Созерцательница

Дворцовый кошмар

Более величественного здания — да что там, дворца, коим он и являлся — я не видела. Тадж-Махал собственной персоной. Или похож, и это подсознание, дорисовывая иное измерение, щедро приправляло его знакомыми красками. Коврик скользнул вниз, к красной ковровой дорожке, где толпились десятки гостей. Кто-то прибыл, как мы – по воздуху. Кто-то в паланкинах, окружённых невольниками. Мне сделалось чуть жаль рабов: всё-таки двадцать первый век на дворе, а тут люди в цепях. Но приглядевшись, заметила: все они были на одно пустое лицо. Вероятно, не люди. Побочные плоды воображения. Исключительно богатые и вне всяких сомнений статусные гости ехали выше остальных — потому что ехали на Элефантах. Слишком грандиозных для обычных слонов. Попадая в пробку, элефанты трубили со звуком автомобильных клаксонов. Бип-Бип. Сюр.

— А ты популярна! — подмигнула Дива, увлекая меня внутрь, пока мужчины разбирались с парковкой. — Какая же тут сегодня толчея…

— Прошу прощения?

— Разве ты ещё не догадалась? Все они пришли поглазеть на Созерцательницу. А кому повезёт больше — те не только поглазеют.

Вот тут дурное предчувствие, что скреблось с самого начала пути у краешка души — там, где кончаются слова и начинается чистое, животное чутьё — расправило могучие чёрные крылья. Меня накрыло с головой.

Я почувствовала, будто задыхаюсь. Ужас. Не вздохнуть. Воздух стал плотным молоком, и в нём не осталось кислорода — только запахи. Чем пахнет страх? Теперь узнала. Страх пах сандалом, людским потом и дымом. Я увидела. Только теперь рассмотрела. Все без исключения гости — увешанные драгоценностями, дорогими тканями, аурой властителей судеб — глядели на меня.

Женщины — у многих лица скрыты прозрачным тенетом, сбиваясь в группы, глядели на меня, но поспешно отводили глаза, стоило их в этом уличить. Мужчины же пялились, не скрывая плотоядного любопытства. Я чувствовала себя павлином в золотой клетке. Невидаль. Редкость. Диковина. Возможно, уродливая — но популярная. На неё можно смотреть. А можно и перо из хвоста выдернуть, если достаточно смел.

Дурнота выбрала подходящий момент. Свечи, лампы, факелы померкли — в глазах потемнело. Я отступила к колонне, прижалась спиной к прохладному мрамору. Сердце колотится в висках, пытаясь выпрыгнуть наружу и убежать без меня.

Что мне делать? Как быть? Звонить Мэри?

Я достала мобильный. Нажала. И убрала обратно в рюкзачок. Толстая негритянка с добрыми глазами — ничем не поможет. Что ей сказать? Я сама не знаю, где мы очутились.

— Что случилось, Эльза? На тебе лица нет! — вынырнул из толпы Марик. — Пройдём внутрь. Там свободнее. И для нас уже готово ложе. Розовая вода тебя взбодрит.

— Нет! — я выхватила свою ладонь из его рук, и вышло резче, чем собиралась. — Сейчас же объясни, что здесь происходит? (вдох). Почему все эти люди пялятся на меня (вдох) словно на экспонат? Почему они все пришли (вдох) посмотреть на Созерцательницу? Ты всё это устроил? (Свистящий вдох). Отвечай!

— И в мыслях не было, дорогая Принцесса, изумруд моей души! — Он выглядел изрядно обескураженным. Будто бы говорил правду. — Я, разумеется, доложился отцу, с кем сегодня прибуду — иначе нельзя, таковы правила этикета. Но к тебе это столпотворение не имеет ровным счётом никакого отношения. Быть может, совпало с каким-то торжеством? С гостями нынешним вечером действительно отъявленный перебор. Но не беспокойся, — в его голосе зазвучала уверенность, а во взгляде — обещание, такое твёрдое, что им можно было резать хлеб. — Я буду всё время с тобою рядом. Никто к нам и на шаг не приблизится.

И надо же этому случиться — я поверила ему, выдохнув.

Какой же дурой я была!

Под руку с Мариком мы вошли в зал.

Помпезный. До тошноты. Можно подумать – какой-то волшебник собрал весь остальной мир, утрамбовал его в чемодан, притащил сюда — и выпустил под потолок, где бедняга рассыпался разрозненными фрагментами. Масштабно, но как же аляповато.

Стены выложены мозаикой, рябят. Фонтаны бьют из мраморных чаш, но не освежают – вода в них усталая, как мои сожаления. Люди тоже насторожили. Черноволосые мужчины и женщины – с ними явно что-то не то. Присмотрелась — и мороз по коже. Они не смеялись. Никто. Ни одной захудалой улыбки, ни единого хоть сколько-нибудь искреннего смешка. Изредка кто-то сдержанно фыркал на реплику собеседника — как милостыню подавал.

Под потолком, терявшимся на высоте, от которой захватывало дух и желудок делал кульбит, между колонн летали воздушные гимнасты и тоже делали кульбиты. Без страховки. Неслись сквозь пустоту с трапеции на трапецию — смертники. Мне почему-то захотелось, чтобы кто-нибудь из них сорвался. Захотелось проверить: окажется ли кровь разбившегося настоящей? Или тоже бутафорской - подделкой, как и всё в этом зале.

Невольники разносили десерты и бокалы на тонких ножках. Невольники носили птичьи маски. А на них клювы, перья, пустые глазницы. Пустота. Она сосала под ложечкой.

Играла музыка. Тоскливый восточный напев — струны плакали, как женщины на похоронах. А поверх этого — меццо-сопрано. Волнующий, пронзительно-высокий, повергающий в шок, ведь владел им мужчина.

Кастрат.

Какая дикость!

Стоило нам войти, как из воздуха материализовалась Дива. Буквально — сначала я почувствовала запах мускуса и жасмина, а потом она уже висит у меня на левом плече. Приобняла. Правой рукой я вцепилась в Марика — боясь его отпускать, потому что без него я стала бы просто куском мяса в клетке с тиграми.

— Р-р-р, - подразнила Дива, изогнув в воздухе хвост. – Испугалась? Шаш! Впервые всегда непривычно, а общее впечатление, как? Шикарно, не правда ли?

— Нет слов. Но после слов твоих, мне теперь чертовски не по себе.

— Забудь. Слова несет ветер за караваном. Тебя же никто не обидел? Чего же начинаешь? Просто ты слишком выделяешься на общем фоне. Не находишь?

Я взглянула на свой наряд. Платье в мелкий цветочек, которое я надела днем, выглядело здесь как насмешка. Как Zivert на сельской дискотеке, причем дискотекой была я.

— Пожалуй, ты права. Но в своё оправдание замечу, когда собиралась, никак не планировала очутиться на приёме у султана. Совсем.

— Хочешь это исправить?

— М-м-м... Пожалуй. Но как?

Она только прищурилась. Ладонь легла на мои глаза. Произнесла: «Эманация нисхождения». Щелчок пальцев — и по всему телу пронеслось щекотка, будто тысяча бабочек решили, что моя кожа — цветок. Щемящее ощущение в груди — как перед первым поцелуем или перед тем, как врач холодно сообщает: «У вас рак».

Я оглядела себя.

Ничего себе!

Вместо платья в цветочек на мне оказался наряд восточной принцессы. Принцессы Будур, Жасмин, Шахерезады — всех одновременно, замешанных в одной ступке и вылитых в совершенную форму. Шаровары из тонкого шёлка с отливом, как радуга, которая перебродила в вине. Парчовый жакет с золотой вышивкой, приоткрывающий пупок — и тут же лёгкая дрожь от прикосновения воздуха к неожиданно обнажённой коже. Невесомая накидка на плечах — парящая при любом дуновении. Крупные украшения из жёлтого металла — на плечах, на шее — тяжело лежали, напоминая, что красота имеет вес. Даже причёска, растрепавшаяся в полёте, была уложена заново: волнами под обручем, со свисающей на лоб подвеской.

— Чудесно! — выдохнула я, выполнив простейший пор де бра. И в этом движении было столько восторга, что сама испугалась. — Спасибо, Дива. Это великолепно.

Она самодовольно улыбнулась, поправила складку ткани.

— Прими же мой дар тебе, Созерцательница. Не забудь о нём, когда придёт время.

Что-то важное пряталось между её слов, как монета в трещине тротуара — видишь блеск, но не можешь подцепить. Я не успела как следует поразмыслить. Потому что мы уже лавировали между гостями.

Прибыли. Уютное ложе в центре целой площади в центральной галерее дворца. Низкий круглый столик. Сотни подушек — так и ждут, чтобы кого-нибудь потопить в мягкости. И ни одного стула. Правильно — зачем стулья, если можно лежать, кушать виноград и чувствовать себя полубогом? Там уже дожидался Дэв. Плотный дым от его свежераскуренного кальяна стелился по полу. Запах терпких благовоний ударил в ноздри. Я сделала глубокий вдох и пожалела: голова пошла кругом. Кругом дурман.

— Ну как ты? Пришла в себя, алмаз моих мыслей? — Марик опустился рядом на подушки, разлил вино из изящного графина в разноцветные бокалы. Рука у него была твёрдая, но нежная — как у человека, который привык, что ему подчиняются, но сегодня решил поиграть в заботу. — Вот увидишь, тут славно. Просто нужно привыкнуть.

— Поверю тебе на слово. Тут красиво, — я взяла бокал, но пить не стала. — Однако тебе следовало заранее предупредить девушку, когда собираешься приглашать её на подобное торжество. Ведь я совершенно не была готова!

— А как же момент неожиданности? — его глаза с хитринкой блуждали по моему новому наряду. — Вместо того чтобы испортить сюрприз, я взял с собой Диву. Как видишь — она мастерица преображений. В случае необходимости может тебя хоть в акваланг нарядить, реши мы дальше опробовать дайвинг.

— О нет. Ещё и дайвинг? Вечер однозначно перестаёт быть томным. Но дайвинг — перебор.

Марик захохотал. И от этого сделалось чуть легче. Я позволила себе немного расслабиться. Впрямь, чего я так напряглась? В конце концов, это просто вечеринка. Ну, с кастратами, воздушными гимнастами и смуглыми людьми, которые не смеются. Ну, с подарками и тайными смыслами. Что может пойти не так?

Всё. Всё шло совершенно так.

— Ваша светлость, Созерцательница.

Пожилой мужчина в тюрбане возник перед нашим столиком, как чёрт из табакерки. Крючковатый нос, тонкие губы, шрам на щеке. Он склонился в поклоне, чему не обрадовались старые кости - ухватился за поясницу. Я почти слышала, как его позвонки шепчут: «Зачем, старик, зачем?»

— Позвольте выказать вам моё восхищение. Ваша стать соперничает с легендарным даром. Я — шах Абдурахман ибн Кураб — страдаю, - и это было единственное правдивое слово в его речи. – Страдаю, не в силах отыскать нужных слов, способных выразить грани своего восторга вами. Пусть же лучше меня это сделает скромный дар.

Он протянул сухую ладонь. На ней — золотая заколка в форме скарабея. Произведение искусства, а не вещь, которую носят. Обречённая в своей красоте пылиться за стеклом витрины какого-нибудь коллекционера древностей.

Я часто заморгала. Не знала, как быть. В голове билась одна мысль: «это ловушка. Всё, что они дают — верёвка, которой потом свяжут».

Шах Абдурахман ждал. Вопреки сладким словам, на его лице не было и тени восхищения. Он смотрел так, будто оценивал скотину на базаре.

— Простите, — сказала я, и голос прозвучал надрывно. — Я не могу это принять. Не сочтите за грубость, но мне бы не хотелось быть кому-то чем-то обязанной. Я здесь просто случайный гость. И вряд ли способна оценить ваше сокровище.

Маска сползла с его лица. Не постепенно, а резко сразу вся.

— Возьмите! — он чуть ли не харкнул словом. Вещица упала к моим ногам. — Шах Абдурахман ибн Кураб не делает предложений дважды. Это ваше. Вспомните моё имя, когда придёт час!

— Марик, — вздрогнула я, глядя на золотого скарабея, завалившегося между нами. — Мне это определённо не нравится. Пожалуйста, давай отсюда уйдём!

— Дорогая принцесса, топазы твоих глаз сияют в моём измученном разуме, — ответил он. — Молю, давай дождёмся явления отца. Немного осталось. Я должен тебя ему представить — иначе попросту неприлично. После чего полетим вдвоём куда тебе захочется. Обещаю.

— Как же мне осточертели твои комплименты на минеральную тему, - зло буркнула я.

А он пригубив предложил:

— Тогда перейдем на органику? Могу называть тебя зайкой, но только шепотом, чтобы Дэв не услышал, а то сожрет.

— Ха-ха, - очень смешно.

Дэв пускал огромные кольца над столом. Кольца выглядели красиво, а он, пуская их, глупо.

— Зря ты не приняла дар Абдурахмана, — Дива чуть пихнула меня локтем в бок. Совсем, по-свойски. — У него три торговых центра в городе. Влиятельный малый. Не стоило такого обижать.

— Но я же извинилась. Просто это неуместно...

Договорить не успела.

Над столиком склонилась новая фигура. Полноватая женщина средних лет — так сильно напомаженная, что её лицо казалось отлитой для музея восковых фигур, где она была бы Урсулой – ведьмой из Русалочки. От неё пахло мускусом и деньгами.

— Ваша светлость, Созерцательница. Позвольте выказать вам моё восхищение. Ваша молодость и свежесть опережают легенды о вашем даре. Я — Аркадия, дочь Гивада, мать Рившада. Прошу, примите сей скромный дар от лица моей семьи.

И сунула мне в лицо шкатулку. Внутри бусы из бирюзы в чернёном серебре. Великолепная работа. Великого мастера. Который, наверняка, умер, потому что таких вещей не делают при жизни — только после.

— Простите, но...

Я глянула в темноту за её спиной.

И лишилась дара речи.

Там выстроилась целая очередь. Мужчины и женщины, старые и молодые, в парче, шёлке, драгоценностях — и у каждого в руках что-то.

Все они стремились к нашему столу. Ко мне.

— Простите, Аркадия, — сказала я, собирая остатки смелости в кулак. — Я приму ваш дар только в том случае, если вы без лести и придворных экивоков прямо скажете, что вам от меня нужно.

Женщина распрямилась. Глянула сверху вниз, как на муху в супе.

— Ясное дело, — сказала она. — Ваш дар. Мне нужно, чтобы вы засвидетельствовали откровение моего сына. А он затем забрал его в вечность. Разве имеется ещё хоть что-то, хоть какая-то малость, что бы вы могли предложить миру?

Вот это удар. Пощёчина правды вышла звонкой.

— С ума сойти, — выдохнула я. — Но спасибо за честный ответ, мадам. Не понимаю только: к чему устраивать представление с дарами? Я с удовольствием выслушаю вашего сына. Он мог бы просто прийти и попросить.

— Попросить?! — женщина буквально взорвалась. Шкатулка полетела в меня — едва успела увернуться. — Чтобы Рившад, сын Дамира, просил кого-то вроде тебя? Да ты в помешательстве! Не ведомо судьбе дня, чтобы моя семья кого-то о чём-то просила. Мы покупаем своё право. Так было и будет. Нук-тэ!

Она выплюнула последнее слово, как проклятие. Развернулась — браслеты зазвенели, ушла, расталкивая толпу локтями.

Я медленно встала. Подушки стали похожи на зыбучие пески.

— Спасибо, Марик. Спасибо, Дива. Спасибо, Дэв. С меня на сегодня сюрреализма хватит. Выход найду сама.

— Принцесса... — Марик попытался взять меня за руку.

Я уклонилась. Пальцы в перстнях скользнули по воздуху.

— Останься. Скоро уедем вместе... Отец...

Я шагнула из подсвеченного круга в темноту.

И тут же упёрлась в мускулистую обнажённую грудь, блестящую маслом. Пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть. Охранник. Ничего не выражающая маска — ни злобы, ни удивления, ни даже скуки. Глаза смотрят не на меня — выше, сквозь, куда-то в вечность, где ему, возможно, платят по часам.

Шагнула в сторону. Он тоже.

Шагнула в другую. Он тоже.

Охранник не делал попыток схватить меня, или хотя бы коснуться. Просто преграждал путь — точно мы пешки на шахматной доске, и ход не мой. Попыталась схитрить — юркнуть у его ног. Но за первым вырос второй. За ним — третий. Они смыкались без злобы. Просто потому что так надо.

Я обернулась.

— А ну-ка объяснитесь, что всё это значит? — вскочил Марик – голос звенит. — Как вы смеете преграждать нам путь?!

— Приказ султана, уважаемый третий шахзаде, — отчеканил охранник. — Созерцательница останется здесь до новых распоряжений.

- Дай-ка я ему сейчас всё растолкую, - горой поднялся за нами Дэв. - Кто куда пойдет, а кто останется собирать зубы с пола.

Вот теперь стало страшно. Ледяная волна поднялась от пяток, скрутила желудок, остановившись где-то в горле, комком, который не проглотить. Я готова была отдать всё что угодно. Кошелёк, телефон, заколку-скарабея - всё. Лишь бы сбежать из Пэласа.

Дэв хрустнул костяшками кулаков. Марик метал искры.

— Принцесса, Дэв, этих аскеров без шума нам не преодолеть, — сказал он тихо и яростно. — Не хочу устраивать балаган. Давайте же дождёмся отца. Он вот-вот появит...

Закончить ему не дали литавры.

Они взорвали пространство под куполом дворца, громом, которому сделалось тесно в небесах. Музыка хлынула отовсюду: струны, дудки, барабаны. Тьма, не устояла под вспыхнувшими софитами, дрогнула, сбежала в углы. А на свет, как мотыльки, выбежали десятки невольниц. Их танцующие гибкие тела в центре площадки казались язычками пламени. Струящиеся ткани - дымом вокруг углей.

Пафос достиг того предела, за которым уже не смешно, а почти что свято.

На миг я даже позабыла о страхах. Зрелище вышло гипнотическим.

— Это танец-обещания, — подсказал Марик. — Он обещает, что нам сейчас явится султан.

— Мда уж, — пробормотала я, нехотя опускаясь обратно. — Цирк Дю Солей с удовольствием купит вашу постановку.

Танцовщицы выстроились в два ровных ряда. На свет, из-за кулис, шагнула шеренга Аскеров. Они тоже построились рядами напротив танцовщиц. И в образовавшийся туннель ступил...

Бриллиант.

Чуть не ослепла. Прищурилась — и всё равно в глазах заплясали зайчики, как если бы посмотрела на солнце через стекляшку. Бело-золотые одеяния султана горели, слепили, запускали под своды дворца блики. Не рождённый, а огранённый. Выточенный из яркости.

Громогласный голос невидимого слуги прокатился между колонн:

— Султан Мелик-шах ибн Арслан аль-Мансур, Податель Роз, Отражение Луны в Полной Воде, Тень Аллаха на Земле и Повелитель Двух Святынь!

Это всё испортило.

Из-за голоса с надломом, переполненного торжества и придыханий, я утвердилась в своем определении - не дворце, а самый настоящий цирк. И конферансье только что объявил следующий номер.

Танцовщицы синхронно дернулись, проделали несколько па на земле — упали ниц к ногам султана. Их тела образовали круг, отсылающий к лепесткам цветка. Аскеры склонили колени, умудрившись сохранить достоинство.

Султан перешагнул через распростёртые руки, вышел в круг света — хотя сам им, можно сказать, являлся. Его лица из-за блеска даже не было видно.

Без микрофона он заговорил негромко. Но самоуверенный голос – теплый с хрипотцой — слышал каждый в зале.

— Приветствую, уважаемые сородичи! Моё сердце пылает, видя, как многие из вас сегодня отринули дела, дабы прийти на сей скромный пир. А душа поёт, окрылённая надеждой, что каждый покинет мой дворец, получив то, о чём мечтается!

Султан сделал лёгкий жест — и сразу с потолка в зал медленно полетели розовые лепестки. Идеальная режиссура. Я подумала: «Ещё дыма не хватает». Стоило подумать — как по полу начал стелиться дым. Клубясь, наплывая барашками на ноги гостей, плотной морской пеной.

— Прежде чем свершится обещанное. Прежде чем произойдёт то, ради чего все мы сегодня здесь собрались. — Султан сделал паузу — артист, до мозга костей артист. — Памятуя о вековых традициях гостеприимства, хочу засвидетельствовать наше всеобщее почтение звезде этого великого вечера. Драгоценности, украсившей скудный карнавал своим присутствием и вдохнувшей в него дух надежд. — Мисс Созерцательница!

Вот уж чего я точно не ожидала.

Вообще-то султана я не слушала. Краем глаза поглядывала на охрану в надежде, что они отвлекутся — и мне удастся улизнуть, пока никто не видит. Не тут-то было. Было страшновато — а стало в тысячу раз хуже. Потому что худшее из бед для серой мышки вроде меня — оказаться в центре внимания. Хуже может быть только одно: если помимо внимания сверху кто-нибудь удумает подсветить тебя прожектором.

Как и произошло.

Я вся сжалась. Спрятала голову в плечи. Заморгала — почти ослепнув от потока, льющегося с потолка. Пыталась ухватиться за руку Марика как за спасительную соломинку — но он отнял её. Отступил в тень. И, как все остальные, принялся мне хлопать.

Аплодисменты со звуком голубиных крыльев полетели со всех сторон. Я стояла одна в луче прожектора — маленькая, растерянная, в не своём наряде принцессы, на не своём празднике. Больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю. Но, конечно, как обычно бывает, в отличие от случая с дымом, моё желание не исполнилось.

— Прими же, служительница вечности, мой скудный дар, — провозгласил Султан.

И тут же четыре невольника внесли сундук.

Не шкатулку. Не ларец. Сундук. Такой большой, что четверым было тяжело нести. Сам сундук являлся драгоценностью тоже: сплошь инкрустирован каменьями.

Его поставили у нашего ложа. Открыли.

Изнутри вышло сияние. Внутри лежало всё то, что можно вообразить, если представляешь сундук с сокровищами. Кубки, бусы, золотые монеты, диадемы, перстни, ожерелья — груды, горы, целый курган. Мне же всего этого добра не нужно было от слова «совсем». Хоть я и понимала: подобный подарок способен обеспечить любого на всю жизнь. Одна незадача — моя жизнь, скорее всего, продлится не слишком долго. Зачем мне сундук? Хватило бы и крышки.

— Спасибо, великий Султан, — сказала я, поднявшись. — Примите мою благодарность. Однако мне ничего этого не нужно. Ценю ваш широкий жест...

Но незадача: в отличие от его голоса, мой будто выключили.

Никто не слышал, что я говорю. Овации адресовались сияющей фигуре в центре дворцового зала — султану, который завладел всеобщим вниманием полностью, без остатка. Он расхаживал по дыму, говорил об избранности, о дороге в бесконечность. Что-то ещё. Лепестки летали. Музыка звучала. Мне показалось, про меня забыли.

Вот и славно.

— Марик, — дернула я его за рукав. — Похоже, на этом всё. Собирайся. Ты обещал меня отвезти.

Он посмотрел с укором, но потом, прочитав что-то на моём лице, всё же засобирался. Пожал руку Дэву, кивнул Диве.

— Напрасно ты так спешишь. Вечер только начинается. Нас ждёт удивительное представление!

Я молчала. Он вздохнул.

— Ладно-ладно. Возможно, не стоило так сразу шокировать тебя. Лучше бы сходили в кино. Ты не обижаешься?

— Нет, — сказала я. — Не обижаюсь. Но кино впрямь было бы лучше.

На этих словах стоявший поодаль Аскер шагнул вперёд и скрутил мне руки за спиной.

— Ай! Что вы делаете? Марик?!

Но его оттеснили. Или сам отошел — не разобрать, кругом одни ноги.

Меня потащили в центр зала. За спиной султана откуда-то возник чёрный столб. Уж не на таком ли в старину сжигали ведьм? Уж не мне ли он предназначен? Как часто бывает, самое страшное подозрение оказалось правдой: меня тащили к столбу. Задрали руки выше головы, привязали. Под аплодисменты.

— Великий день! — провозгласил султан. — Вознесём хвалу моему третьему сыну, что привёл к нам саму Созерцательницу. Ту, что дарует нам поцелуй вечности!

В дальнем конце зала послышался шум — кто-то боролся, кряхтел.

— Нет, отец! — крикнул Марик. Но его крик утонул в музыке.

Литавры громыхнули — и стихли.

— Любимые сородичи, не стесняйтесь. Стеснение — известный порок. Подходите, — пригласил султан. — Кто первый засвидетельствует своё сокровенное желание?

В круг света передо мной вышел старик с крючковатым носом. Тот, чьё имя я уже забыла.