Первый из четырех: Нокорада

Глава 8. Копоть

«Писано 19 дня 1089 года. Деревня Колоски, дорога на Лесные Копи. Единовременно пали пять молодых овец. Из внешних признаков порчи у одной — черные пятна на морде, не похожи на следы гниения. Появились уже после смерти. Туши сожгли».

Лим задумчиво постучал карандашом по тетради и спрятал ее в набедренную сумку. Деревенские подготовили для него постель на сдвинутых вместе лавках, однако она так и осталась нетронутой. Стоило закрыть глаза, как в голове возникал образ охваченных огнем овечьих туш, одну из которых будто уже облепила копоть. Лим с трудом не сорвался из Колосков обратно в Предел: удержало лишь осознание, что Тис от этого не станет лучше. «Как только доберусь до Лесных Копей, отправлю домой письмо. А пока что разузнаю побольше», — решил он и тихо вышел из погруженного в предрассветный сон дома старосты.

Пепел летел медленно и на небольшой высоте, слегка клонясь в стороны, словно пытаясь убаюкать своего всадника. Лим покрепче затянул ремни над коленями, достал карту, выжженную на воловьей коже. Впереди ждали почти дюжина городов и тридцать деревень. Старик набросал на карте примерный маршрут, первая часть которого пролегала через Лесные Копи, Туманный Двор, Речной Холм, Морской Мост и оканчивалась в Каменном Причале. Остальные поселения — Озерный Берег, Колючий Яр, Глубокий Колодец и Магнимур — следовало посетить, к неудовольствию Лима, уже на обратном пути. Побывать в Магнимуре, городе за черными стенами, он хотел поскорее. В «Своде дней» писали, что Магнимур построен на руинах от прежних людей, живших на континенте, когда он еще звался Гумиконом и был втрое больше. Некоторые летописцы считали, будто название этого города тоже осталось с былых времен, потому-то никто не может разгадать его значения. Сейчас Магнимуром правила молодая княгиня Ксанта Миур, приходившаяся Старику правнучкой. Семьдесят назад он был женат на одной из княжон этого рода, и с тех пор у всех Миуров золотые волосы и голубые глаза. Имя рода, однако, осталось прежним: в то время правитель Предела по положению оставался ниже княгини.

Лениво выплывающее из-за горизонта солнце, не несущее тепла, едко ужалило лучом глаза. Лим отвернулся, наконец оторвав взгляд от карты, и с ужасом обнаружил, что они летят над бескрайним лесом. Он наскоро свернул карту, забросил ее в мешок и дернул за левый повод, заставив Пепла резко повернуть назад.

— Вот же темнота! — прошипел Лим, ища глазами окраину. Он не заметил, как добрался до Копей — города, скрытого в лесу. Тис говорила, что приземлиться в чаще негде, поэтому придется проделывать путь пешком от большака, двигаясь строго на восток. Раньше всадники часто терялись в лесу, а грифоны за время дороги выбивались из сил: они не были земными существами, и для долгих прогулок их тела не предназначались. Постепенно визиты гильдии и почтовых в Лесные Копи прекратились, а все вопросы решали с помощью соколов.

Отыскать желтеющую среди молодой травы полосу большака получилось быстро, и Пепел опустился прямо на дорогу.

— Ладно, — пробормотал Лим, спешиваясь. — Дальше отправимся пешком.

Лес поглотил их, стоило отойти от кромки лишь на пару шагов. Под ногами Лима блестящим потоком проскользнула змейка, вдалеке закричали и тут же умолкли сойки. Старые деревья нависали со всех сторон угрюмыми разлапистыми тенями. Пепел, больше привыкший к простору и открытости долины, прижимал крылья к бокам и постоянно принюхивался. Людей нигде не было, но на глаза попадались пни со следами топоров, брошенные шалаши, подвязанные к веткам ящики для провизии и даже оставленные выработки — зияющие норы в человеческий рост. Когда-то народ Лесных Копей добывал алионит, но потом занялся выделкой пушнины, а кристаллы теперь привозили из Туманного Двора или из окрестностей Серебряного Города.

Лим заметил тушку зайца почти случайно, уже собираясь пройти дальше за кусты жаролистника. Издохший зверек чернел на осыпавшейся хвое. Копоть покрывала уши, морду и задние лапы, но все прочее осталось нетронутым. Лим вновь достал тетрадь. «Писано 19 дня 1089 года. Лесные Копи. Тушка зайца с черными пятнами. Напоминают отметины овцы из Колосков». Он зарисовал зайца и густо пометил карандашом пораженные копотью места. Тис, стражник из Серебряного, о котором рассказал Хуро, овцы из Колосков, а теперь еще и заяц. «Побери меня тьма, если это простое совпадение».

Тропинка к Копям никак не хотела обнаруживаться. То ли в город и правда редко кто заходил со стороны большака, то ли местные искусно скрывали любые следы, опасаясь незваных гостей. Лесные Копи держались ото всех особняком, и даже на Великом Собрании, случавшемся раз в десятилетие, князья Копей часто не появлялись. Истратив силы, Лим направился к мелкому ручью, журчащему прямо у деревьев. Его берега густо укрывал молодой папоротник, кое-где украшенный белыми бусинами ландышей, растущих рядом.

— Привал, Пепел.

Грифон принялся жадно пить, постукивая клювом о каменистое дно ручейка. Лим осушил свою флягу, а затем развалился в корнях дуба, наблюдая за Пеплом. Ему едва исполнилось восемь лет, но рос Пепел быстро, не уступая в размахе крыльев своим тринадцатилетним собратьям. И не подумать, что выжил он почти случайно.

Лим тогда только начинал постигать науку ухода за грифонами, и это была вторая кладка, которую он видел в своей жизни. Из яиц появились сразу трое почтовых грифончиков, а четвертое все не хотело проклевываться. Рылый осторожно разрезал оболочку, и из нее выпал крохотный, не больше ладони, птенец, окруженный зеленоватой вонючей слизью. Лим целый час тер его сухим тряпьем, и птенец даже пытался двигаться, но вскоре затих. «Бывает и такое, парень, — сказал ему Рылый и понес грифончика вниз, в мастерские, где стояла большая печь для обжига. — Понимаю, что обидно, но привыкай. Еще не раз это увидишь». Лим шел за ним по лестнице и не мог оторвать взгляда от тушки, безвольно болтающейся в руке старшего птичника. Лиму чудилось, будто птенец дышит, но слабо и через раз. Он отчаянно хотел забрать грифончика, спасти от жаркого печного нутра. Уже в мастерской, когда Рылый потянулся к затвору на дверце топки, Лим не выдержал. Он выхватил птенца, раскрыл его клюв и обнаружил едва заметную сероватую пленку на небе. Справляясь с отвращением, Лим уцепился за нее пальцами и выдернул. Грифончик наконец сделал первый глубокий вдох и протяжно запищал. По воле судьбы Пепел, самый слабый из кладки, оказался единственным детенышем, дожившим тогда до года.

Воспоминания постепенно становились блеклыми, путались и растворялись в пустоте. Усталость переборола Лима, и он уснул прямо на холодной земле. Лим видел темноту, которую, словно молнии ночное небо, разрывали белые всполохи. Один такой всполох загорелся ярче остальных и заполнил собой сон. Лим вновь очутился в Колосках, залитых едким солнечным светом. Пахло металлом, а на столбах, окружавших площадь, развевались синие и черные ленты, словно на похоронах. Но нет, он опять был на свадьбе, только на месте новобрачных сидели Хуро и Тала. Едва различимо играла флейта, звуки ее проносились мимо ушей и таяли на ветру. Со всех сторон к площади сходились безмолвные фигуры людей, неизвестных Лиму. Почти все они были в кафтанах гильдии, и только двое облачились в плащи с широкими капюшонами, скрывавшими лица. Мелодия становилась громче и оплетала разум лозой черновника. Лим взял со стола единственный пирог, изрядно подгоревший, и разломил его над головами Хуро и Талы. Из-под пальцев высыпались густые комья копоти, осев на волосах молодых стаями насекомых.

— Господин! Эй, господин!

Пробуждение Лима оказалось сродни падению с высоты. Первым, что он увидел, был Пепел, угрожающе шипевший на кого-то в чаще. Лим потер лицо, тщетно пытаясь выбросить из головы вязкий кошмар, и осторожно выглянул из-за дуба. За деревьями прятались двое мужчин, одетых в кожаные доспехи с вырезанным на грудной пластине изображением кристалла. За их спинами торчали копья, а с поясов свисали короткие мечи.

— Господин! Успокой своего зверя! — снова крикнул один из них, тот, что был повыше. — Мы из дозора!

Наконец-то их проведут к городу. Лим торопливо поднялся, подошел к Пеплу принялся чесать его под клювом. Зверь перестал шипеть, но шерсть на загривке не улеглась.

— Приношу извинения. — Лим повернулся к дозорным. — Он здесь еще не освоился, поэтому осторожничает. Можете не бояться.

Дозорные медленно приблизились, остановившись в десяти локтях от грифона. Высокий, лицо которого походило на собачью морду с брылами, окинул Лима недоверчивым взглядом.

— Что тебя сюда привело, господин? — Дозорный поправил меч. — Мы посылали в Молчаливый Предел письмо в конце осени, в городе все спокойно. Неужто послание не дошло?

— Мы получили ваше письмо. — «Хоть я его в глаза не видел». — Но я здесь с миссией и потому должен поговорить с князем Агрондом и жрецами. Меня зовут Лим Арген. Вы можете меня сопроводить?

Дозорные переглянулись с нескрываемой радостью, словно за помощь он предложил им мешок медных монет. Лиму подумалось, что если они решат как-то навредить, улететь он не сможет: Пеплу было не пробиться через густые кроны, а спасаться бегством в таком лесу затруднительно, особенно когда не знаешь дороги.

— Запросто, господин, проводим. — Высокий махнул рукой в сторону, откуда тек ручей. — Да вы и сами-то почти добрались, тут немного оставалось.

— Только со жрецами встретиться не выйдет, — крякнул наконец второй, низкий и напоминавший жабу. — Их у нас не стало, а других еще не прислали.

— Ладно, — ответил Лим, стараясь звучать непринужденно. Он взял Пепла за ошейник и побрел следом за дозорными. Что-то здесь было не так: если один из жрецов умирал, второй сразу посылал за новыми, и лишь после их появления уходил в Дом Света. Значит, смерть настигла жрецов одновременно или один из них умер, пока ждал замену. Лим пообещал себе, что расспросит о произошедшем подробнее, когда встретится с князем.

Лесные Копи возникли перед ними миражом, вплетенным в еловые ветви. Домики из глины и досок, обросшие мхом, таращились из-за стволов окнами без стекол. Иногда в них появлялись жители и тяжелым недоверчивым взглядом провожали чужака и его зверя. На улицах, мощеных черным камнем, людей почти не было. Установившаяся в лесу тишина проникла и в город, и не было слышно обычных для людских поселений голосов, скрипа телег и лая собак.

— Господин Лим, ты тут обожди, — обратился к нему высокий, когда они дошли до площади, которой оканчивалась западная часть города. — Мы к князю сходим, доложим о тебе.

Дозорные направились к высокому каменному дому, видимо, служившему обиталищем для Агронда. Лим отошел с дороги и уселся на деревянную скамью, явно сколоченную наспех, а Пепел принялся рыть клювом землю в поисках личинок. Перед взором Лима предстало сооружение, слегка утопленное в чащу и напоминавшее деревянную башню, оканчивавшуюся ровной площадкой. Лим удивился: он и не заметил этого с высоты. У основания башни располагалось окруженное забором поле без травы. На нем, под одобрительные вопли восседавших на заборе сверстников, размахивали деревянными мечами двое юношей. За поединком наблюдал коренастый мужчина с выбритой головой.

— Руки свободнее! — зычно рявкнул он. — Кро, я тебе говорю!

Один из юношей невнятно ответил ему и отразил атаку соперника, ударив по самой верхушке меча. В следующее мгновение бойцы отскочили друг от друга, перебросили деревянный клинок из одной руки в другую и вновь сошлись.

— Руки, Кро! — крикнул мужчина. — Ты что, вздумал палки под рубахой прятать?

— Так иди и покажи, как надо! — огрызнулся Кро, и остальные на заборе мгновенно притихли.

— Стану я о тебя мараться. — Бритоголовый спихнул с забора девушку с косами цвета топленого молока, и она молча направилась к середине поля.

Кро, натужно дыша, утер лицо рукавом, его соперник протянул девушке меч. Светловолосая встала напротив, опустила клинок. Тело ее казалось расслабленным, даже чересчур, но, когда Кро замахнулся, девушка молниеносно отскочила в сторону и ее меч, описав дугу, хлестнул бойца по предплечью. Перебросив оружие в другую руку, она едва не пропустила новый удар, но в следующее мгновение осыпала Кро градом быстрых атак, отпрыгивая каждый раз, когда он пытался ухватить ее за косы, кружившиеся в безумном танце. Лим не мог отвести взгляда: до этого момента ему не доводилось видеть поединок на мечах, пусть и на деревянных. От наблюдения его оторвали уже знакомые дозорные.

— Князь Агронд рад принять брата правительницы Предела и разделит с тобой дневную трапезу. До тех пор можешь перевести дух в гостевом доме, — с нарочитым почтением произнес высокий. — Но зверя надо убрать с улиц, народ-то у нас такого дива пугается.

— Ладно. — Лим с неохотой отвел глаза от поля и кивнул на Пепла. — Где мне его оставить?

— Давайте я в стойло отведу? — предложил второй. — Он не кусается же? Сена ему навалю.

— Грифоны не едят сено, только мясо, — бросил Лим, почесывая Пепла под клювом. — Но спасибо, в стойле ему и правда будет лучше.

Он поплелся за высоким дозорным. Из-за спины еще доносились крики людей на поле, но оборачиваться Лим не стал.

Свернув от дома князя направо, они оказались перед небольшой деревянной постройкой, слегка покосившейся от времени. Ее единственное окно прикрывало стекло в обрамлении расписной рамы, у крыльца желтели пучки цветов, но даже это не создавало хоть какого-то ощущения уюта. Высокий вынул из-за пазухи длинный изогнутый ключ и принялся копаться в замке. Дверь казалась намного прочнее остальной постройки и по краям была укреплена железными полосами.

— Погоди, господин, — проворчал стражник, пытаясь справиться с замком. — Заржавел, поди, от безделья, зараза такая. Гостей-то к нам нечасто заносит.

«Неудивительно».

Наконец в замке что-то щелкнуло, и стражник, устало выдохнув, повесил ключ на пояс.

— Вот и готово. — Он с трудом отворил дверь. — Проходи, я придержу. Тут петли уже свое отживают, как бы не зашибло.

Лим замешкался. Дом раззявил пасть, в которой было не разглядеть ни мебели, ни другого убранства — слишком мало света попадало внутрь с улицы. Лим предпочел бы дождаться встречи с Агрондом в другом месте, но отвергнуть приглашение князя значило пренебречь его гостеприимством и нанести оскорбление. Это могло положить конец их беседе еще до ее начала.

Заглушив подозрения, Лим поднялся на крыльцо. В следующее мгновение дозорный схватил его за кафтан и с силой швырнул вперед. Лим пролетел вниз несколько локтей и рухнул на влажную утрамбованную почву, неудачно приземлившись на правую руку. Пальцы укусило болью, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Сверху грохотнула захлопывающаяся деревянная крышка, и весь мир исчез в охватившей Лима темноте.

Глава 9. Святилище

Начавшийся в полдень дождь к вечеру почти истратил силы, но так и не прекратился. Окна подрагивали от разбивающихся о Предел потоков ветра, пришедшего с южной стороны. Он проникал через щели в стенах, отчего замок гудел подобно пустому железному бочонку. Молчаливый Предел стоял на этой земле больше десятка веков, и его черные камни медленно, но неизбежно разрушались. Мастера замазывали трещины глиной, и во время сильных дождей она размокала, источая густой земляной запах.

Сегодня площадь на вершине Предела пустовала, как и небо над ним: от воды перья грифонов слипались, а шерсть переставала согревать, поэтому почти все звери не покидали Гнезда. Дозорные и жрецы, выполнявшие долг без оглядки на погоду, обрабатывали крылья своих грифонов жирным составом, вываренным с лозами черновника и дубовой корой, но даже так не поднимались в воздух надолго. Обычно в сырую погоду мастера чинили седла и поводья, птичники чистили соколиные клетки, кастелянша Эпат расхаживала по замку с большой корзиной и собирала одежду и белье, которым уже требовалась встреча с иглой, а всадники просиживали штаны за картами или игрой в кости. Старик устраивался в продавленном кресле возле очага в главном зале и рассказывал ученикам истории из своей долгой жизни, но в этот раз предпочел пораньше отойти ко сну.

Главный зал Молчаливого Предела располагался выше остальных общих помещений, на одном уровне с площадкой, ведущей к покоям Тис. В начале времен все всадники жили в нем, пока мастера обустраивали остальные комнаты. После этого зал служил местом для сборищ, уроков и хранения книг, не представлявших большой ценности. Там всегда было душно. Посередине тянулись два освещенных массивными люстрами стола длиной в семь локтей каждый. В дальнем углу зала полукругом располагались полки с книгами: сборниками песен, сказаний, историй и рецептов.

Стену рядом украшала широкая доска, на которой, словно плоды на старой груше, висели двадцать восемь соломенных кукол-олицетворений. По традиции правитель сплетал такую каждому вступавшему в гильдию. Если кто-то из общины нарушал клятву, соломенный человечек исходил кровью, если погибал — кукла падала с крючка, как и в случае отречения. Олицетворение Старика, что сплела его мать Ифиль больше сотни лет назад, потемнело от времени, но чудом не рассыпалось. Кукла Тис была украшена белыми перьями и золотыми цепочками. Олицетворения Хуро и Лима, одинаковые до мелочей, располагались в самом центре доски, а рядом с ними — куклы Талы и Аффи, раскрашенные охрой и оплетенные белыми и синими ленточками. Последние несколько столетий гильдия не набиралась в полном составе, поэтому семь крючков пустовали.

Хуро задержал взгляд на доске. Скоро ли примет Тис новых учеников после того, как нескольких всадников отправят жить в города? Репутация гильдии после гонений восстановилась, и ее положение стало почти столь же высоким, как в начале времен, однако немногие отваживались связать свою жизнь с Пределом. Это было служение, полное лишений и строгих правил, а сам замок располагался далеко от городов. Большая часть гильдии пополнялась потомками тех, кто раньше сам жил в Пределе. Иногда в замок приводили сирот или младших детей, надеясь избавиться от лишних ртов, как это было с Талой. Но, кто бы не появлялся у подножья Предела, его ждали испытания. Бывало, ученики имели проблемы с памятью или чистописанием, но в таком случае они всегда могли выучиться ремеслу и остаться в качестве рабочих. Полеты на грифонах, однако, должны были освоить все: от гончаров и прачек до всадников и знахарей. Именно на этой части обучения многие сдавались, отступая перед страхом или неумением выдерживать нагрузки на высоте.

Сам Хуро толком даже не мог вспомнить, когда впервые оказался на грифоньей спине. Тис рассказывала, что принесла их с Лимом в замок верхом на Севере, когда им не было и четырех лет. Новые ученики, пришедшие в минувшем году из Озерного Берега, только начинали постигать искусство всадников. Их было трое: Синея, Паут и Крувор. Сейчас они склонились над листами, упражняясь в переписывании смазанной годами страницы «Свода дней» под присмотром Талы. Хуро напросился помочь, больше за тем, чтобы оправдать свое нахождение рядом с ней. Краем глаза он поглядывал и на Тис, засевшую за книгой в кресле у очага. Помогал ей ликритонис или нет?