
Дерен умоляюще глянул на Алиса. Стражник молча отвернулся и направился вглубь лагеря.
— Прошу к моему очагу, госпожа. — Купец указал рукой в сторону деревьев у дороги. Из-за них виднелись своды шатра из воловьей кожи. — Я постараюсь рассказать все, что знаю сам.
В шатре оказалось невыносимо душно, и весь он пропах металлом и смесью сонных настоек, да так, что Хуро затошнило. Дерен проковылял к креслу у жаровни и тяжело опустился на него. Суставы на пальцах купца были раздуты, по ним расползлась краснота. Тис уселась напротив Дерена, Хуро остался стоять у входа в шатер, вполуха прислушиваясь к происходившему на улице.
— Для меня большая честь принимать в своем скромном шалаше, — купец хихикнул, — правительницу Молчаливого Предела с наследником. Хуро, я ведь помню тебя совсем мальцом. — Купец задержал ладонь над полом, показывая рост увиденного им когда-то ребенка. — Ты возмужал, да не дадут мне Светлые изречь ложь.
— Благодарю, — отозвался Хуро, мучительно пытаясь вспомнить их встречу.
— Вас с братом и тогда было друг от друга не отличить, а сейчас, наверное, это получится сделать только по цвету кафтана.
— Не только. Дерен, перейдите к сути, пожалуйста, — произнесла Тис с легким нажимом, и купец закивал.
— Да, конечно, госпожа. — Дерен вновь достал платок и утер им лоб. — Для начала хочу принести извинения за Алиса, если он вам чем-то досадил. Мы здесь в крайнем замешательстве из-за произошедшего в городе, а замешательство плохо влияет на нервы. — Купец воровато огляделся по сторонам, словно в шатре находились не только они втроем. — То, что постигло Серебряный — это не поветрие, госпожа моя. Это проклятие.
Слышалось лишь тяжелое дыхание купца и отдаленные разговоры отходивших ко сну стражников.
— Да, проклятие, говорю вам, — продолжил Дерен уже тише. — Как мне известно, князь решил вернуть в родные стены своего последнего сына, княжича Шантара. И после возвращения его высочества на город опустилась пелена. Она-то и не дает покинуть стены ничему живому или приблизиться к ним хотя бы на десять локтей. — Купец театрально взмахнул руками. — Все! Даже соколы не могут покинуть город.
— Как в таком случае у тракта оказалась половина крылатой стражи? — Тис склонила голову на бок и слегка прищурилась. — Уж грифоны несравнимо больше соколов.
Купец растерянно потер шею.
— Этого наверняка сказать не могу, госпожа моя. Вероятно, они были за стенами до появления пелены, и князь успел донести до них свой приказ. В любом случае, ворота Серебряного заперты изнутри, и пока Фильдан не даст распоряжение, они не откроются. Я бы двинулся за помощью, хотя бы в тот же Перевал или Почтовую башню, но мои люди еле волочат ноги после дороги.