Пока тебя спрашивают

Глава 3. Белый халат

Первая зима в Казахстане пришла быстро.

Сначала по утрам на земле появилась тонкая белая корка, потом замёрзла вода в ведре у сеней, а через несколько дней степь стала совсем другой — плоской, белой, бесконечной.

Марта раньше думала, что снег бывает красивым.

Дома, на Украине, он ложился на крыши, на яблоневые ветви, на заборы. Из него лепили маленькие крепости, бросались комками, оставляли следы возле дома.

Здесь снег был другим.

Он не украшал.

Он закрывал.

Землю.

Дороги.

Следы.

Иногда ветер поднимал его так высоко, что невозможно было понять, где кончается степь и начинается небо.

В такие дни Сагындык подходил к двери, приоткрывал её, смотрел наружу и говорил:

— Буран.

Марта сначала думала, что Буран — это кто-то.

Может быть, злой человек, который ходит по степи.

Потом поняла: так называют сам ветер.

Но привычка осталась.

Когда за стенами завывал снег, она прижималась к матери и спрашивала:

— Буран пришёл?

Анна отвечала:

— Пришёл.

— Он уйдёт?

— Всё когда-нибудь уходит.

Марта не знала, говорит ли мать о ветре.

Фридриха забрали в декабре.

Утром приехали двое мужчин.

Один в форме.

Другой — в овчинном полушубке.

Они разговаривали с Сагындыком у двери, потом позвали отца.

Анна сразу всё поняла.

— Куда?

Фридрих не ответил.

Человек в форме сказал:

— На работу.

— Какую?

— Трудовая мобилизация.

— Надолго?

Тот пожал плечами.

— Не знаю.

Анна тихо рассмеялась.

Смех был коротким и страшным.

— Вы все ничего не знаете.

Военный нахмурился.

— Гражданка, не начинайте.

— Я не начинаю. Мы уже давно начали. Только никак не поймём, когда закончится.

Фридрих взял её за локоть.

— Анна.

Она выдернула руку.

— Что Анна? Я хочу знать, куда забирают моего мужа.

— Сказали — на работу.

— А вернётся когда?

Человек в форме отвёл глаза.

Фридрих быстро собрал вещи.

Их было немного: рубаха, бельё, рукавицы, кусок хлеба.

Марта сидела возле печки и смотрела.

Она уже знала, что когда взрослые начинают складывать вещи, это плохо.

— Папа, ты куда?

Он подошёл к ней.

— Работать.

— Далеко?

— Не очень.

Она сразу насторожилась.

После той дороги она больше не верила слову «далеко».

— На поезде?

— Может быть.

— А я с тобой?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это взрослая работа.

Марта задумалась.

— Ты вечером придёшь?

Фридрих посмотрел на Анну.

Та стояла у стола, прижав пальцы к губам.

— Не вечером.

— Завтра?

Он присел перед дочерью.

— Марта, помнишь, я тебе ключ дал?

Она сразу сунула руку в карман платья.

Ключ теперь лежал не там. Мать пришила его к внутреннему карману, чтобы не потерялся.

— Помню.

— Вот и береги.

— А ты?

— А я вернусь.

— Когда?

Фридрих улыбнулся.

— Когда смогу.

Это был ответ, который Марта ненавидела.

Взрослые говорили его, когда сами ничего не знали.

Он ушёл.

Анна не плакала при нём.

Только стояла у двери.

Когда за Фридрихом уже ничего не было видно, кроме снега, она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Марта никогда прежде не видела мать такой.

Подошла.

Потрогала за плечо.

— Мама.

Анна закрыла лицо руками.

— Мамочка.

Тогда мать обняла её.

Очень крепко.

И сказала:

— Теперь мы с тобой вдвоём.

Но вдвоём они не были.

В одном доме жили две семьи.

Сагындык делился дровами.

Айжан приносила лепёшки.

Иногда совсем маленькие.

Иногда такие тонкие, что через них почти просвечивал свет.

Анна каждый раз говорила:

— Не надо. У вас дети.

Айжан не понимала всех слов, но смысл понимала.

Сердилась.

— Ал.

Бери.

Анна качала головой.

Айжан тогда клала хлеб прямо на стол.

И уходила.

Со временем они научились понимать друг друга без языка.

Это спасало.

В январе заболела Сауле.

Сначала просто кашляла.

Потом стала горячей.

Потом перестала вставать.

Марта сидела рядом.

— Сауле, пойдём.

Девочка не отвечала.

— Я тебе покажу.

Марта достала свой ключ.

Это была самая ценная вещь, которая у неё была.

Раньше Сауле долго его рассматривала.

— Смотри.

Она положила ключ рядом с подругой.

Та даже не повернула голову.

Марта испугалась.

Пошла к матери.

— Мама.

Анна месила тесто.

— Что?

— Сауле не смотрит ключ.

— Спит, наверное.

— Нет.

— Марта, не мешай.

— Она горячая.

Анна остановилась.

Подошла.

Потрогала девочке лоб.

Сразу позвала Айжан.

Та прибежала из соседней комнаты.

Дальше взрослые заговорили быстро.

Слова смешались.

Русские.

Казахские.

Немецкие.

Марта понимала только одно: всё стало плохо.

К вечеру Сауле начала дышать странно.

Часто.

С короткими паузами.

Каждый вдох будто давался ей отдельно.

Сагындык хотел ехать в медпункт.

Анна посмотрела в окно.

— В такой буран?

Он кивнул.

— Надо.

— Вы дорогу найдёте?

Сагындык натянул шапку.

— Найду.

Айжан схватила его за рукав.

Что-то сказала.

Он ответил резко.

Она заплакала.

Марта стояла в углу.

Вдруг ей вспомнился Пауль.

Вагон.

Доктор.

Слова: «Сейчас главное, чтобы дышал».

Она подошла к Сауле.

Села рядом.

Стала смотреть на грудь.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

Потом начала считать.

Раз.

Два.

Три.

Она не знала зачем.

Просто помнила.

Анна заметила.

— Марта, что ты делаешь?

— Считаю.

— Что?

— Как она дышит.

Мать посмотрела на неё.

— Зачем?

— Доктор так смотрел.

Анна ничего не сказала.

Только подтянула одеяло выше.

Сагындык вернулся ночью.

Не один.

С ним пришёл мужчина в длинном тулупе.

Снег на его плечах не успевал таять.

Когда он снял шапку, Марта увидела русые волосы, уже начинающие седеть.

Он поставил на стол потёртую кожаную сумку.

— Где ребёнок?

Сагындык показал.

Мужчина подошёл к Сауле.

— Свет.

Айжан зажгла вторую лампу.

Он снял перчатки.

Руки у него были красные от холода.

— Сколько дней?

Сагындык пытался объяснить.

Анна помогала.

— Вчера ещё ходила. Сегодня с утра лежит. Кашель дня три.

Мужчина кивнул.

— Температуру мерили?

— Нечем.

Он достал термометр.

Марта смотрела.

Каждое движение было важным.

Термометр.

Фонендоскоп.

Небольшой металлический футляр.

Бутылочка.

Вата.

Марта придвинулась ближе.

Мать тихо сказала:

— Не мешай.

Мужчина оглянулся.

— Пусть смотрит.

Марта замерла.

Он послушал Сауле.

Долго.

Потом ещё раз.

Спину.

Грудь.

Попросил девочку открыть рот.

Та не открыла.

Он не рассердился.

— Ну-ка, маленькая. Покажи.

Сауле отвернулась.

— Не хочешь?

Он посмотрел на Марту.

— А ты бы открыла?

Марта сразу широко открыла рот.

Мужчина улыбнулся.

— Вот видишь. Она умеет.

Сауле всё-таки приоткрыла губы.

Он посмотрел горло.

Потом стал готовить укол.

Айжан испугалась.

— Что?

Анна спросила:

— Что с ней?

Мужчина не сразу ответил.

— Похоже на воспаление лёгких.

Марта впервые услышала эти слова.

Они показались ей страшными.

Как будто лёгкие могли загореться.

Анна спросила:

— Это опасно?

Фельдшер посмотрел на ребёнка.

— Опасно.

Айжан не поняла слово, но поняла лицо.

Села рядом с дочерью.

Мужчина добавил:

— Но будем лечить.

Его звали Николай Андреевич.

Он был не врач.

Фельдшер.

Марта тогда не знала разницы.

Для неё человек с кожаной сумкой, который ночью пришёл сквозь буран к больному ребёнку, был просто доктором.

После укола Сауле заплакала.

Слабо.

Но заплакала.

Николай Андреевич сказал:

— Хорошо.

Марта удивилась.

— Почему хорошо? Ей же больно.

Он посмотрел на неё.

— Потому что силы есть.

— А если не плачет?

Он стал убирать шприц.

— Тогда иногда хуже.

Марта подумала.

— Вы знаете, она выздоровеет?

В комнате стало тихо.

Анна хотела остановить дочь.

— Марта.

Но фельдшер поднял руку.

— Пусть.

Он сел на край табурета.

— Не знаю.

Марта сразу вспомнила вагон.

Доктора.

Пауля.

— Вы тоже не знаете?

— Тоже.

Она нахмурилась.

— А зачем тогда лечите?

Николай Андреевич посмотрел на неё внимательнее.

Может быть, узнал в вопросе что-то большее, чем детское любопытство.

— Потому что если не лечить, мы точно ничего не сделаем.

— А если лечить?

— Тогда есть шанс.

— Какой?

Он улыбнулся.

— Это уже сложный вопрос.

Марта не отступала.

— Большой?

— Будем стараться, чтобы был большой.

Он остался почти на час.

Объяснил, как поить Сауле.

Как следить за дыханием.

Что делать, если станет хуже.

Когда он собирался уходить, Марта стояла возле двери.

— Вы опять придёте?

— Приду.

— Завтра?

— Если буран пустит.

— А если не пустит?

Николай Андреевич натянул рукавицы.

— Тогда я всё равно попробую.

— А вы не боитесь?

Он остановился.

— Чего?

— Бурана.

Фельдшер посмотрел в тёмное окно.

— Боюсь.

Марта удивилась ещё сильнее.

— Тогда зачем идёте?

Он застегнул тулуп.

— Потому что Сауле тоже страшно.

И вышел.

Марта долго стояла у двери.

Она ещё никогда не слышала такого объяснения.

Взрослые обычно говорили:

«надо»,

«положено»,

«приказали»,

«так вышло».

А этот человек сказал совсем другое.

Потому что другому страшно.

Ночью Марта не спала.

Сауле дышала.

Иногда часто.

Иногда медленнее.

Марта лежала рядом с матерью и считала про себя.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Потом сбивалась.

Начинала снова.

Анна открыла глаза.

— Ты чего не спишь?

— Слушаю.

— Кого?

— Сауле.

— Зачем?

— Чтобы знать.

— Что знать?

Марта не смогла объяснить.

Повернулась к матери.

— Мам.

— Что?

— А этот доктор хороший?

— Он фельдшер.

— Это хуже?

Анна задумалась.

— Не хуже. Другое.

— А кто лучше?

— Не знаю.

— А врач?

— Врач дольше учится.

Марта подняла голову.

— Сколько?

— Много лет.

— Зачем?

— Чтобы знать больше.

— Всё?

Анна улыбнулась устало.

— Всё никто не знает.

Марта снова легла.

Через минуту спросила:

— А девочки могут?

— Что?

— Быть доктором.

Анна повернулась к ней.

— Конечно.

— Правда?

— Правда.

— А немцы?

Анна не ответила сразу.

Марта заметила паузу.

— Мам?

— Спи.

— А немцы могут?

Анна закрыла глаза.

— Когда вырастешь, там видно будет.

Это был не ответ.

Но Марта была ещё слишком мала, чтобы понять почему.

Сауле выжила.

На третий день температура стала ниже.

На пятый она сама попросила воды.

На седьмой впервые села.

Марта сразу принесла ключ.

— Смотри.

Сауле улыбнулась.

Слабо.

Но улыбнулась.

Марта выбежала к матери.

— Она посмотрела!

— Что?

— На ключ! Она посмотрела на ключ!

Анна рассмеялась.

— Ну, значит, точно поправляется.

Когда Николай Андреевич пришёл снова, Марта встретила его у двери.

— Она уже сидит.

— Я вижу.

— И воду просит.

— Это хорошо.

— И ключ смотрела.

Фельдшер не понял.

— Какой ключ?

Марта достала его.

— Вот.

Он взял тяжёлый железный ключ.

— От чего?

— От дома.

— Какого дома?

— Нашего.

Анна стояла у печи.

Она замерла.

Николай Андреевич посмотрел на неё.

Потом вернул ключ Марте.

— Береги.

— Я берегу.

— Правильно.

Марта спросила:

— А у вас есть такой?

— Какой?

— Чтобы домой.

Он усмехнулся.

— У меня обычный. От двери.

Марта покачала головой.

— Нет. Это другой.

Фельдшер не стал спорить.

Перед уходом он заметил, что Марта рассматривает его сумку.

— Нравится?

— Что там?

— Много всего.

— Покажете?

— Всё нельзя.

— Почему?

— Потому что лекарства не игрушки.

Он достал фонендоскоп.

— Вот это можно.

Марта осторожно взяла.

— А что он делает?

— Слушает.

— Уши?

— Сердце. Лёгкие.

— Можно меня?

Николай Андреевич приложил металлическую головку к её груди.

— Дыши.

Марта вдохнула так глубоко, что чуть не закашлялась.

— Не так сильно.

— А как?

— Просто.

Она попробовала снова.

Он дал ей трубки.

— Слушай.

Марта услышала.

Сначала шорох.

Потом звук.

Ровный.

Глубокий.

Её собственное дыхание вдруг оказалось где-то внутри, отдельно от неё.

Она широко раскрыла глаза.

— Это я?

— Ты.

— Там шумит.

— Воздух.

— Он всё время так?

— Пока человек дышит.

Марта слушала ещё.

Потом Николай Андреевич приложил фонендоскоп к другой стороне груди.

— А теперь сердце.

Она услышала быстрые удары.

— Оно громкое.

— У детей быстрее.

— Почему?

— Когда подрастёшь — узнаешь.

— А вы скажите.

— Если всё сейчас расскажу, зачем тебе потом учиться?

Марта посмотрела на него.

— А можно?

— Что?

— Учиться этому?

— Конечно.

— Очень долго?

— Очень.

Она улыбнулась.

— Я умею долго.

Николай Андреевич посмотрел на неё и почему-то перестал улыбаться.

— Это полезное качество.

После его ухода Марта нашла кусок бумаги.

Бумаги в доме почти не было, поэтому мать сначала рассердилась.

— Ты откуда взяла?

— Там лежало.

— Это для записей.

— Я тоже записываю.

— Что?

Марта показала.

На листе был нарисован человек.

Очень большой.

В длинном халате.

В одной руке — сумка.

В другой — что-то похожее на ложку.

Рядом лежал маленький человек.

Анна посмотрела.

— Это кто?

— Доктор.

— А это?

— Сауле.

— А почему доктор такой огромный?

Марта удивилась вопросу.

— Потому что он пришёл.

Будто этим всё объяснялось.

Анна хотела улыбнуться, но не смогла.

Погладила дочь по голове.

— Рисуй.

Весной Марта уже почти перестала помнить холод той зимы.

Дети быстро забывают температуру воздуха.

Но она запомнила другое.

Чёрную медицинскую сумку.

Красные от мороза руки.

Металлический круг фонендоскопа.

И человека, который сказал, что боится бурана, но всё равно идёт к больному ребёнку.

Много лет спустя, когда Марта Фридриховна Вебер сама будет выходить ночью из больницы и садиться в машину, чтобы ехать к ребёнку в далёкое село, она однажды неожиданно вспомнит ту зиму.

И поймёт: возможно, её путь в медицину начался не в институте.

Не в училище.

И даже не в больнице, где она впервые надела белый халат.

Он начался в маленьком саманном доме посреди казахской степи, когда человек с потёртой кожаной сумкой вошёл с мороза и сказал:

— Где ребёнок?

Глава 4. Школа

Отец вернулся через два года.

Марта сначала его не узнала.

Весной во двор вошёл худой человек в слишком большом ватнике. Он остановился у калитки, долго смотрел на дом, потом медленно снял шапку.

Сагындык вышел первым.

Прищурился.

— Фридрих?

Человек кивнул.

Айжан всплеснула руками.

Анна выбежала из дома так быстро, что едва не поскользнулась на мокрой земле.

Они несколько секунд стояли друг перед другом.

Марта смотрела из дверей.

Она помнила отца другим.

Шире в плечах.

Темнее волосами.

Громче голосом.

А этот человек был сутулый, с глубоко запавшими щеками и серым лицом. На висках уже появилась седина.

Анна подняла руку, будто хотела коснуться его лица, но остановилась.

— Фридрих...

Он улыбнулся.

— Ну вот.

Только и сказал.

Она всё-таки обняла его.

Марта стояла в дверях.

Отец посмотрел поверх плеча жены.

Увидел дочь.

— Марта.

Она не двинулась.

Он осторожно высвободился из объятий Анны.

— Не узнаёшь?

Марта молчала.

Он присел.

— Это я.

Она вдруг увидела его руки.

И вспомнила.

Большие пальцы.

Широкие ладони.

И маленький шрам возле большого пальца на правой руке.

Она подбежала.

— Папа!

Он поднял её.

Хотел поднять высоко, как раньше, но не смог.

Только прижал к себе.

Анна отвернулась.

Марта почувствовала, что отец дрожит.

— Ты теперь большая.

— Я в школу скоро.

— Правда?

— И читать умею немного.

Он посмотрел на неё.

— Значит, я всё пропустил.

Марта не поняла, почему после этих слов мать снова отвернулась.

Фридрих почти не рассказывал, где был.

На вопросы отвечал коротко.

— Работали.

— Где?

— Далеко.

— Что делали?

— Разное.

Анна однажды ночью спросила:

— Тебя били?

Марта не спала.

Лежала за перегородкой и слышала.

Долго было тихо.

Потом отец сказал:

— Не надо.

— Я должна знать.

— Зачем?

— Потому что ты мой муж.

— Тогда тем более не надо.

После этого они больше не говорили.

На следующий день отец починил табурет.

Потом дверную петлю.

Потом сделал для Марты маленькую деревянную полку.

Он всё время что-нибудь делал.

Как будто боялся сидеть без дела.

В школу Марта пошла позже некоторых сверстников.

Не потому, что не хотела.

Потому что не было обуви.

Осенью мать всё-таки выменяла у соседей пару старых ботинок.

Они были велики.

В носки пришлось набить тряпки.

Марта ходила осторожно, высоко поднимая ноги.

Школа располагалась в длинном одноэтажном здании.

В классе пахло мелом, угольной печью и мокрой одеждой.

Учительницу звали Елена Михайловна.

Она была молодая, строгая и носила тонкие круглые очки.

Первое, что она сделала, — записала фамилии.

— Вебер Марта Фридриховна.

Марта встала.

— Здесь.

Учительница посмотрела в журнал.

— Национальность?

Марта не знала, что ответить.

Кто-то с задней парты сказал:

— Немка.

Несколько детей засмеялись.

Елена Михайловна подняла голову.

— Кто сказал?

Тишина.

— Я спрашиваю Марту.

Марта тихо ответила:

— Немка.

Учительница записала.

— Садись.

Ничего больше не сказала.

Но Марта ещё долго чувствовала, будто в классе смотрят именно на неё.

Училась она легко.

Особенно любила чтение и естествознание.

Математика давалась тоже хорошо, но не радовала.

Числа были слишком безразличными.

А в учебнике про растения, животных и человека всё было живым.

Особенно её заинтересовали страницы о сердце.

Там был рисунок.

Красный орган, разделённый на камеры.

Марта долго его рассматривала.

Потом спросила учительницу:

— Оно правда такое?

— Какое?

— Некрасивое.

Класс засмеялся.

Елена Михайловна тоже улыбнулась.

— А каким ты его представляла?

Марта задумалась.

— Не знаю. Наверное, более... круглым.

— Это не картинка для открытки. Это орган.

— А если оно остановится?

— Человек умрёт.

— Сразу?

Учительница посмотрела внимательнее.

— Обычно да.

— А запустить можно?

Класс снова засмеялся.

Елена Михайловна постучала карандашом по столу.

— Тише.

Потом сказала Марте:

— Иногда врачи могут помочь. Но не всегда.

Марта нахмурилась.

— Почему у врачей всё не всегда?

Теперь учительница уже не улыбалась.

— Потому что человек сложнее учебника.

Николай Андреевич иногда приходил в школу.

Проверял детей.

Слушал лёгкие.

Смотрел горло.

Измерял рост.

Когда очередь доходила до Марты, он всегда узнавал её.

— Ну что, доктор?

Она краснела.

— Я не доктор.

— Пока.

— Вы всем так говорите?

— Нет.

— Почему мне?

Он делал серьёзное лицо.

— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.

— Это плохо?

— Для окружающих — иногда.

Марта улыбалась.

— А для врача?

— Для врача хуже, если он перестаёт спрашивать.

К двенадцати годам она уже помогала Айжан ухаживать за младшими детьми.

Знала, как измерить температуру.

Как развести соль в воде.

Как обработать царапину.

Как уложить ребёнка, если ему тяжело дышать.

Ничего особенного.

Но в селе к ней иногда обращались.

— Марта, посмотри, у него горячий лоб.

Она сердилась.

— Я не врач.

Ей отвечали:

— Но ты знаешь.

Она не знала.

И именно это беспокоило больше всего.

Каждый раз, когда кто-то спрашивал совета, Марта вспоминала слова Николая Андреевича:

«Если не знаешь — не придумывай».

Однажды весной заболел маленький сын соседки.

Высокая температура.

Рвота.

Он лежал тихо, почти не реагировал.

Мать ребёнка прибежала к Веберам.

— Марта, иди.

Анна сразу сказала:

— Она ребёнок.

— Она понимает.

— Она ничего не понимает.

Марта уже надевала пальто.

— Я только посмотрю.

Мать схватила её за руку.

— Ты куда?

— К ним.

— Зачем?

— Вдруг надо вызвать Николая Андреевича.

Анна посмотрела на дочь.

— А если не надо?

— Тогда скажет он.

Эта фраза остановила её.

Марта побежала.

Ребёнок был очень горячий.

Она потрогала лоб.

Позвала его.

Он не ответил.

— Где отец?

— На работе.

— Кто-нибудь может доехать до медпункта?

— Сейчас попробуем.

Марта не стала изображать врача.

Просто сказала:

— Надо звать Николая Андреевича.

Фельдшер приехал через два часа.

Потом ребёнка увезли.

Через несколько дней мать пришла к Веберам.

Принесла яйца.

— Возьмите.

Анна отказалась.

— За что?

Женщина посмотрела на Марту.

— Она сказала не ждать.

Марта смутилась.

— Я ничего не сделала.

Женщина улыбнулась.

— Иногда это тоже что-то.

Годы шли.

Марта росла быстро.

В тринадцать уже почти догнала мать.

В четырнадцать стала помогать в школе младшим ученикам.

В пятнадцать читала всё, что могла найти о медицине.

Книг почти не было.

Она выписывала отдельные страницы из старых учебников.

Переписывала определения.

Рисовала органы.

Однажды Николай Андреевич принёс ей потрёпанную книгу.

«Основы анатомии и физиологии человека».

На обложке не хватало угла.

Несколько страниц были испачканы.

Марта взяла книгу обеими руками.

— Мне?

— Тебе.

— Совсем?

— Совсем.

— А вам?

— Я её уже прочитал.

Она прижала книгу к груди.

— Я верну.

— Не надо.

— Тогда я тоже кому-нибудь потом отдам.