Первый из четырех: Нокорада
- -
- 100%
- +
— Я закончила! — Синея протянула лист Тале и отложила угольный карандаш в сторону.
— И я, я тоже закончил, — пробубнил Крувор, спешно дописывая предложение. Паут беспомощно глянул на них и с усердием налег на карандаш.
— Молодцы. — Тала отдала Хуро один из листов на проверку, второй оставила у себя. — Паут, не торопись. Скорость работы — это хорошо, но тщательность важнее. Не гонись за другими, если тебе удобнее писать в своем темпе.
Хуро закивал, подтверждая ее слова, но сосредоточиться на тексте не мог. Что-то в Тис казалось ему странным. То и дело поворачиваясь к сестре, он еще раз пробежался глазами по строчкам. Это был отрывок из «Свода дней», дополненного правительницей Ифиль.
«В 779 году от появления Светлых совет Молчаливого Предела возглавил Нумрор из рода Мон, потомкам известный как Нумрор Горделивый, и был он правителем следующие четырнадцать лет, вплоть до гибели своей в 793 году. На время его пришлась Гиблая десятка. В 780 году на Нокораду обрушились дожди, и лили они больше обыкновенного. Реки и озера пресыщались влагою и покидали берега, поля и пастбища становились болотами, и не было спасения даже на северном побережье земель, засушливом и жарком. Плодородные земли у Серебряного Города обезлюдели и истощились, огороды у Озерного Берега стали трясиной, корабли Каменного Причала не выходили в море. Распространились болезни и мор, люди покидали деревни и уходили в города, неся с собой поветрие и голодные рты, которые князьям было не прокормить. Тогда Нумрор созвал всадников своих и отправил их на помощь. Десять полнолуний грифоны переносили на спинах терпевших бедствие в непроходимых частях Нокорады, перетаскивали бочки с провиантом, доставляли знахарей и травников к больным, ловили скудную дичь, которую не могли добыть обессиленные охотники. В то время с глаз людей спала пелена, наведенная князем Бротом, и увидели они в гильдии не нахлебников, но спасителей. За десять полнолуний Молчаливый Предел лишился пятерых грифонов и семерых всадников, и сам Нумрор едва не умер от дурного кашля. В 781 году, когда непогода отступила, князь Серебряного Города Антил принял гильдию у себя и выставил им за помощь три сундука: с медью, сребром и златом. «Благодарю тебя, князь, но трех сундуков добра мы не заслуживаем, — отвечал ему Нумрор. — Достаточно лишь одного, но доверху заполненного зерном, что взрастят спасенные тобою крестьяне». Выставить такой сундук Антил не мог: во время ненастья он не дозволял крылатому дозору покидать стены и не пускал страждущих в город. Нумрор удалился в Предел, не прикоснувшись к деньгам смущенного князя, чем и заслужил свое прозвище».
Хуро наконец дочитал лист и вновь взглянул на Тис. Вот что его насторожило: за все время она не перелистнула ни одной страницы, оставаясь недвижимой, подобно статуе.
— Все правильно. — Хуро вернул лист Тале и вышел из-за стола, прихватив с собой табурет. — Продолжайте.
Тихо, словно боясь спугнуть, он приблизился к Тис и уселся напротив. Она не замечала его, смотря в одну точку посреди страницы. Придерживавшие книгу пальцы все еще покрывали черные пятнышки, но на этот раз они показались Хуро светлее, чем раньше.
— Тис, — позвал он, и сестра наконец заморгала. — Ты в порядке?
— Что? — Она растерянно поглядела на него. — Да, все хорошо. Я задумалась, кого бы в первую очередь послать в города. Лучше загодя определиться и не принимать потом решение в спешке.
— Настолькозагодя? — Хуро показалось, что Тис сказала первое, что пришло ей в голову. — Аффи вернется только через несколько полнолуний, а Лим — и того позже.
Тис согласно кивнула и прикрыла книгу. Украшенная золотой проволокой обложка блеснула в свете очага: трактат правительницы Минки «Минувшие времена», описывавший историю до появления Светлых. Минка создала его в тридцать пятом году, и многое взяла из рассказов людей, еще заставших времена старого мира. Первый экземпляр хранился в отдельном сундучке, запертом в архиве, но этот был новым.
— Понимаю, еще рано, но распределение потребует отдельной подготовки. — Тис устало потерла лоб. — Хуро, как ты смотришь на то, чтобы стать одним из всадников на местах? Не одному, а, скажем, вместе с Талой?
К лицу Хуро подобралась краска, но тут же отхлынула. Справившись с порывом обернуться на Талу, он пожал плечами:
— Сделаю, как ты скажешь, особенно если это пойдет на благо гильдии. Но разве я не нужен здесь?
Тис улыбнулась.
— Нужен, Хуро. Но тебе не стать хорошим правителем, если не поживешь среди людей не из замка. — Она положила книгу на колени и повернулась к очагу, слегка щурясь от яркости пламени. — За год до того, как отец передал мне пост, я отправилась в путешествие по Нокораде вместе с еще одним всадником. Сколько бы я не летала на миссии раньше, тот год научил меня куда большему.
— Ты уже рассказывала. — Хуро обнаружил, что дрожит. Он передвинул табурет ближе к очагу. — Но сперва я хочу быть уверен, что тебе ничего не угрожает.
Ответить Тис не успела. Позади раздался едва уловимый шорох, и нечто легкое и маленькое упало на каменный пол. Тала сдавленно вскрикнула. Одновременно с этим Тис вскочила, и слетевшая с ее колен книга раскрылась на развороте, изображавшем фазы луны, когда она еще светила с небес в одиночестве. Подбежав вслед за Тис к доске, Хуро увидел на полу куклу, руки которой были оплетены белыми нитями, а в груди поблескивал осколок лунного камня. Кукла принадлежала жрецу.
— Что случилось? — спросил один из учеников, и Хуро даже не понял, кому из детей принадлежал голос. Он повернулся к Тале, побледневшей и растерянной.
— Оставайтесь здесь, — приказала им Тис и бросилась к двери, потянув Хуро за собой.
Они спешно вышли на площадку, и Тис на мгновение остановилась, дыша тяжело и хрипло. Хуро подхватил ее под руку, боясь, как бы сестра не лишилась чувств.
— Вот темнота, — отрывисто произнесла Тис, словно не успевая за рождавшимися в ее голове мыслями. — Сейчас возьму Севера и проверю, быть такого не может.
Грохот тревожного колокола, встряхнувший каждый камень в засыпавшем замке, говорил об обратном. Хуро за всю жизнь не слышал, чтобы звонили так долго и отчаянно, каждый удар проходил через его тело прибойной волной. Тис же этот звук вывел из оцепенения. Она оттолкнулась от руки Хуро и побежала вверх по лестнице, ведущей из западной части замка на площадь.
Первое, что Хуро увидел наверху, был Блик — грифон дозорной Анвы. Зверь спрятался от дождя под навесом у входа и мелко подрагивал от порывов ветра. Сама Анва почти повисла на веревке, раскачивая тяжелый и неповоротливый язык колокола. Заметив Тис, она бросила свое занятие и устремилась к ней навстречу.
— Тис! — По срывавшемуся голосу Хуро понял, что дозорная рыдает. — Беда!
— Что с Вингом? — спросила Тис, когда Анва остановилась в пяти шагах от них.
— У… — дозорная захлебнулась плачем. — Убили, Тис. Винга кто-то убил. И Ворону забрали, и самородок.
— Заведите всех в главный зал и не выходите, пока я не вернусь, — голос Тис обрел прежнюю твердость. Она подхватила Блика за ошейник и вывела из-под навеса. — Где Тирп?
Дозорная всхлипнула.
— Он пытается догнать их. Хвоя-то побыстрей моего зверя. О, Светлые…
Анва закрыла лицо руками и забежала в замок. Хуро замер, глядя, как Тис поднимается в седло. Ему хотелось возразить, не отпускать ее в святилище одну, но слова все не выходили из его рта.
— Хуро, ты меня слышал? — Тис намотала поводья на левую руку, а правой дважды хлопнула Блика по лопатке. — Не стой столбом!
Грифон заклекотал и поднялся в воздух, потеряв одно перо из хвоста. Лишь когда зверь скрылся за краем Перстня, Хуро заставил себя двигаться и медленно, словно во сне, побрел в замок.
Дождь за спиной забарабанил по площади с удвоенной силой.
Глава 10. Странники
Криша, староста деревни Огниво, поднесла серебряное кольцо к носу, еще раз принюхалась, осмотрела украшение на свету. Глубоко посаженные глаза с подозрением глянули на Шана из-под темных бровей.
— Точно настоящее?
— Да, госпожа, — ответил Шан. — Это чистое серебро, да не дадут мне Светлые изречь ложь.
Она положила кольцо на стол и нахмурилась, постукивая узловатыми пальцами по крашеному дереву. Рядом стояло блюдо с обжаренным в тесте окунем, к которому староста не успела притронуться из-за появления Шана.
— Тем хуже, — в ее словах промелькнуло разочарование. — Во всем Огниве не сыщется столько золота и медяков, чтобы обмен состоялся. Придется тебе сперва зайти к меняле в Серебряном. Ой, ты что это? — Она вскинула брови и вжалась в кресло, увидев, как Шан опустился перед ней на колени.
— Госпожа, мне не нужны монеты. Забирайте кольцо, а мне взамен только вола бы покрепче и немного хлеба, — взмолился он. — Клянусь, я не потребую возмещения!
Криша медлила, бросая взгляд то на гостя, то на лежащее перед ней кольцо. Наконец она повернулась к приоткрытой двери, обрамленной косами из тонких кожаных полосок.
— Харз! — крикнула Криша, и на пороге возник рослый мужик в шерстяном жилете. — Пусть погонщики подготовят для господина моего вола. К седлу привесь сумку с тремя булками хлеба и кошель с медяками. Перченую солонину тоже положи, если еще осталась. Живее, ну!
Когда они вновь остались вдвоем, Криша кивнула на стоявшее напротив кресло для посетителей.
— Ты садись, поешь хотя бы перед дорогой. А заодно расскажи, что за нужда тебя заставила идти на такие жертвы.
Она придвинула блюдо с окунем, и Шан почувствовал, насколько был голоден все это время. Он осторожно приподнял рыбу за усохший хвостик и откусил от тушки маслянистый кусок. «Вкуснее, чем любое кушанье во дворце».
— Серебряный Город сейчас закрыт. — Шан на миг задумался, решая, стоит ли раскрывать правду деревенским. — Там страшное поветрие. Поэтому не позволяйте никому приближаться к стенам.
Криша ахнула и покачала головой.
— Н-да, — протянула она, — не зря, значит, Странники к нам зачастили.
Шан вытянул из еще одного кусочка тонкие кости и отправил его в рот.
— Странники? — Он постарался развернуть разговор в другое русло, подальше от цели своего путешествия. Не хватало еще, чтобы молва разнесла вести о проклятии по всему континенту. — Вы про людей или про духов?
Криша усмехнулась, пряча кольцо в ящик стола.
— Духи, не духи, кто же их знает. — Она вдруг посерьезнела. — Верь или нет, а ходят по дорогам-то. Вот третьего дня опять были, мне Харз рассказывал. Вывел на заре стадо, чтобы к пойме гнать, а они тут как тут! — Криша перешла на шепот. — Шли по тракту и спорили о чем-то, да так, что на околице слышно было. Харз проморгался, а они исчезли, как в тумане растворились.
Следующий кусок окуня обдал язык горечью, и Шан поспешно проглотил его, чтобы ненароком не поморщиться. Значит, духи из сказаний начали являться местным во плоти, будто пелены над Серебряным не хватало. Что вообще произошло с центральными землями Нокорады с тех пор, как Шан их покинул?
— Может, это простые путники? — неуверенно предположил он. — И не исчезли они, а просто свернули с тракта?
В дверь раздались два коротких стука, она с тихим скрипом приоткрылась. Шан вздрогнул и на всякий случай отставил от себя блюдо с окунем.
— Госпожа Криша. — В кабинет, к облегчению Шана, вновь заглянул Харз. — Почтовый к нам прилетел. Говорит, для вас посылки и письма есть. Примите?
Криша раздраженно поджала губы.
— Эх, нечистая занесла! Пускай заходит.
Почтовый? Шан нервно заерзал в кресле. С момента побега он уже несколько раз менял свой план, но все равно собирался первым делом добраться до Почтовой башни, отправить князьям письма и одолжить грифона, чтобы полететь в Молчаливый Предел. Если почтовый окажется сговорчивым, может, помощь получится найти быстрее?
Когда он вошел в кабинет, Шан мигом утратил желание раскрывать свое имя и причины, по которым прибыл в Огниво.
— Светлого дня, Ольх. — Криша обернулась к почтовому и приглашающе кивнула. — Давно ты в наши края не залетал.
Ольх приблизился к столу, грохоча сапогами по деревянному полу. Волосы почтового, уже затронутые сединой и спутанные, вились змеями ниже плеч, почти сливаясь с темным кожаным сюртуком. Пустые голубые глаза, неподходящие его обветренному скуластому лицу, глянули на Шана с нескрываемым подозрением.
— У нас с Роной дел, как в башне соколиного помета, — проворчал почтовый, и поставил перед Кришей мешок. — Смотри вот, что для тебя скопилось.
Криша отерла руки о платье и вытрясла из мешка с десяток свертков разного размера. Вытянув из-под стопки бумаг тонкий нож, она принялась разрезать бечевку. Нить под натиском лезвия лопалась со звуком жука, раздавленного ногтем.
— Если будешь писать ответы сразу, то поторопись, — произнес Ольх, все еще поглядывая на Шана. — Я и так здесь задержался пуще положенного.
Шан отвернулся, делая вид, что изучает резную отделку окна. Уж чему-чему, а отличать друзей от врагов за годы скитаний по континенту он научился. Этот почтовый точно не годился на роль союзника.
— У тебя знакомое лицо, господин. Не могли мы раньше видеться? Если не с тобой, то с твоей родней? — спросил Ольх, и по спине Шана пробежали колючие мурашки.
«Побери его тьма, неужели догадался, кто я?»
— Я из Речного Холма, из рода купцов Хадар, — ответил Шан первое, что пришло на ум. — Вы могли встречать моих родных на крупных рынках. Но вас я что-то не припомню.
— Слыхал о твоей семье. — Ольх сложил руки на груди, отчего полы его сюртука поднялись, открывая висящий на поясе нож. — Стало быть, в Серебряный Город направляешься торговать?
— Боюсь, что нет. Еду в Травяной Перевал за золотыми красками для тканей. А в Серебряном и не бывал никогда.
Криша бросила на него взгляд исподлобья, но смолчала и продолжила царапать карандашом бумагу. Шан принял это за согласие поддержать его ложь.
— На юге перевелись красильщики, и ты отправился в путь через весь континент за парой склянок с золоченой жижей? Один, без каравана и охраны? — голос Ольха стал жестче. — Занятие глупое, если не брешешь.
— На вот. — Не успел Шан ответить, как Криша сунула в руки почтового небольшой сверток и мешочек с монетами. — Лети отсюда, что б духу твоего тут не было. — Она погрозила кривым пальцем. — И крепко запомни: с моими гостями так говорить никому не позволено, пока я в Огниве главная.
— Прошу простить мою неучтивость. — Ольх забросил письмо в мешок и отвесил неуместный поклон. — Спокойной дороги, господин Хадар.
Вечерний воздух настоялся под солнцем и впитал ароматы свежей зелени, дождя и первых луговых цветов. Пушок — высокий белый вол, которого удалось выменять в Огниве, — ступал по тракту мягкими быстрыми шагами, и колокольчики на его подпиленных рогах нежно позвякивали. Шан развалился в седле, глядя на подсвеченные закатным солнцем облака, перьями разлетевшиеся по небу. Только бы среди них не нарисовался грифон с Ольхом на спине. Что заставило лгать ему, и было ли это решение правильным? Возможно, Шан упустил шанс привести помощь. Но простой почтовый не стал бы допытываться, кто он и откуда. Связан ли Ольх с пропажей грифонов из крылатого дозора или с появлением пелены? А может, события последних дней сделали из Шана безумца, видящего в каждой тени злодея с наточенным кинжалом?
Одно Шан понял точно: он ни за что не поедет в Почтовую башню, где подобных Ольху могло быть хоть отбавляй. Безопаснее отправить соколов из города. Лесные Копи ближе всего, но Шан не представлял, как отыскать дорогу в той чаще. Путь до Озерного Берега занял бы пару полнолуний — непозволительно долго для нынешних обстоятельств. «А ведь у меня сейчас мог быть свой грифон, — подумал Шан с досадой. — Сойка бы мигом отнесла меня, куда нужно».
За поворотом Шан уловил едва слышное журчание воды, доносившееся сквозь растущие плотными рядами деревья. Он натянул поводья, и Пушок послушно остановился, помахивая хвостом. Шан достал из седельной сумки флягу, встряхнул. Почти иссякла, да и вол давно не пил. Шан спешился, взял Пушка под уздцы и отвел от дороги. Почуяв привал, вол опустился на траву и склонил массивную голову, мерно перетирая во рту жвачку. Шан отцепил от седла сумку, чтобы не дать Пушку раздавить запасы, прихватил деревянное ведро и направился к источнику, уворачиваясь от мелких веток, норовивших расцарапать лицо. «Хорошее дело. Еще недавно спал на перинах и ел из золотых блюд, а теперь шатаюсь по тракту с грошами в кармане. Все вернулось к своему прежнему виду».
— И вновь придет весна, как сотни лет подряд, — тихо пропел он вслух. Это была строчка, кажется, из «Повести о светлых днях», но от усталости Шан не мог за это ручаться. Все время после побега из Серебряного Города он только шел и шел, и первый отдых позволил себе только в Огниве. С Пушком стало немного проще, но все же ноги и спина, отвыкшие от подобной жизни, нестерпимо ныли, а на стопах образовались кровоточащие мозоли.
Впереди показался ручей. Шан откупорил флягу, вылил остатки горького отвара в рот и подставил горлышко сосуда под холодный поток. Наполнив следом ведро, Шан умылся и мигом пожалел: струйки сбежали по коже за шиворот кафтана, заставив поежиться, и промочили рубаху. «Значит, без костра теперь не обойтись». Шан отыскал подходящие кусты и наломал пучок веток вперемешку с прошлогодней желтой травой. В очередной раз зацепившись кафтаном за ветку, он засомневался, поверят ли ему, когда он назовет свой титул, стоя перед князьями в грязном и рваном тряпье. Из доказательств происхождения у Шана были только слова и сходство с отцом.
«Княжич Шантар из рода князя Серебряного Города Фильдана Феряза, его единственный сын и наследник взывает ко князьям великих поселений. Пятнадцатого дня сего года на город наш опустилась черная всепожирающая пелена, жители не выходят из домов своих и страшатся. Нет из стен ни въезда, ни выезда, и продержится Серебряный столько, сколько снеди хранится в закромах. Во имя Светлых прошу отправить на помощь нам лучшие умы, дабы они смогли изгнать пелену или проложить горожанам путь наружу», — еще раз повторил в голове текст своего послания Шан, пробираясь к дороге. Выходило складно, хоть он и терпеть не мог манеру письма, принятую для общения с высокопоставленными особами.
Солнце стремительно опускалось за горизонт, сумрак прятал притаившиеся на пути кочки и ямы, превращал пролесок в мешанину из веток и коры. Но даже это не помешало заметить около Пушка всадницу в почтовом сюртуке.
— Лунной ночи, господин Хадар! — крикнула она, когда Шан уже хотел скрыться за деревьями. — Вы, видно, заблудились?
Шан крепче стиснул ручку ведра и вышел к дороге. Почтовой известно, именем какого рода он назвался, значит, без вмешательства Ольха тут не обошлось. «О, Светлые, и как теперь от них отделаться?» Шан бросил охапку веток на траву и поставил перед волом воду. Чуть поодаль чистился грифон, опереньем напоминавший воробья, но больше на тракте не было ни души.
— Лунной ночи, — пробормотал Шан. От незнакомки, как и от Ольха, веяло опасностью. Не открытой, тщательно запрятанной за доброжелательной улыбкой. —Остановился на ночлег, как и любой, кто устал в дороге.
— Вижу, вы оченьустали. — Она пригладила растрепавшуюся на ветру челку. — Травяной Перевал ведь в другой стороне. Давайте провожу? Ольх попросил меня приглядеть за вами.
— Я возвращаюсь домой, — отрезал Шан и принялся готовить место для костра, всем видом показывая, что этот разговор ему надоел. — Дождусь там отправки следующего каравана. Передайте слова благодарности вашему напарнику: он напомнил мне об опасностях, что поджидают одинокого путника.
Ладонь почтовой мягко легла ему на плечо.
— Со мной вы не будете одиноким. Не отказывайтесь, господин Хадар. Лучшей провожатой не найти.
— Я ее не ищу. — Шан сбросил ее руку, опустился на колено и принялся выбивать искру. Огонь все не занимался. — Но благодарю за внимательность к судьбе мелкого купца, обязательно припомню вас добрым словом.
Почтовая присела на корточки у костра.
— Никакой ты не купец. У тебя слишком тоскливые глаза для торгаша, — произнесла она. На сухую траву наконец вылетели несколько искр, среди сваленных в кучу веток затрещало новорожденное пламя. — И знак бычьей головы на сапогах. Такие при дворе Фильдана носят, никак не в Речном Холме.
Шан протянул руки к огню, но тепла не ощутил.
— Что вам нужно? — наконец спросил он.
— Хотим помочь. — Почтовая брезгливо смахнула мотылька, усевшегося на челку. — Кто знает, может, ты тащишь с собой проклятье из Серебряного? А нам известно, как с ним совладать.
— Если так, почему пелена все еще над городом? Почему вы никому до сих пор не рассказали?
Он повернулся к почтовой, и та быстрым движением достала из кармана бутылек, наполненный, как показалось Шану в то мгновение, черным песком. Она уже схватилась за крышку, когда по тракту разнесся звон колокольчиков. Почтовая отшатнулась и, прикрывая лицо воротником, побежала к грифону.
По дороге медленно тянул старую телегу красный вол с массивными рогами, увешанными колокольчиками. Его шкура даже в сумерках казалась подсвеченной закатным солнцем. На козлах телеги сидели двое в плащах и капюшонах, скрывающих лица. «Слишком много людей вокруг меня. Не к добру».
— Любезный господин, нет ли поблизости воды? — хрипло крикнул тот, что был повыше. — Нам нужно наполнить фляги.
— Там ручей. — Шан махнул рукой в сторону пролеска и мельком глянул на дорогу впереди. От почтовой и ее грифона не осталось и напоминания.
Телега остановилась у костра. Незнакомец спрыгнул с козлов, гремя связкой пустых фляг, и молча исчез за деревьями.
— Вы видели почтового грифона? — обратился Шан к оставшемуся на телеге путнику. — Только что улетел отсюда.
Второй путник молча склонил голову набок. На миг Шан подумал, что подозрения в собственном безумии оказались верными, и не было никакой почтовой, пытавшейся бросить в него бутылек не весть знает с чем.
— Ночь приходит. — Голос, донесшийся из-под капюшона, принадлежал женщине. Слова звучали тихо и напевно, словно колыбельная. — Темнота глубоко прорастает в души, и в соколином гнезде селятся стервятники.
«Если я действительно спятил, то хотя бы не в одиночку». Шан потер лоб, пытаясь избавиться от липкой усталости. Скорее бы эти двое ушли, и беспокойный день закончился. Тогда Шан свернется на земле и будет спать до самого восхода. А потом… Потом пойдет, куда ноги понесут.
— Лезешь на рожон, когда должен затаиться, — произнесла незнакомка, будто отвечая его мыслям. — И прячешься, когда должен выйти.
— Что?
Женщина тихо вздохнула.
— В белых стенах ты рожден, но судьба твоя — в стенах черных. Добрые птицы слетятся туда, следуя твоему зову.
«Магнимур?» Шан вспомнил взмывающие в небо черные стены, увенчанные чугунными кольями. Страшась гнева Светлых, великие поселения ни разу не вступали друг с другом в противостояние, но Магнимур ощетинился из-за разбойничьих шаек, обитавших в его окрестностях на заре новых времен. Так Шану говорил отец.
— Набрал водицы, — раздался голос за спиной. Путник, о котором Шан уже успел забыть, швырнул в телегу наполненные фляги и взобрался на козлы. — Теперь и в путь пора.
— Подождите! — Шан вскочил. — Город, о котором ты говорила — это Магнимур?
Путница отвернулась, дав понять, что больше не проронит ни слова. Красный вол ступал по тракту все быстрее.
— Приносим извинения, господин. Нам и впрямь уже пора. — Мужчина повернулся к коробу телеги, поднял оттуда пыльный мешок и бросил Шану. — Примите в знак благодарности за помощь с водой.
В руках Шана оказалось нечто тяжелое. Он распахнул мешок и узнал лежавший в нем предмет еще до того, как смог толком разглядеть.
Корону называли сапфировой не от того, что синие камни служили ее украшением. Она целиком состояла из огромного сапфира, холодного и прекрасного. Шан потер пальцем резной узор на венце, будто не до конца доверяя собственным глазам.
Когда он поднял голову, тракт был пуст. Ни звона колокольчиков, ни скрипа удаляющейся телеги, ни грохота колес по камням. Только еле слышно сопел Пушок, и ветер лениво гладил кроны деревьев.
На черном шелке неба проявились две полные луны.
Глава 11. Создание
Последний кусок краюхи неприятно поскрипывал на зубах, вкусом напоминал пережженную сосновую кору, но от него хотя бы затихал желудок. Лим проглотил остатки хлеба, и нутро отчаянно затребовало воды. Когда только успела иссякнуть сброшенная стражниками фляга? В подземной темнице невозможно было отследить ход времени, и Лим мог лишь гадать, сколько дней здесь провел. Наверняка не меньше двух: на подбородке и щеках успела вырасти колючая щетина.
Он прижался спиной к едва мерцавшему обломку крупного алионита и попытался задремать. Кристалл оставался холодным, ведь на солнце его не выносили, но давал мягкий свет, немного разбавлявший сжимающую со всех сторон темноту. Сон не шел. Лим вновь прощупал пальцы на правой руке. Каждое прикосновение приносило тупую боль, но кости остались целыми. Единственная радость за эти дни. Стражники так и не ответили, за что он был сброшен в темницу. Не помогли ни просьбы, ни угрозы гильдией, ни требования встречи с князем. В седельных сумках остался приказ, а значит, Агронду уже известно, что Лим направлялся не только в Лесные Копи. При случае князь сможет солгать, что Лим уже улетел или вовсе не появлялся в городе. Если гильдия вообще заподозрит неладное прежде, чем ей будет некого спасать.