Пока тебя спрашивают

Почему перед операцией нельзя пить?

Почему у маленьких детей болезнь иногда начинается совсем не так, как у взрослых?

Она спрашивала сестру Нину Аркадьевну.

Та сначала отвечала коротко.

Потом привыкла.

— Ты опять?

— Только один вопрос.

— У тебя никогда не бывает одного.

— Сегодня будет.

— Ну, давай.

Марта спрашивала.

Нина Аркадьевна отвечала.

Потом Марта задавала второй.

— Вот видишь.

— Он из первого получился.

— У тебя всё из чего-нибудь получается.

Однажды вечером в детское отделение привезли мальчика лет шести.

Худого.

С белым лицом.

Он лежал, подтянув колени к животу, и тихо стонал.

Мать держала его за руку.

— Доктор сейчас придёт?

— Придёт, — сказала сестра.

— А когда?

— Уже вызвали.

Марта меняла воду в тазу.

Невольно смотрела.

Мальчик почти не двигался.

Только губы дрожали.

— Где болит? — спросила Марта.

Мать ответила за него:

— Живот.

— Сильно?

Женщина посмотрела раздражённо.

— А вы врач?

Марта сразу отступила.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваете?

Нина Аркадьевна подошла.

— Она санитарка. Не сердитесь.

Женщина устало закрыла глаза.

— Простите.

Марта молча вышла.

Ей было обидно.

Не на женщину.

На себя.

Потому что та была права.

Через несколько минут пришёл дежурный врач.

Невысокий, быстрый, с резкими движениями.

Он осмотрел мальчика.

Потом нахмурился.

— Когда началось?

— Утром.

— Рвота была?

— Два раза.

— Стул?

Мать ответила.

Доктор осторожно нажал на живот.

Мальчик вскрикнул.

Марта стояла у двери.

Смотрела.

Врач заметил её.

— Вы чего здесь?

— Я...

— Если не заняты — принесите ширму.

Она побежала.

Когда вернулась, он уже говорил сестре:

— Срочно кровь. Хирурга сюда.

Марта поставила ширму.

— Что с ним?

Доктор даже не посмотрел.

— Санитаркам диагнозы не объясняем.

Фраза была сказана без злобы.

Привычно.

Марта кивнула.

И ушла.

Но внутри закипело.

Ночью мальчика увезли в операционную.

Оказался аппендицит.

Об этом Марта узнала утром.

— Почему сразу не сказали? — спросила она у Нины Аркадьевны.

— Кто?

— Доктор.

— А зачем?

— Я же спрашивала.

Сестра посмотрела на неё.

— Марта, ты должна одну вещь понять.

— Какую?

— Больница — не школа. Здесь никто не обязан тебя учить.

Марта замолчала.

Нина Аркадьевна вздохнула.

— Но если хочешь учиться — смотри, слушай и не обижайся на каждую фразу.

— Я не обижаюсь.

— Обижаешься.

— Немного.

— Вот и перестань.

Марта вытерла стол.

Потом спросила:

— А почему хирург не пришёл сразу?

Нина Аркадьевна усмехнулась.

— Всё-таки спрашиваешь.

— Я же сказала, что немного.

Главного врача она увидела не сразу.

Сергей Павлович Лебедев редко появлялся в хозяйственных коридорах.

Он ходил быстро.

Всегда с бумагами.

В больнице его побаивались.

Особенно молодые сотрудники.

Марта слышала:

— Лебедев идёт.

И разговоры сразу становились тише.

Ей было любопытно.

Когда она впервые увидела его близко, то удивилась.

Она почему-то представляла старого, седого, важного человека.

Сергей Павлович оказался лет сорока пяти.

Высокий.

Сухой.

С резкими скулами.

На виске — небольшой шрам.

Говорил негромко, но так, что его слышали все.

В тот день он остановился возле её ведра.

Марта мыла пол.

— Почему мокро?

Она подняла глаза.

— Потому что мою.

Он посмотрел на неё.

— Я вижу. Почему проход не перекрыт?

Она не поняла.

— Как?

— Люди идут. Кто-нибудь поскользнётся.

Марта покраснела.

— Сейчас поставлю стул.

— Не стул. Табличку.

— У нас нет.

— Тогда тряпку на швабру и поперёк.

Он пошёл дальше.

Марта смотрела вслед.

Валентина Петровна подошла.

— Ну что?

— Что?

— Познакомились.

— Это главный врач?

— А ты думала, министр?

Марта сердито сказала:

— Мог бы и нормально объяснить.

— Он нормально и объяснил.

— Даже не поздоровался.

— Ты на работу здороваться пришла?

Марта промолчала.

Но тряпку на швабру положила.

Через несколько недель Лебедев снова заметил её.

На этот раз в детском отделении.

Ночью привезли девочку с высокой температурой.

Ребёнок был вялый.

Губы сухие.

Мать никак не могла её напоить.

Марта села рядом.

— Давайте понемногу.

— Она не хочет.

— Не надо много.

Марта взяла чайную ложку.

Смочила губы девочки.

Потом ещё.

Мать смотрела.

— Так можно?

— Не знаю.

Марта тут же поправилась.

— То есть, наверное, можно. Сейчас сестру спрошу.

Но девочка уже сглотнула.

Тогда Марта стала давать воду по капле.

За этим их и застал Лебедев.

— Кто разрешил?

Марта вздрогнула.

— Я...

— Вы врач?

— Нет.

— Медсестра?

— Нет.

— Тогда почему вмешиваетесь?

Мать девочки встала.

— Она помогает.

Сергей Павлович посмотрел на ребёнка.

Потом на стакан.

Потом на Марту.

— Сколько выпила?

— Ложек пять.

— Рвота была?

— Нет.

— Температура?

— Тридцать девять и две.

Он посмотрел внимательнее.

— Откуда знаете?

— Сестра сказала.

— Дыхание считали?

Марта замерла.

— Да.

— Сколько?

— Тридцать восемь.

Лебедев перевёл взгляд на девочку.

— За минуту?

— Да.

— Пульс?

— Не умею.

— Хорошо, что не придумали.

Он позвал сестру.

— Нину Аркадьевну сюда.

Потом снова посмотрел на Марту.

— Фамилия?

— Вебер.

— Имя?

— Марта.

— Санитарка?

— Да.

— Давно?

— Три месяца.

— Ясно.

И ушёл.

Марта осталась стоять с ложкой.

Мать девочки шепнула:

— Он на вас рассердился?

— Наверное.

— За что?

Марта пожала плечами.

— Не знаю.

Но почему-то ей казалось, что нет.

На следующий день её вызвали к главному врачу.

Валентина Петровна сказала:

— Ну всё. Доигралась.

— Почему?

— Я откуда знаю? К главному просто так не зовут.

Марта почувствовала холод внутри.

Вспомнила документы.

Приёмную комиссию.

Папку.

«Дело не только в экзаменах».

И теперь снова кабинет.

Снова человек за столом.

Снова решение.

Она постучала.

— Войдите.

Лебедев сидел у окна.

На столе лежала история болезни.

— Вебер?

— Да.

— Садитесь.

Она села.

Сергей Павлович открыл папку.

— Школу закончили?

— Да.

— Когда?

Марта ответила.

— Почему не учитесь?

— Не поступила.

— Не сдали?

— Нет.

— Тогда почему?

Она замолчала.

Лебедев поднял глаза.

— Я спросил.

— Документы не приняли.

— Почему?

— Из-за спецпоселения.

Он кивнул.

Без удивления.

— Понятно.

Марта ждала.

Он перелистнул бумагу.

— В медицинский хотели?

— Да.

— На какой факультет?

— Педиатрический.

— Почему?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

Она растерялась.

— Я детей люблю.

— Это ещё хуже.

Марта нахмурилась.

— Почему?

— Потому что детей любят многие. Врачу этого мало.

Она молчала.

Сергей Павлович откинулся на спинку стула.

— Вчера вы считали дыхание.

— Да.

— Почему?

— Мне показалось, что она часто дышит.

— Откуда знаете, что часто?

— Я видела раньше.

— Где?

— В детстве. Фельдшер показывал.

Лебедев несколько секунд смотрел на неё.

— И с тех пор считаете дыхание всем детям?

— Нет.

— А вчера почему?

— Потому что девочка была вялая.

— Это вы тоже определили?

Марта уже раздражалась.

— Я просто увидела.

— Вот именно.

Он закрыл историю болезни.

— Видеть мало.

— Я понимаю.

— Нет. Пока не понимаете.

— Тогда объясните.

Лебедев впервые улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Вот за это вас и вызвал.

Марта не поняла.

— За что?

— За то, что спрашиваете.

Он встал.

Подошёл к шкафу.

Достал тонкую книгу.

Положил перед ней.

— Возьмите.

Она посмотрела на обложку.

«Уход за больными детьми».

— Мне?

— Вам.

Марта осторожно взяла.

— Совсем?

— Нет. Вернёте.

— Когда?

— Когда прочитаете.

— Всю?

Лебедев поднял бровь.

— Нет, половину. Конечно всю.

Марта улыбнулась.

— Спасибо.

— Не спешите благодарить.

Он снова сел.

— И запомните: пока вы санитарка, вы не лечите. Не назначаете. Не решаете за врача.

— Я понимаю.

— Теперь, может быть, начнёте.

— Но смотреть можно?

— Нужно.

— Спрашивать?

— В подходящее время.

— А когда подходящее?

Лебедев вздохнул.

— Этому тоже придётся учиться.

После этого Сергей Павлович стал иногда останавливать её.

Не часто.

Мог спросить:

— Что сегодня видели?

Сначала Марта отвечала:

— Ничего.

Он сердился.

— В больнице не бывает «ничего».

Тогда она стала замечать больше.

У одного ребёнка температура утром была ниже, но он выглядел хуже.

Другой перестал жаловаться на боль, хотя ещё вчера плакал.

У третьего мать отвечала за него на все вопросы, и врач попросил её выйти.

— Почему? — спросила потом Марта.

Лебедев сказал:

— Потому что иногда больной говорит правду только без родственников.

— Дети тоже?

— Особенно дети.

Марта запоминала.

Однажды он взял её с собой на обход.

Не как помощницу.

Просто сказал:

— Если закончила свою работу — стой у двери и слушай.

Для Марты это было почти торжество.

Она старалась не двигаться.

Не шуршать.

Не задавать вопросов.

После обхода Лебедев спросил:

— Ну?

— Что?

— Что заметили?

Она сразу начала:

— У мальчика в третьей палате...

— Не диагноз.

— А что?

— Ребёнка.

Марта растерялась.

— Он боялся.

— Чего?

— Вас.

Лебедев удивился.

— Почему меня?

— Вы говорили с матерью, а на него почти не смотрели.

Сергей Павлович замолчал.

Марта уже пожалела.

— Извините.

— За что?

— Я, наверное, не должна была...

— Нет.

Он посмотрел в сторону палаты.

— Должны.

На следующий день Марта увидела, как он присел возле того мальчика.

Не стоял над кроватью.

Сел.

Поговорил.

Спросил, как зовут собаку дома.

Мальчик улыбнулся.

Марта ничего не сказала.

Но Сергей Павлович, проходя мимо, коротко кивнул ей.

Больница переставала быть для Марты белым зданием, где «работают врачи».

Теперь она видела её изнутри.

Ошибки.

Усталость.

Раздражение.

Чужие слёзы.

Неловкие шутки ночью.

Чай из одной кружки на троих.

Врачей, которые после бессонной смены всё равно возвращались в палату, если ребёнок начинал плакать.

Сестёр, которые могли резко ответить, а через минуту поправляли пациенту одеяло.

Санитарок, знавших о больных больше, чем им полагалось по должности.

Она поняла ещё одну вещь.

Медицина была совсем не такой красивой, как она представляла.

В ней было слишком много грязи.

Слишком много боли.

Слишком много вещей, от которых хотелось отвернуться.

И именно поэтому она нравилась Марте всё сильнее.

Потому что здесь нельзя было жить только словами.

Нужно было что-то делать.

Вечером Сергей Павлович остановил её у лестницы.

— Вебер.

— Да?

— Вы училище не рассматривали?

— Какое?

— Медицинское.

Она замерла.

— Я хотела в институт.

— Я помню.

— Училище — это не врач.

— Это путь.

— Другой.

— Именно.

Марта вспомнила отца.

«Дорога редко бывает только одна».

— А потом можно в институт?

Лебедев пожал плечами.

— Можно многое. Гарантий вам никто не даст.

— Вы думаете, мне стоит?

Он посмотрел на неё долго.

— Я думаю, вам нельзя всю жизнь оставаться санитаркой.

Марта не сразу ответила.

— Почему?

— Потому что вы слишком много смотрите.

— Это плохо?

— Для санитарки — мешает.

— А для медсестры?

Сергей Павлович усмехнулся.

— Вот поступите — узнаете.

Он пошёл дальше.

Марта осталась у лестницы.

Сердце билось быстро.

Она вдруг ясно поняла, что перед ней снова появилась дверь.

Только на этот раз никто её не закрывал.

Нужно было самой решать, войти или нет.

И впервые после неудачи в институте Марта почувствовала не обиду.

Не злость.

Не желание доказать.

А надежду.

Спокойную.

Рабочую.

Почти взрослую.