- -
- 100%
- +
Маттео провёл пальцем.
— Да.
— Вот тебе наждачная шкурка.
Маттео оживился.
— И что делать?
— Ровнять.
— Сколько?
— Пока я не скажу остановиться.
— Всё?
— Всё.
Маттео взял деревяшку. Она была небольшой, прямоугольной. Совсем не похожей на
часть скрипки.
— Это для инструмента?
— Нет.
Маттео сразу потерял часть интереса.
— А для чего?
— Чтобы ты научился не портить настоящее.
Маттео понял. И снова заинтересовался. Он начал тереть край.
— Не так.
Витторе даже не посмотрел.
— А как?
— Не дави.
Маттео ослабил руку.
— Ровнее.
Он изменил движение.
— Не качай кисть.
Маттео замедлился.
— Лучше.
Через несколько минут рука устала. Маттео не остановился.
— Достаточно.
Он тут же положил шкурку. Витторе взял кусок. Провёл пальцем.
— Плохо.
Маттео расстроился.
— Почему?
— Здесь больше снял. Здесь меньше.
Он показал. Маттео посмотрел. Глазами разницы почти не было видно.
— Я не вижу.
— Пальцем.
Маттео провёл. Теперь почувствовал. Чуть-чуть.
— Ещё.
Он снова начал. Теперь медленнее. Каждое движение старался делать одинаковым.
Витторе продолжил свою работу. Мастерская наполнилась тихими звуками. Шорох шкурки.
Сухой звук маленького рубанка. Иногда — постукивание дерева. Маттео неожиданно понял, что ему нравится эта тишина. Она не была пустой. В ней всё время что-то происходило. Ч ерез некоторое время Витторе снова проверил край.
— Уже лучше.
Два слова. Маттео почувствовал гордость, будто сыграл целую мелодию.
— Можно ещё?
— Можно.
— А потом?
— Потом ничего.
— Почему?
— Потому что ты слишком радуешься.
Маттео засмеялся. Витторе тоже улыбнулся. Через полчаса мастер забрал деревяшку.
— Всё.
— Я закончил?
— На сегодня.
Маттео посмотрел на свои пальцы. Кожа стала красной. На большом пальце появилась мел-кая заноза. Он вытащил её зубами.
— Это трудно.
— Что?
— Сделать ровно.
— Конечно.
— Хотя кажется просто.
Витторе кивнул.
— Большая часть хорошей работы именно такая.
Маттео запомнил и это.
Перед уходом он подошёл к витрине. Скрипка лежала на месте. Он уже почти привычно проверял её присутствие. Витторе заметил.
— Ты всё ещё думаешь только о ней?
Маттео не сразу ответил.
— Не только.
— Уже прогресс.
Маттео показал на рабочий стол.
— А ту когда закончишь?
— Не скоро.
— Можно мне смотреть?
— Иногда.
— А помогать?
— Сегодня ты уже помогал.
Маттео улыбнулся.
На следующий день урок в храме был. Маттео узнал это ещё с улицы. Скрипка звучала. Он
вошёл осторожно. Пожилой служитель увидел его и едва заметно кивнул. Маттео быстро
дошёл до своей колонны. Никколо играл. Учитель сидел рядом. Сегодня всё выглядело как
обычно. Маттео почти успокоился. Первые десять минут Никколо ни разу не посмотрел в его
сторону. «Может, забыл».
Мысль принесла облегчение. И почему-то разочарование. Урок шёл спокойно. Учитель заставлял повторять один короткий фрагмент. Никколо ворчал меньше обычного. Потом мужчина отошёл за нотами. Никколо сразу повернулся к колонне. Маттео замер. Никколо поднял
бровь. Потом очень тихо сыграл три ноты. Маттео не понял. Никколо повторил. Три. Пауза.
Ещё три. Он смотрел прямо туда, где прятался Маттео. Тот осторожно выглянул. Никколо
едва заметно кивнул. Маттео понял. Проверка началась. Никколо сыграл четыре звука. Остановился. Показал пальцами: сколько? Маттео поднял четыре. Никколо усмехнулся. Сыграл
пять. Теперь два звука были одинаковыми. Маттео показал пять. Никколо поморщился.
Слишком легко.
Учитель вернулся. Игра продолжилась. Маттео стоял за колонной и уже почти ждал следующего момента. Через несколько минут наставник снова отвернулся. Никколо сыграл короткую последовательность. На этот раз быстрее. Потом ещё раз. Не ту же. Чуть изменённую.
Посмотрел. Маттео подумал. Показал пальцем на себя. Потом два. Хотел сказать: второй вариант выше. Никколо не понял. Маттео тихо пропел нужную ноту. Никколо замер. Сразу
сыграл её. Маттео кивнул. На лице Никколо исчезла насмешка. Появился настоящий интерес.
Учитель обернулся.
— Что ты делаешь?
— Ничего.
— Ты играешь не то.
— Проверял струну.
— Струна здесь ни при чём.
Никколо опустил глаза. Маттео едва удержался от улыбки. Через несколько минут всё повто-рилось. Теперь Никколо сыграл шесть нот. Потом семь. Потом девять. Маттео не всегда мог
повторить порядок. Но почти всегда слышал, где Никколо изменял высоту. Один раз ошибся.
Никколо сразу победно улыбнулся. Маттео нахмурился. Мальчик повторил. Маттео услышал.
Сам показал: ошибся. Никколо усмехнулся, но уже без издёвки. Потом произошло что-то более сложное. Он сыграл короткую фразу. Очень тихо. Маттео запомнил. Никколо повторил.
Почти так же. Маттео нахмурился. Что-то было не то. Он закрыл глаза. Внутри прокрутил
первую. Потом вторую.
Одна нота. Всего одна. Чуть ниже. Маттео показал на третий палец. Никколо посмотрел. Сыграл ещё раз. Маттео снова указал. Никколо вдруг широко улыбнулся. Он специально изменил именно её. Маттео понял. И сам улыбнулся.
В этот момент учитель резко сказал:
— Никколо.
Мальчик обернулся.
— Да?
— Кому ты играешь?
Тишина.
Маттео почувствовал, как всё внутри похолодело. Никколо молчал. Учитель смотрел на него
внимательно.
— Уже третий раз ты поворачиваешься в одну сторону.
Никколо пожал плечами.
— Просто так.
— Ты никогда ничего не делаешь просто так.
Маттео отступил глубже за колонну. Учитель встал. Сердце забилось так, что стало трудно
слышать. Шаг. Ещё. Мужчина пошёл в их сторону. Маттео оглянулся. Уходить поздно.
Никколо вдруг громко сказал:
— Я пытался услышать отражение.
Учитель остановился.
— Что?
— От колонны.
Маттео не понял. Никколо продолжил:
— Когда играю туда, звук другой.
Учитель нахмурился. Несколько секунд слушал. Потом неожиданно подошёл не к колонне
Маттео, а к соседней. Провёл ладонью по камню.
— Конечно другой.
Никколо поднял скрипку.
— Вот.
Он сыграл. Теперь намеренно направил звук в сторону стены. Учитель слушал.
— Не занимайся глупостями.
— Это не глупость.
— На уроке — глупость.
Он вернулся на место. Маттео медленно выдохнул. Никколо даже не посмотрел на него. Но
через минуту, когда учитель отвернулся, едва заметно усмехнулся. Маттео понял: он спас его.
После урока Маттео не ушёл сразу. Хотя знал, что нужно. Он остался у колонны. Никколо
складывал ноты. Учитель что-то говорил служителю. Маттео ждал. Через несколько минут
Никколо подошёл.
— Ты ошибся один раз.
Первое, что сказал. Маттео сразу разозлился.
— Один.
— Значит, не лучше меня слышишь.
— Ты специально путал.
— Конечно.
— Это нечестно.
— Почему?
— Потому что ты знаешь, что играешь.
Никколо задумался.
— Хорошо.
Он достал скрипку снова.
— Теперь честно.
— Что?
— Встань там.
Маттео оглянулся.
— Где?
— За колонной.
— Я и так здесь.
— Закрой глаза.
Маттео подчинился.
— И не смотри.
— Не смотрю.
— Если подсматриваешь…
— Не подсматриваю.
Никколо сыграл один звук.
— Ну?
Маттео открыл глаза.
— Что «ну»?
— Какая струна?
Маттео растерялся.
— Я не знаю названий.
Никколо посмотрел удивлённо.
— Вообще?
— Нет.
— Ничего?
— Я же сказал, я не учился.
Никколо как будто впервые действительно осознал это.
— Тогда как ты…
Он замолчал.
— Что?
— Ничего.
Никколо сыграл ещё.
— Выше или ниже прошлого?
— Выше.
Ещё.
— Ниже.
Ещё два подряд.
— Первый ниже второго.
Никколо ускорился. Маттео отвечал. Иногда не сразу. Но отвечал. После нескольких попыток
Никколо опустил смычок. Теперь он не улыбался.
— Тебя правда никто не учил?
— Правда.
— Даже петь?
— Нет.
— Дома музыкантов нет?
— Нет.
— Скрипки нет?
Маттео посмотрел на него.
— Если бы была, я бы не стоял за колонной.
Никколо понял. Его лицо изменилось. Маттео впервые увидел не насмешку, не соперниче-ство. Что-то вроде неловкости. Он быстро спрятал её.
— А хочешь?
— Что?
— Скрипку.
Маттео почти рассмеялся.
— Конечно.
— Очень?
— Очень.
Никколо посмотрел на свою. Провёл пальцем по краю деки. Маттео увидел движение. И почувствовал привычную зависть.
— А твоя дорогая?
Никколо пожал плечами.
— Не знаю.
— Как можно не знать?
— Отец знает.
— Тебе купил отец?
— Да.
Маттео промолчал. Теперь многое стало яснее. Никколо заметил.
— Что?
— Ничего.
— Ты всё время так говоришь.
— Как?
— «Ничего».
Маттео отвернулся.
— Тебе легко.
Никколо сразу нахмурился.
— Что легко?
— Всё.
— Почему?
Маттео показал на скрипку.
— Потому что она у тебя есть.
— И что?
— И учитель.
— Думаешь, это легко?
Маттео посмотрел. Никколо вдруг рассердился. По-настоящему.
— Ты стоишь здесь сколько? Час?
— Иногда больше.
— Потом уходишь.
— И что?
— А я потом играю дома.
Маттео молчал.
— И утром.
— Хорошо.
— Не «хорошо».
Никколо говорил всё тише.
— Каждый день.
— Тебе же нравится.
— Иногда.
— Тогда зачем?
Никколо усмехнулся. Но теперь горько.
— Потому что отец говорит.
Маттео замер. Этого он не ожидал.
— Тоже?
— Что «тоже»?
Маттео не ответил. Теперь между ними вдруг возникло что-то странное. До этого Маттео видел только разницу. У Никколо есть скрипка. У него нет. У Никколо учитель. У него нет.
Никколо может играть. Маттео прячется. Но теперь он впервые увидел сходство. Отец. Требование. Работа. Обязанность. Только у каждого своя. Никколо сидел напротив, опустив глаза, и впервые его уверенность не раздражала Маттео. За одинаково упрямыми лицами вдруг
проступило то, чего раньше он не замечал: оба они слишком хорошо знали, как звучит требо-вательный отцовский голос.
— Мой заставляет на рынок, — сказал Маттео.
Никколо посмотрел.
— Торговать?
— Помогать.
— А мой — играть.
Маттео чуть не рассмеялся.
— Я бы поменялся.
— Через неделю обратно попросишься.
— Никогда.
— Посмотрим.
Они замолчали. Потом Никколо сказал:
— Завтра приходи.
— Зачем?
— Проверим ещё.
— Что?
— Твой слух.
Маттео прищурился.
— А зачем тебе?
Никколо задумался. Сам не знал.
— Интересно.
— Учитель узнает.
— Не узнает.
— Сегодня почти узнал.
— Потому что ты плохо прятался.
— Я вообще не двигался.
— Значит, плохо не двигался.
Маттео фыркнул.
— Сам виноват.
Никколо улыбнулся.
— Завтра.
Он ушёл. Маттео ещё несколько секунд стоял. Потом побежал к рынку. В тот день отец был
сердит не из-за него. Один покупатель отказался платить оговорённую цену. Потом часть
оливок оказалась испорченной. Джованни ругался вполголоса. Маттео сразу включился в работу. Подавал. Считал. Переносил. Через час отец немного успокоился.
— Где был?
Маттео напрягся.
— У сапожника.
— Это я знаю.
Пауза.
— Потом?
Вот оно. Маттео посмотрел в лицо отца. Хотел соврать. Но не стал.
— В церкви.
Джованни тяжело выдохнул.
— Опять.
— Я всё сделал.
— Я вижу.
— Быстро вернулся.
— Вижу.
Отец продолжал раскладывать товар. Маттео ждал.
— И?
— Что «и»?
— Ты будешь меня ругать?
Джованни посмотрел на него устало.
— Если каждый раз ругать, у меня голос закончится раньше, чем твоё упрямство.
Маттео улыбнулся.
— Значит, можно?
— Я этого не сказал.
Улыбка исчезла.
— Но и не запретил.
— Я много чего не сказал.
Маттео понял: лучше остановиться. Вечером он снова зашёл к Витторе. На этот раз мастер
сам положил перед ним тот же кусок дерева.
— Продолжай.
Маттео даже не спросил. Взял шкурку. Работал медленно. Через несколько минут Витторе
сказал:
— Быстрее.
Маттео ускорился.
— Теперь хуже.
Он сразу остановился.
— Но ты сказал быстрее.
— Быстрее не значит небрежнее.
Маттео нахмурился.
— Это трудно.
— Я предупреждал.
Он снова начал. Движение. Назад. Вперёд. Ровно. Не давить. Слушать пальцами. Через какое-то время мастер взял заготовку. Провёл по краю.
— Хорошо.
Маттео поднял глаза.
— Правда?
— Не привыкай.
Но он улыбался. Потом Витторе неожиданно взял небольшой кусок ели. Настоящей. Положил на стол.
— Постучи.
Маттео послушался. Тон был ясный.
— Ещё.
Он ударил чуть в другом месте. Звук изменился. Маттео удивился.
— Почему?
— Дерево не везде одинаковое.
— Даже в одном куске?
— Особенно в одном куске.
Маттео провёл пальцем по линиям.
— А как понять, где лучше?
— Слушать.
— Только?
— Сначала — да.
Маттео постучал снова. Витторе наблюдал.
— Что слышишь?
Маттео задумался.
— Здесь звук дольше.
— Ещё.
— Здесь… как будто пустее.
— Пустее?
— Не знаю.
— Не страшно.
Маттео поднял глаза.
— Ты же говорил не использовать слова, которые не понимаю.
— Если другого пока нет — можно искать.
Маттео снова постучал.
— Тут звук как будто шире.
Витторе ничего не сказал. Только взял кусок и сам постучал. Потом ещё.
— Неплохо.
Маттео расправил плечи.
— Я же говорил, что слышу.
— Слышать мало.
— Я знаю.
— Правда?
— Руки должны делать то, что слышат уши.
Витторе посмотрел на него.
— Запомнил.
— Да.
— Тогда запомни ещё одно.
Маттео ждал.
— Руки можно научить.
Он постучал пальцем Маттео по виску.
— А вот это — намного труднее.
Маттео нахмурился.
— Что это?
— Терпение.
— У меня есть.
Витторе рассмеялся.
— Конечно.
В ту ночь Маттео долго не засыпал. Он думал о Никколо. О том, что тот тоже делает не всё
по своей воле. Это почему-то меняло многое. Зависть никуда не исчезла. Скрипка у Никколо
всё равно была. И учитель. И возможность играть. Но теперь Маттео впервые понял, что чужое счастье может выглядеть совсем иначе изнутри. Потом он подумал о дереве. О том, как
звук менялся от одного места к другому. Потом о своих пальцах. О шероховатом крае. О том, как трудно сделать простую линию действительно ровной. А потом — о завтрашнем дне.
Никколо будет проверять его слух. Маттео решил, что не ошибётся ни разу. Эта мысль была
последней перед сном.
На следующий день он пришёл раньше. Так рано, что урок ещё не начался. Маттео спрятался
за колонной. Ждал. В храм вошёл учитель. Положил ноты. Потом появился Никколо. Он сразу посмотрел в сторону колонны. Маттео не показался. Никколо едва заметно улыбнулся.
Урок начался. Первые полчаса он был удивительно послушным. Учитель даже сказал:
— Сегодня ты наконец решил стать разумным человеком?
Никколо ответил:
— Нет.
Маттео за колонной беззвучно рассмеялся. Потом учитель отправился поговорить с кем-то у
алтаря. Никколо сразу повернулся.
— Готов?
Маттео выглянул. Кивнул. Никколо поднял смычок.
— Сегодня сложнее.
Маттео усмехнулся.
— Давай.
Никколо сыграл. Пять нот. Маттео повторил голосом. Почти точно. Никколо нахмурился.
Ещё семь. Маттео повторил. На шестой чуть ошибся. Сам остановился.
— Нет.
Повторил заново. Правильно. Никколо стал серьёзнее. Потом сыграл длинную фразу. Маттео
уже не смог воспроизвести всю. Но сказал:
— Ты второй раз изменил конец.
Никколо замер.
— Где?
Маттео пропел последние три звука. Никколо посмотрел удивлённо.
— Я изменил один.
— Нет. Два.
— Один.
— Два.
Никколо сыграл снова. Сам остановился. Снова. Его лицо изменилось.
— Два.
Маттео улыбнулся.
— Я говорил.
Никколо не ответил. Он смотрел на него очень внимательно. Потом сказал:
— Подойди.
Маттео похолодел.
— Куда?
— Сюда.
— Ты с ума сошёл?
— Учитель далеко.
— Нет.
— Боишься?
Маттео сразу вышел из-за колонны.
— Не боюсь.
Никколо протянул ему скрипку. Маттео остановился. Мир словно исчез. Он смотрел на инструмент.
— Бери.
Маттео не двигался.
— Я сказал — бери.
— Зачем?
— Посмотрим, что ты слышишь, когда держишь.
Маттео протянул руки. Остановил их.
— Я уроню.
— Не уронишь.
— А если…
— Не уронишь.
Маттео взял скрипку. Впервые в жизни. Настоящую. Не ложку. Не воображаемый инструмент. Не кусок дерева в мастерской. Скрипку. Она была легче, чем ожидал. И одновременно
тяжелее. Не весом. Чем-то другим. Маттео боялся сжать её слишком сильно. Держал двумя
руками.
— Так не держат, — сказал Никколо.
— Я знаю.
— Откуда?
— Видел.
Никколо взял инструмент, показал.
— Сюда.
Маттео поднял к плечу. Никколо поправил.
— Ниже.
Потом подбородок.
— Вот.
Маттео замер. Скрипка касалась шеи. Щека почти чувствовала дерево. У него закружилась
голова.
— Смычок.
Никколо протянул. Маттео посмотрел.
— Я не умею.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— Проведи.
Маттео взял смычок. Рука дрожала.
— Не так.
Никколо поправил пальцы.
— Мягче.
Маттео вспомнил Витторе.
«Не дави».
Он глубоко вдохнул. Поставил смычок. Провёл. Раздался страшный звук. Резкий.
Хриплый. Маттео вздрогнул. Никколо засмеялся.
— Тише!
— Ты бы видел лицо.
Маттео покраснел.
— Я же сказал, что не умею.
— Ещё раз.
Слова ударили знакомо. Ещё раз. Маттео снова поставил смычок. Теперь медленнее. Провёл.
Звук всё равно был плохим. Но уже не таким. Тонким. Неровным. Настоящим. Он вышел из
инструмента под его рукой. Маттео перестал дышать. Никколо заметил.
— Ну?
Маттео не ответил. Смотрел на струну. Провёл ещё раз. Чуть ровнее. Звук дрожал. Но был.
Его. Не Витторе. Не Никколо. Не учителя. Его.
Маттео почувствовал, как внутри поднимается что-то огромное. Радость. Страх. Почти боль.
— Ещё.
Теперь он сказал сам. И провёл. В этот момент за спиной раздался голос:
— Что здесь происходит?
Маттео обернулся. Учитель стоял совсем близко. Никколо побледнел. Маттео замер со
скрипкой в руках. Наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко капает вода.
Учитель смотрел сначала на Маттео. Потом на инструмент. Потом на Никколо.
— Я спросил.
Никколо открыл рот. Маттео его опередил.
— Это я виноват.
Учитель перевёл взгляд.
— Кто ты?
Маттео не ответил.
— Как тебя зовут?
— Маттео.
— Фамилия?
— Ферри.
— И что ты здесь делаешь, Маттео Ферри?
Маттео посмотрел на колонну. Потом на Никколо. Потом на скрипку. Лгать было бессмысленно.
— Учусь.
Учитель нахмурился.
— У кого?
Маттео сглотнул. И сказал:
— У вас.
Тишина стала ещё глубже.
Глава шестая
Второй ученик
— У вас.
Маттео сам услышал, насколько странно это прозвучало. Свет из высокого окна ложился на
каменный пол бледной полосой и доходил до носков его стоп. В неподвижности маэстро
было больше требования, чем в окрике: он умел смотреть так, что мальчик сам замечал лишнее движение. Маэстро ничего не ответил. Он стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной, и смотрел на мальчика так внимательно, что Маттео вдруг почувствовал каждую непра-вильность своего положения. Скрипка лежала на плече неловко. Подбородок был поднят
слишком высоко. Пальцы правой руки сжимали смычок совсем не так, как у Никколо. Маттео захотелось немедленно вернуть инструмент. Но он не решался пошевелиться. Никколо
первым нарушил тишину.
— Я ему только дал попробовать.
Маэстро перевёл взгляд.
— Я вижу.
— Он не просил.
Маттео быстро посмотрел на Никколо. Это было неправдой. Но возражать сейчас казалось
глупым.
— Значит, ты сам решил раздавать уроки?
Никколо опустил голову.
— Нет.
— А на что это похоже?
— Мне стало интересно.
— Тебе многое становится интересно именно тогда, когда я отворачиваюсь.
Никколо промолчал. Маэстро протянул руку. Маттео сразу понял. Осторожно снял скрипку с
плеча и отдал. Наставник взял инструмент, осмотрел деку, струны, смычок. Так, будто проверял, не успели ли два мальчика за несколько минут причинить непоправимый вред.
— В футляр.
Никколо подчинился. Маттео стоял рядом. Теперь руки казались лишними. Он не знал, куда
их деть. Спрятал за спину. Потом решил, что это выглядит ещё хуже. Опустил. Маэстро снова
посмотрел на него.
— И давно ты у меня учишься?
Маттео не понял, шутит он или нет.
— Я не знаю.
— Интересно. Ученик есть, а учитель не знает, сколько длится обучение.
Никколо едва заметно улыбнулся. Маэстро увидел.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Хорошо.
Он повернулся к Маттео.
— Сколько раз ты приходил?
Маттео попытался посчитать. Первый раз случайно. Потом после наказания. Потом ещё.
Были дни, когда урока не оказалось. Были короткие посещения.
— Не знаю.
— Опять.
Маттео покраснел.
— Может быть, семь.
Никколо сказал:
— Больше.
Маэстро взглянул на него.
— А ты откуда знаешь?
Никколо понял, что сказал лишнее.
— Видел.
— Сколько?
— Не считал.
Маэстро медленно повернулся к колонне. Той самой. Потом к Маттео.
— Там?
Маттео кивнул.
— Всё время?
— Почти.
Наставник подошёл к колонне. Провёл ладонью по камню. Оглянулся.
— Значит, вот откуда у нас было такое хорошее отражение звука.
Никколо опустил глаза. Маттео вспомнил его вчерашнюю выдумку и чуть не улыбнулся. Маэстро заметил.
— А ты тоже участвовал?
— Нет.
— В чём?
— Не знаю.
— Отлично. Один ничего не делал, другой не знает в чём. Настоящий союз музыкантов.
Он вернулся. Несколько мгновений молчал. Маттео пытался понять, сейчас его выгонят или
позже. Наконец спросил:
— Мне уйти?
Маэстро не ответил. Вместо этого сказал:
— Почему ты вообще сюда приходишь?
Маттео посмотрел на Никколо. Потом снова на учителя.
— Слушать.
— Это я понял. Почему?
— Мне нравится.
— Что именно?
Вопрос оказался сложнее, чем казался. Маттео пожал плечами.
— Скрипка.
— Скрипка в лавке тоже скрипка. Можно смотреть на неё сколько угодно.
Маттео насторожился.
— Откуда вы знаете про лавку?
— Не знаю.
Маэстро приподнял бровь.
— Ты сам только что сделал такое лицо, будто я знаю.
Никколо фыркнул.
Маттео бросил на него сердитый взгляд.
— Есть скрипка в лавке, — признался он.
— И?
— Я хочу её купить.
Маэстро посмотрел на одежду Маттео. На потрёпанные башмаки. На рубашку, заштопанную
у локтя. Ничего не сказал. Это молчание Маттео не понравилось.
— Я коплю.
— Сколько накопил?
— Четыре монеты.
Никколо повернулся. Он ещё этого не знал. Маэстро спросил:
— А стоит?
Маттео назвал цену. Никколо присвистнул. Учитель строго посмотрел.
— В церкви.
— Извините.
Маттео быстро добавил: