Пока тебя спрашивают

Глава 5. Первое «нет»

Город встретил Марту пылью.

Автобус шёл долго, останавливался почти у каждого села, набирал людей, мешки, корзины, коробки. К полудню салон стал душным, окна покрылись серой плёнкой дорожной пыли, а Марта всё сильнее сжимала на коленях папку с документами.

Она несколько раз проверяла, всё ли на месте.

Аттестат.

Характеристика.

Фотографии.

Справки.

Заявление.

Каждый лист был аккуратно вложен в свою сторону папки, и от этого ей становилось спокойнее. Бумаги были тем, что можно проверить. Можно было пересчитать, перечитать, поправить уголок.

Люди были сложнее.

Перед зданием института толпились абитуриенты.

Девушки в светлых платьях, юноши в рубашках, родители, стоящие чуть поодаль с таким видом, будто от одного их присутствия ребёнку непременно прибавится несколько баллов.

Марта остановилась у входа.

На фасаде висела табличка.

Она прочитала её медленно, хотя название знала наизусть.

Медицинский институт.

Потом посмотрела на окна.

Высокие.

Открытые.

За ними кто-то ходил по коридорам, что-то переносил, разговаривал, смеялся.

Там уже была жизнь, в которую она хотела войти.

Ей вдруг стало страшно до смешного.

Она вспомнила слова отца.

«Если совсем не страшно, значит, не очень важно».

И пошла внутрь.

Приёмная комиссия находилась на втором этаже.

В коридоре стояла очередь.

Марта заняла место за девушкой с двумя толстыми косами и матерью, которая всё время поправляла ей воротник.

— Не трогай, мама.

— У тебя криво.

— Нормально.

— Я вижу, как нормально.

Марта невольно улыбнулась.

Девушка обернулась.

— Вы тоже на лечебный?

— На педиатрический.

— А я на лечебный.

— Экзамены когда?

— Послезавтра первый.

Они разговорились.

Девушку звали Лариса. Она приехала из районного центра, отец у неё работал бухгалтером, мать — учительницей.

— А вы откуда?

Марта назвала село.

— Далеко?

— Довольно.

— Одна приехали?

— Да.

Ларисина мать посмотрела на неё с уважением.

— Молодец. Я свою одну не отпустила бы.

Лариса закатила глаза.

— Вот видите?

Марта снова улыбнулась.

Ей понравилось, что разговор был обычным.

Никто не спрашивал, кто она.

Никто не произносил слово «немка».

Никто не знал про комендатуру, спецпоселение, отца, трудовую армию.

В этом коридоре она была просто абитуриенткой.

И ей хотелось, чтобы так оставалось.

Очередь двигалась медленно.

Из кабинета выходили люди.

Одни довольные.

Другие растерянные.

Иногда секретарь выглядывала и говорила:

— Следующий.

Когда очередь дошла до Марты, она вошла.

За столом сидели две женщины и мужчина.

Одна женщина брала документы.

Вторая что-то записывала.

Мужчина листал анкеты.

— Фамилия?

— Вебер.

— Имя, отчество?

— Марта Фридриховна.

Женщина подняла глаза.

Всего на секунду.

— Год рождения?

Марта ответила.

— Место рождения?

Она назвала село на Украине.

Ручка остановилась.

— На Украине?

— Да.

— А проживаете в Казахстане с какого года?

— С сорок первого.

Теперь поднял голову мужчина.

— Почему переехали?

Вопрос был задан буднично.

Как будто речь шла о переезде по работе.

Марта почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Семью выселили.

В кабинете стало чуть тише.

Не совсем тихо.

Просто ручка второй женщины перестала царапать бумагу.

Мужчина взял её анкету.

— Национальность?

Марта ответила:

— Немка.

Он снова посмотрел на неё.

Потом на документы.

— На учёте спецпоселения состоите?

— Да.

Она сказала это ровно.

Но пальцы сильнее сжали край стула.

Мужчина перелистнул несколько листов.

— Разрешение на выезд есть?

— На эту поездку есть.

— На обучение в городе?

Марта замялась.

— Мне сказали, что сначала надо подать документы.

Женщина за столом наконец вмешалась.

— Кто сказал?

— В школе.

— Школа не оформляет режимные вопросы.

Марта не сразу поняла выражение.

— А что нужно?

Мужчина положил анкету перед собой.

— Вам следовало сначала получить соответствующее разрешение.

— Я могу получить.

— Возможно.

— Тогда я привезу.

Он посмотрел на женщину.

Та едва заметно покачала головой.

Марта увидела это.

И впервые почувствовала, что разговор уже закончился, хотя никто ещё не сказал последнего слова.

— Документы вы примете? — спросила она.

Женщина сложила руки.

— Девушка, поймите правильно. У нас большой конкурс.

— Я понимаю.

— И существуют определённые требования.

— Я тоже понимаю.

— Не думаю, что вам сейчас имеет смысл оставлять документы.

— Почему?

Мужчина снова взял анкету.

— Потому что вопрос вашего проживания и обучения вне места спецпоселения не решён.

— Но экзамены я могу сдать?

Он помолчал.

— Формально вопрос сначала должен быть урегулирован.

Марта смотрела на него.

— А если я сдам хорошо?

Женщина отвела взгляд.

Мужчина ответил:

— Дело не только в экзаменах.

Вот оно.

Не прямое «нет».

Не запрет.

Не приказ.

Всего несколько спокойных слов.

Дело не только в экзаменах.

Марта почувствовала, что жарко.

Очень жарко.

Хотя окно было открыто.

— Тогда в чём?

Мужчина посмотрел на неё устало.

Не зло.

И это было хуже.

Если бы он был грубым, можно было бы сердиться именно на него.

Но перед ней сидел человек, который, кажется, уже много раз говорил такие вещи.

— В вашем положении.

— В каком именно?

Женщина тихо сказала:

— Не надо.

Но Марта уже не могла остановиться.

— В том, что я немка?

Мужчина нахмурился.

— Я этого не говорил.

— А что вы сказали?

— Я сказал, что существуют ограничения.

— Для кого?

Он помолчал.

— Для спецпоселенцев.

Марта кивнула.

Медленно.

— Значит, для меня.

Никто не ответил.

Она забрала папку.

В коридоре всё было как прежде.

Кто-то смеялся.

Кто-то повторял вопросы по химии.

Лариса стояла у окна.

— Ну что?

Марта ответила:

— Ничего.

— Приняли?

— Нет.

— Почему?

Марта посмотрела на неё.

Хотела сказать правду.

Но вдруг поняла, что не хочет объяснять.

Не сейчас.

— Не хватает документов.

— Так привезёте.

— Наверное.

Ларисина мать сказала:

— Обязательно привезите. Не сдавайтесь.

Марта улыбнулась.

— Да.

И пошла к лестнице.

На улице она долго стояла у института.

Не знала, куда идти.

Автобус обратно был только вечером.

До него оставалось несколько часов.

Она могла бы пройтись по городу.

Зайти в магазин.

Купить что-нибудь матери.

Но ноги не двигались.

Марта села на лавку.

Положила папку рядом.

Через открытое окно на втором этаже кто-то говорил:

— Следующий!

Она посмотрела вверх.

Потом на свои руки.

Ничего не случилось.

Её не арестовали.

Не выгнали.

Не оскорбили.

Просто документы не приняли.

Всего лишь.

И от этого было особенно горько.

Не было даже события, которое можно рассказать.

— Что произошло? — спросит отец.

Что она скажет?

«Мне вежливо объяснили, что я не подхожу».

Рядом села пожилая женщина с сеткой.

— Девушка, вам плохо?

Марта качнула головой.

— Нет.

— Бледная.

— Жарко.

Женщина посмотрела на небо.

— Сегодня не так жарко.

Марта неожиданно рассмеялась.

Женщина удивилась.

— Что?

— Ничего. Извините.

Она встала.

Пошла по улице.

В тот день она впервые увидела городскую больницу.

Совершенно случайно.

Большое серое здание находилось недалеко от автобусной остановки.

Перед входом стояла санитарная машина.

Из неё вынесли носилки.

Марта замедлила шаг.

На носилках лежал мальчик.

Лет десяти.

Лицо белое.

Рядом бежала женщина.

— Осторожно! Осторожно, пожалуйста!

Двери открылись.

Люди исчезли внутри.

Марта осталась у ворот.

И вдруг подумала:

там сейчас работают врачи.

Не в институте.

Не за столом приёмной комиссии.

Там.

За этими дверями.

Кто-то моет пол.

Кто-то меняет бельё.

Кто-то ставит укол.

Кто-то слушает сердце.

Кто-то принимает решение.

Больнице было всё равно, приняты сегодня её документы или нет.

Больные всё равно болели.

Дети всё равно нуждались в помощи.

Эта мысль возникла неожиданно.

И зацепилась.

Домой она приехала поздно.

Анна ждала возле калитки.

По лицу матери Марта поняла, что та надеется.

И сразу отвела глаза.

— Ну?

— Не приняли.

Анна замерла.

— Документы?

— Документы.

— Почему?

Марта прошла в дом.

Отец сидел за столом.

Не спросил.

Только посмотрел.

Она положила папку.

— Вы были правы.

Фридрих медленно поднялся.

— В чём?

— В том, что хороших оценок мало.

— Я не хотел быть прав.

Марта резко ответила:

— Но были.

Анна подошла ближе.

— Что они сказали?

— Что вопрос моего обучения вне места спецпоселения не урегулирован.

Отец опустил глаза.

— Понятно.

— Нет, мне непонятно.

Он посмотрел на неё.

— Марта...

— Почему мне нельзя учиться, если я сдам экзамены?

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Знать и соглашаться — разные вещи.

— Тогда объясни.

Фридрих сел.

Долго молчал.

Потом сказал:

— Иногда человеку дают понять, что дверь закрыта, но не объясняют, кто её запер.

Марта усмехнулась.

— Красиво.

— Что?

— Красиво сказано.

Отец понял.

— Ты сердишься.

— Да.

— Имеешь право.

— Мне от этого легче?

— Нет.

Она отвернулась.

— Тогда зачем право?

Фридрих не ответил.

За ужином почти не говорили.

После еды Анна убрала со стола.

Марта сидела у окна.

На улице уже темнело.

Отец вышел во двор.

Через несколько минут она тоже вышла.

Он стоял возле сарая.

Курил.

Марта знала, что отец курит только когда ему особенно тяжело.

— Пап.

Он выбросил папиросу.

— Что?

— А если попробовать в другом году?

— Попробуй.

— А если опять не возьмут?

Фридрих пожал плечами.

— Попробуй ещё.

— И так сколько?

— Пока сама не решишь, что хватит.

Она посмотрела на него.

— А ты бы сколько раз пробовал?

Он усмехнулся.

— Я?

— Да.

— Я уже старый для таких вопросов.

— Уходишь от ответа.

— Умная стала.

Марта не улыбнулась.

— Мне серьёзно.

Отец подумал.

— Один раз я бы попробовал.

— Всего?

— Второй раз попробовал бы уже назло.

— А третий?

Он посмотрел на дочь.

— Третий — потому что после двух раз жалко останавливаться.

Марта всё-таки улыбнулась.

— Значит, три.

— Не цепляйся к цифрам.

— А потом?

Фридрих стал серьёзным.

— А потом надо искать другой путь.

— Какой?

— Не знаю. Но дорога редко бывает только одна.

Марта ничего не сказала.

На следующий день она пошла в районную больницу.

Не ту городскую.

Свою.

Небольшую.

С одноэтажным хирургическим корпусом, терапевтическим отделением и старым деревянным зданием, где размещались детские койки.

Во дворе сушилось бельё.

У крыльца стояла телега.

Из открытого окна пахло карболкой.

Марта остановилась.

Этот запах она сразу узнала.

Николай Андреевич иногда приносил его с собой из медпункта.

Внутри было прохладно.

За столом возле входа сидела пожилая женщина в белом халате.

— Вам кого?

— Я по работе.

Женщина посмотрела поверх очков.

— Какой работе?

— Любой.

— Это больница.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите «любой»?

Марта смутилась.

— Я хочу работать здесь.

— Кем?

Вот тут она поняла, что не продумала ответ.

— Не знаю.

Женщина вздохнула.

— Девушка, это не биржа труда.

— А санитарки вам нужны?

Женщина снова посмотрела на неё.

Уже внимательнее.

— Санитарки всегда нужны.

— Я могу.

— Что можете?

— Работать.

— Это все говорят.

— Я правда могу.

— Полы мыть можете?

— Могу.

— Судна выносить?

Марта замялась всего на секунду.

— Могу.

— Кровь не боитесь?

Она вспомнила больного мальчика у городской больницы.

— Не знаю.

Женщина хмыкнула.

— Хороший ответ.

— Почему?

— Обычно кто говорит «не боюсь», тот первым и падает.

Она встала.

— Как зовут?

— Марта Вебер.

Пауза была короткой.

Но Марта её заметила.

— Немка?

— Да.

Женщина кивнула.

Просто кивнула.

— Мне без разницы. Полы от национальности чище не становятся.

Марта впервые за два дня рассмеялась по-настоящему.

Женщина тоже улыбнулась.

— Идите за мной.

Её привели к старшей сестре.

Потом к заведующей хозяйством.

Потом ещё куда-то.

Задавали вопросы.

Сколько лет.

Где живёт.

Закончила ли школу.

Почему не идёт учиться.

На последний вопрос Марта отвечала коротко:

— Не получилось.

Никто особенно не расспрашивал.

В больнице у людей были другие заботы.

В конце концов ей сказали:

— Если документы в порядке, с понедельника выходите.

Марта не сразу поверила.

— Всё?

— А что вы ожидали?

— Не знаю.

— Халат дадим.

— Белый?

Женщина посмотрела на неё с удивлением.

— Конечно белый. Какой же ещё?

Марта почувствовала, что улыбается.

Совсем по-детски.

— Никакой.

Первый рабочий день начался в шесть утра.

Ей выдали халат.

Слишком большой.

Рукава пришлось подвернуть.

Колпак всё время съезжал набок.

Пожилая санитарка по имени Валентина Петровна посмотрела на неё и сказала:

— Ну что, доктор, пойдём медицину изучать?

Марта вздрогнула.

— Я не доктор.

— Здесь все первые три дня доктора. Потом проходит.

— Что проходит?

— Гордость.

Она сунула Марте ведро.

— Вот твоя первая операция.

Марта посмотрела внутрь.

Грязная вода.

Тряпка.

— Коридор?

— Коридор.

— Весь?

— А ты думала, половину?

Марта взяла ведро.

Валентина Петровна пошла впереди.

— Здесь у нас терапия. Там хирургия. Дальше детское. Не бегать. Не путаться под ногами. Если сестра сказала — делаешь. Если врач сказал — делаешь быстро. Если больной зовёт — не проходишь мимо.

— А если я не знаю, что делать?

Санитарка остановилась.

— Зовёшь того, кто знает.

— Всё?

— А ты хочешь, чтобы я тебе за пять минут институт закончила?

Марта улыбнулась.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Они пошли дальше.

У двери одной палаты Валентина Петровна вдруг сказала:

— И ещё.

— Что?

— Не привыкай слишком быстро.

— К чему?

Санитарка посмотрела в палату.

На койке лежала старуха.

Очень худая.

Глаза закрыты.

— Ко всему.

Марта не поняла.

Но запомнила.

К полудню у неё болела спина.

К вечеру — ноги.

Руки пахли мылом и дезинфицирующим раствором.

Она успела вымыть три коридора, перенести два таза, поменять бельё, подать воду, помочь старой женщине сесть, потом снова лечь.

Один раз её вырвало.

Она увидела кровь после перевязки.

Валентина Петровна отвела её к окну.

— Дыши.

Марта закрыла глаза.

— Я не упаду.

— Не геройствуй. Лучше сядь.

— Я не боюсь крови.

— Уже вижу.

— Просто запах.

— Конечно. У всех сначала «запах».

Марта прислонилась к стене.

— Это пройдёт?

— Если не пройдёт — будешь бухгалтером.

— Не буду.

— Тогда пройдёт.

Через пять минут Марта вернулась в палату.

Домой она пришла почти без сил.

Мать посмотрела на халат в её сумке.

— Ну?

— Что?

— Как?

Марта сняла обувь.

Села прямо у двери.

— Тяжело.

Анна улыбнулась.

— И всё?

Марта подумала.

— Нет.

— А что ещё?

Она подняла глаза.

— Я хочу завтра обратно.

Отец сидел у стола.

Он ничего не сказал.

Только кивнул.

Ночью Марта долго не могла уснуть.

Перед глазами были больничные коридоры.

Лица.

Чужие руки.

Белые простыни.

Кровь на бинте.

Ведро.

Швабра.

Запах хлорки.

Ничего похожего на мечту.

И всё же впервые после возвращения из города она не чувствовала, что стоит перед закрытой дверью.

Она оказалась внутри.

Пусть с ведром.

Пусть не врачом.

Пусть даже не медсестрой.

Но там, где люди болели и где им помогали.

Перед сном Марта достала из ящика старую книгу Николая Андреевича.

Открыла на странице с рисунком сердца.

Потом закрыла.

На следующий день вставать нужно было в пять.

Она погасила лампу.

Первое «нет» она уже услышала.

Теперь начинался другой путь.

Глава 6. Санитарка

Через две недели Марта перестала путаться в коридорах.

Через месяц научилась по шагам узнавать некоторых врачей.

Через два — различать запахи отделений.

В хирургии пахло эфиром, йодом и мокрой марлей.

В терапии — лекарствами, старой одеждой, молоком и чем-то тёплым, тяжёлым, почти домашним.

В детском отделении пахло совсем иначе.

Кашей.

Мочёными пелёнками.

Мылом.

Иногда жаром.

Иногда страхом.

Марта особенно часто задерживалась именно там.

Не потому, что ей поручали.

Просто ноги сами несли.

Валентина Петровна довольно быстро это заметила.

— Опять к детям?

— Я бельё отношу.

— Бельё можно отнести за две минуты.

— Я и отнесу.

— А обратно придёшь через двадцать.

Марта улыбалась.

— Там иногда помочь надо.

Валентина Петровна качала головой.

— Всё тебе помочь надо.

Потом, помолчав, добавляла:

— Только смотри, чтобы самой потом помощь не понадобилась.

Она училась у всех.

У сестёр — как правильно перестилать койку под лежачим больным.

У санитарок — как поднять тяжёлого человека, не уронив ни его, ни себя.

У врачей — пока только смотреть.

Смотреть внимательно.

Не мешать.

Не задавать вопросы в самый неподходящий момент.

Это оказалось труднее, чем она думала.

Вопросов было слишком много.

Почему одному ребёнку дают кислород, а другому нет?

Почему у одного температура высокая, а руки холодные?

Почему врач, выслушав лёгкие, вдруг просит показать живот?