Всё, что между нами

Тоша

Словно отголосок вчерашнего дня, в ушах ещё стоял наш разговор. Встреча с ней и Киром вымотала меня до предела — эта вымученная легкость, эти разговоры про этого идиота, когда каждый знает, что под тонким льдом вежливости бурлят пучины обид и невысказанного. Я бегал по делам, пытаясь заглушить внутреннее беспокойство суетой, а этой ночью и вовсе дома не ночевал. Мне пришлось остаться на всю ночь на работе, чтобы разгрести все завалы, накопившиеся за неделю этого эмоционального хаоса, и разобраться с ворохом документов, которые мерещились мне теперь не строчками с цифрами, а иероглифами чужой, упорядоченной жизни, которой у меня не было.

К утру, когда серое предрассветное небо за окном офиса сменилось грязно-белесым днём, я чувствовал себя выжатым лимоном. Глаза слипались, тело ломило от неудобной позы в кресле, во рту был стойкий привкус перегоревшего кофе и усталости. Пришло время возвращаться домой. К той самой квартире, которая за последние месяцы стала напоминать не убежище, а поле для тихой, холодной войны.

Я медленно поднимался по лестнице, прислушиваясь к гулкому эху своих шагов. В кармане джинсов нащупал холодные зубцы ключей. Один, самый знакомый, с потёртой бородкой, я сунул в замочную скважину, повернул раз, другой — с привычным щелчком замок поддался. Я толкнул дверь, и первое, что я увидел, войдя в прихожую, — Осеннего. Он стоял уже одетый, в кроссовках, и его поза говорила о том, что он только что собрался уходить.

Мозг взорвался адреналином. Промелькнула тонна вопросов, диких и обрывичных: «Что он тут делает? В такое время? Почему он здесь? Где Лера?». Но я, как опытный сапёр, сразу заткнул их, перерубив все провода панических догадок. Я ступил на порог квартиры, и пол под ногами будто бы качнулся. Мой взгляд, тяжёлый и подозрительный, метнулся с него, Осеннего, на фигуру Леры, которая стояла в проеме гостиной в своем коротком шелковом халатике, затем обратно, на Костю. Воздух был густым и сладким от её духов, и в нём висело нечто невысказанное, порочное.

— Ты здесь что забыл? — Задал я вопрос, голос мой прозвучал неестественно ровно, я сам застыл на месте, вживившись в дверной косяк.

— Ухожу уже, — ответил Костя, и его голос на удивление звучал спокойно, даже устало-расстроенно. Но меня это мало волновало. Главным было то, что он снова появился в нашем с Лерином пространстве, и это не сулило ничего хорошего. Особенно для Крис. Мысль о том, что он может снова полезть к ней и портить ей нервы, заставила сжать кулаки.

Костя боком, не спеша, обошел меня, словно бродячий кот, и я почувствовал запах его одеколона, смешанный с запахом чужого постельного белья. Потом он стал спускаться по лестничной площадке, и его шаги отдавались в тишине подъезда глухими, удаляющимися ударами. Мой взгляд, тяжёлый и недобрый, был прикован к его спине до самого конца, пока тёмный силуэт не скрылся за углом следующего лестничного марша, словно дьявол, вернувшийся в преисподнюю.

Поворачиваясь к Лере, я с силой, но беззвучно захлопнул дверь и повернул ключ, запирая её на замок. Звук щелчка был финальным аккордом, отсекающим внешний мир. Я подошёл к ней ближе, ощущая, как напряжение в плечах понемногу сменяется другим чувством — ревнивым, собственническим желанием подтвердить свои права. Я уложил свои руки на её тонкую, почти хрупкую талию, чувствуя под шелком тепло её кожи.

— И что ему тут было нужно? — Я говорил спокойно и внятно, но внутри всё было сжато в тугой комок. Я ждал ответа. Ждал какого-то простого, логичного объяснения.

— Да так, мелочи, — прошептала она, её голос был обволакивающим и сладким, как яд. Она уложила свои руки на мои плечи, пальцы слегка сжали мышцы, и нежно, почти невесомо, коснулась моих губ своими. Это был поцелуй-отмашка, поцелуй-успокоение.

Но я не хотел успокаиваться. Я хотел забыться. Не замедляясь, я ответил ей, но уже с давлением, с голодом. Притянул её ближе, так что наши тела слились воедино, а потом, не разрывая поцелуя, подхватил на руки, придерживая за упругие ягодицы. Она легонько вскрикнула от неожиданности, обвивая мою шею руками. Я донёс её до ближайшей мебели, чем оказался холодный, глянцевый кухонный стол. Усадил её на него, и, продолжая поцелуй, теперь уже более жадный и властный, чуть раздвинул её ноги коленями, подходя ближе и сокращая расстояние между нами до нуля. Я чувствовал её дыхание, слышал учащённое биение своего сердца, пытался заглушить этим физическим контактом назойливый голос сомнения, который бубнил на задворках сознания.

Блаженство это, порочное и вымученное, продолжалось недолго. Пока моя любимая девушка не прервала поцелуй. Её губы отстранились, и в наступившей тишине я услышал лишь собственное тяжелое дыхание. Как только я оторвался от её сладких, но таких фальшивых губ, в кармане джинсов отчаянно завибрировал телефон. Одно короткое, но настойчивое смс.

Достав его, я разблокировал экран. Сообщение было от Крис. В мыслях проскочило что-то острое и холодное — интуиция подсказывала, что это важно, что это не просто «как ты». Я незамедлительно открыл присланный ею скриншот. В то время Лера продолжала сидеть на столе, её ноги болтались в воздухе, взгляд скользил по мне, её руки всё так же поглаживали мои плечи, но теперь это прикосновение казалось чужим, липким.

Текст на скриншоте был коротким. Убойным. Сообщение от Кости Крис. «…я спал с Лерой, любимая».

Прочтение содержимого не заняло много времени. Секунды. Но мир за эти секунды перевернулся с ног на голову. Я ужаснулся. Буквально почувствовал, как лицо моё побледнело, кровь отхлынула к ногам, оставив кожу холодной и липкой. Тело постигла мелкая, предательская дрожь, будто меня внезапно поместили в морозильную камеру. Я сделал шаг назад, отстраняясь от Леры, и поднял на неё взгляд. В глазах у неё не было ни удивления, ни страха. Лишь спокойное, выжидающее любопытство.

— Ты чего? — Заметив резкое изменение в моей позе, в моём лице, она прервала тишину раньше меня. Её голос был до неприличия спокойным.

— Я отойду, позвонить, — выдавил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, дрожащим, с надрывом. Ноги стали ватными, непослушными. Тяжесть в теле усиливалась с каждой секундой, давя на плечи, на грудь. Голова была забита множеством мыслей, но все они были обрывками, осколками, которые больно ранили изнутри.

Я, почти не помня как, зашёл в ванную и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Прислонившись лбом к холодной кафельной плитке, я набрал номер Крис. Каждая цифра на экране давалась с усилием. Я слушал длинные гудки, и с каждым из них сердце заходилось в предчувствии новой боли.

— Тош?.. — послышался наконец мягкий, но надтреснутый голос моей лучшей подруги. В нём слышались нотки переживания и тревоги, но в тот момент мне хотелось лишь одного — сделать для себя виселицу на люстре, нежели разбираться во всём этом дерьме, в которое я был втянут.

— В смысле «с Лерой»? — резко, почти крикнул я в трубку. Дыхание сбивалось к чертям, сдавливаемое тисками злости, боли и предательства, которые сжимали мою грудь. На другом конце трубки была полная, оглушительная тишина. И я понимал. Понимал, как ей тяжело. Как каждое слово сейчас режет ей горло, потому что она боится задеть меня, ранить ещё сильнее, но ей самой, с её болью от Кости, было не легче. Мы были двумя ранеными животными, истекающими кровью на разных концах провода.

— Я не знаю… — её голос дрожал, срывался на фальцет, и было ощущение, что она вот-вот разрыдается. Эта дрожь, эта беспомощность в её голосе пронзили меня острее любого ножа. Сейчас было больно так же, как на похоронах мамы Крис. Эта женщина, добрая и светлая, не была мне чужой. Она обращалась ко мне как к брату Крис, как к своему сыну. А теперь её дочь, которую я обязан был защищать, плакала из-за той, кого я привёл в свою жизнь.

Мне хотелось разбить телефон, швырнув его в стену, чтобы вдребезги разнести это доказательство моего позора. Мне хотелось убить Леру, задушить её тем самым шелковым халатом. Или ещё что хуже. Но это были лишь фантазии ненормального человека, а я не такой. Я всегда был сдержан. Агрессию я сжимал в кулак, глотал, как комок рвоты. Но слёзы, подступившие комом в горле, эти предательские, горячие слёзы, я не мог засунуть обратно. Они катились по щекам, и я молчал, давая ей услышать в этой тишине всё, что не могу сказать словами.

— Я перезвоню, — наконец выдавил я. Голос мой звучал серьёзно, и одновременно мертвенно-спокойно. Я лишь не хотел напугать Крис своей немой, разрушительной агрессией. Я завершил звонок, и экран телефона снова осветился тем самым скриншотом.

Я вышел из ванной. Ноги несли меня сами, будто по заранее проложенным рельсам. Я вернулся к Лере, которая уже сидела на диване в гостиной, устроившись с ногами, как ни в чём не бывало. Она смотрела на меня с тем же спокойным, почти любопытным выражением. Я молча встал пред ней, как на дуэли, и поднял телефон, показывая содержимое экрана. Она медленно, не торопясь, прочла. Её лицо не дрогнуло. Ни тени раскаяния, ни ужаса, ни даже досады. И в этот момент во мне всё окончательно рухнуло. Я понял. Всё было специально. Рассчитано. Холодно. Лишь бы отделаться от меня. Сделать так, чтобы я сам ушёл.

Она медленно, с кошачьей грацией, встала и подошла ко мне вплотную. Её глаза, холодные и ясные, разглядывали каждую часть моего лица, каждую морщинку боли, каждый след слёз.

— Ну, наконец-то, — с лёгкой, торжествующей улыбкой произнесла она. Улыбка не добралась до её глаз. — Ты же не глупый, уже всё сам понял? Тогда собирай вещи, и уходи.

Три года в пустую.

Эта мысль пронеслась в моей голове не словами, целой вселенной обманутых надежд, выброшенных денег, потраченных нервов, выстраданных компромиссов. Три года я строил замок на песке, а оказалось, что жил на вулкане, который вот-вот должен был взорваться. Я понял, что совсем не знал её.

Без дальнейших выяснений, без криков и упрёков, которые уже ничего не меняли, я развернулся и пошёл в спальню. Подошёл к высокому, зеркальному шкафу, который мы выбирали вместе. Открыл его. Пахло её духами. На полках лежали её вещи, а мои скромно ютились в углу. Я достал с верхней полки спортивную сумку, ту самую, с которой ездили в наши первые совместные отпуска. Резко расстегнул молнию и начал запихивать внутрь всё, что попадалось под руку: футболки, джинсы, свитера. Всё что влезло, я заберу. А с остальным… С остальным пусть делает что хочет.

— Остальные вещи, можешь сжечь, — бросил я, не оборачиваясь, выходя с сумкой в коридор.

Я кинул на Леру короткий, испепеляющий взгляд. Тело прожигала невыносимая боль, будто меня изнутри выжигали паяльной лампой. Поставив сумку на пол, я стал обуваться, торопясь, спотыкаясь. Потом, с размаху, кинул на комод связку ключей. Они звякнули, ударившись о дерево, — прощальный, финальный аккорд. Я вышел, не оглядываясь, и с силой захлопнул за собой дверь. Этот звук был звуком конца.

Оказавшись на улице, я вызвал такси до Крис. Идти пешком час после такого сюрприза не было ни сил, ни желания. Поеду я именно к ней, потому что точно знал — она меня ждет. Она одна не предаст. Она примет. По телу с каждой секундой пробегали стаи ледяных мурашек. Меня будто обливали ледяной водой и втыкали зазубренный нож в самое сердце, медленно проворачивая. Боль была настолько физической и всепоглощающей, что я всерьёз, впервые в жизни, задумался о самоубийстве. Не как о драме, а как о логичном выходе. Я верил Лере максимально. Любил на все сто процентов. Доверял безгранично. Не было даже тени, единой крамольной мысли о том, что такое может когда-либо случиться. Я был слепым дураком, и цена за эту слепоту оказалась неподъёмной.

Такси приехало быстро. Я молча открыл дверь, запрыгнул на заднее сиденье и откинул голову. Оставшиеся пятнадцать минут я пытался «наслаждаться» дорогой, глядя в окно на мелькающие дома и огни, стараясь не думать о всём ужасе. Но время пролетело максимально быстро, как будто я заснул на отъезде от той проклятой квартиры, и проснулся уже по приезду на адрес Крис. Прощаясь с водителем, я вышел из машины. Ноги сами, как на автопилоте, поволокли меня к знакомой входной двери. Снова накатывали слёзы, комом вставая в горле, и мне дико хотелось кричать, выть от бессилия и боли.

Я глухо, почти беззвучно постучал костяшками пальцев по дереву.

Дверь открылась почти сразу, будто она стояла за ней и ждала. Я прошёл на порог, скинул с плеча тяжёлую сумку с вещами, которая упала на пол с глухим стуком. Не глядя на Крис, я обошёл её и плюхнулся в мягкое кожаное кресло, стоящее рядом с диваном. Оно с громким шуршанием приняло моё тело. Я опрокинул голову назад, запрокинув её на спинку, и закрыл глаза, пытаясь восстановить сбитое, прерывистое дыхание. Я чувствовал на себе её пристальный, полный жалости и вопроса взгляд.

Поворачивая голову в её сторону, я открыл глаза. Они были сухими и горящими. С темным, проницательным, усталым взглядом посмотрел на неё.

— Спрашивай, — спокойно, почти шёпотом сказал я, ощущая, что в её голове сейчас сидит целый рой вопросов, которые она боится произнести вслух, боясь сделать мне ещё больнее.

Крис с громким, финальным щелчком закрыла дверь, отгораживая нас от всего мира. Потом медленно, будто боясь спугнуть, направилась к дивану. Села, уютно устроив ноги под собой, и занялась беспокойным, нервным перебиранием собственных пальцев. Этот жест без слов выдавал всю её тревогу. Набравшись смелости, она, наконец, смогла выдохнуть тот самый, самый больной вопрос.

— Что теперь между вами?.. — Я услышал встревоженный, дрожащий тон её голоса, и на секунду мы встретились взглядами. В её глазах была такая боль за меня, что мне стало стыдно за свою собственную.

— Ничего, — ответил я, и моё собственное спокойствие поразило даже меня. — Теперь между нами ничего.

Уголки моих губ дрогнули в легкой, горькой, обессиленной улыбке. И я видел, как её это поражало, почти шокировало. Я устал. Устал бегать, оправдываться, бороться за то, что оказалось миражом. Лера настолько глубоко и метко всадила в меня нож, что он, кажется, перерезал все нервные окончания. Сейчас мне было просто… всё равно. Пусто. — Крис, не стоит так переживать за меня. Лера не тот человек, с которым я хотел провести остаток жизни. — Я продолжил, приподнимаясь с кресла и перемещаясь на диван, прямо перед ней. Я увидел её шок, полное непонимание, и думаю, у неё даже мелькнуло желание встряхнуть или ударить меня за подобные, на её взгляд, отрешённые слова.

— В смысле? Но вы же… — она невозмутимо, почти с отчаянием вскрикнула, её брови взлетели к волосам.

Я поспешил успокоить её, перебивая и продолжая своей тихой, но твёрдой фразой.

— Да, но она, видимо, не мой человек. — Я произнёс это вслух, и эти слова прозвучали как освобождение. Как приговор, который я сам себе вынес. Я повернул Крис к себе, укладывая свои тяжелые, холодные руки на её хрупкие плечи. Они были точкой опоры в рушащемся мире. Единственной реальной и настоящей вещью, что у меня оставалась.

Кристина

С ухода моих друзей прошли уже сутки. Эти часы растянулись в липкую, бесформенную вечность. Я не двигалась с дивана, зарывшись ногами в складки мягкого пледа, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Всё это время я бесконечной, изматывающей каруселью прокручивала в голове наши с Костей отношения. Каждое слово, каждую ссору, каждое редкое за последнее время прикосновение. Я пыталась найти точку, где всё пошло не так, словно археолог, в отчаянии раскапывающий пески собственной жизни в поисках артефакта, который объяснил бы крушение целой цивилизации наших чувств. Я успокаивала себя бессмысленными, заезженными фразами: «Всё к лучшему», «Так было нужно», «Он не стоил меня». Но это были лишь слова, пустые оболочки, не наполненные ни чувством, ни верой. Они отскакивали от стен моего сознания, как горох о стену.

В конечном итоге, истощенная этой внутренней пыткой, я решилась включить свой телефон. Он лежал на столе, как чёрный, безжизненный кирпичик, хранящий в себе все токсины прошедшего дня. Прижимая большой, дрожащий палец к кнопке включения, я с замиранием сердца наблюдала, как загорается экран. Я ввела пароль — его дату рождения, что было горькой иронией — и автоматически подключилась к домашнему wi-fi. В этот момент телефон будто взбесился. На мгновение он завис, захлёбываясь от лавины уведомлений, пропущенных звонков и сообщений, которые обрушились на него после долгого молчания. Экран мигал, как в лихорадке, но также быстро, как начался, этот цифровой шторм утих, и система пришла в норму, холодную и безразличную.

Сделав глубокий, но не успокаивающий вдох, я, наконец, зашла в Telegram. Иконка приложения казалась мне теперь дверью в комнату пыток. Я начала пролистывать чаты один за другим. Подруги интересовались, как прошёл мой день. Рекламные рассылки. Всё это я пролистывала с механическим безразличием, пока палец не замер над одним-единственным аккаунтом. «Костя». Сердце ёкнуло, предупреждая об опасности, но разум был уже отравлен любопытством. И чёрт меня дёрнул за руку — я тапнула на него.

Я увидела одно-единственное сообщение. Никаких длинных тирад, никаких оправданий. Просто несколько строчек, висящих в пустоте чата, как приговор, вынесенный заочно. И я прочитала его. Сначала глазами, не понимая смысла, затем — мозгом, и тогда каждая буква впивалась в сознание, как раскалённая игла.

«Не знаю что там с тобой, но мне плевать. Думаю, ты поняла, что всё между нами закончено. Пишу лишь для того, что бы уведомить тебя в том, что я спал с Лерой, любимая»

Слово «любимая» в конце было таким леденящим цинизмом, что по коже пробежали мурашки. Температура в моем теле мгновенно поднялась, лицо запылало жаром, а ладони стали ледяными и влажными. В ушах зазвенело, комната поплыла перед глазами, и я чуть не свалилась в обморок, схватившись за край стола. Смятение, которое я испытывала, было всепоглощающим — это была гремучая смесь из унижения, ярости, неверия и острой, физической тошноты.